Лесопилка⁠⁠

Тёмный лес по обеим сторонам дороги казался бесконечным. Возможно, я просто очень устал от нудных переговоров, что пришлось вести с неуступчивым, умудрившимся поселиться в этой глуши клиентом. Но выбирать не приходилось ― шеф недвусмысленно намекнул, что вскоре в фирме ожидаются большие перемены, и если, как он выразился, надувая толстые щёки, «некоторые» неповоротливые лентяи собираются до конца своих дней просиживать штаны в тёплом кресле, то они ― мерзавец с насмешкой посмотрел на меня ― сильно ошибаются.

Пришлось ехать… И хоть прекрасно понимал, что от успеха переговоров зависит, сохраню ли я работу или вместе с другими неудачниками окажусь на улице, честно говоря, выкладываться на полную желания не было. Последнее время со мной вообще происходило что-то непонятное, и тётя Агата, вырастившая единственного племянника в любви и строгости, гадала, морща нарисованные брови ― неужели у Джонни уже начался кризис среднего возраста? Это в неполные тридцать лет… Не рановато ли?

Меня же давно оседлала такая апатия, что самому порой становилось не по себе. Понятно, что переезд из тихого городка, где я родился и вырос, в шумную, бестолковую, суетливую столицу округа, как и поспешная продажа родительского дома, не делали недавнего выпускника колледжа счастливее. А ещё расставание с Мэрил накануне помолвки и ссора с лучшим другом, как раз и ставшим причиной этих событий. Ведь я, по словам Агаты, со свойственной только дебилам доверчивостью умудрился прохлопать собственное счастье, позволив Мику увести такую девчонку из-под носа…

Тётушке нравилась Мэрил ― красивая, энергичная, не то что «некоторые» ― очередной камушек в мой адрес ― и что, разумеется, важно, из очень состоятельной семьи. По представлению Агаты, лучшей невесты её непутёвому племяннику никогда не найти. И вдруг такой облом. Все ждали хоть какой-то реакции. Но я промолчал, ещё раз подтвердив репутацию бесхарактерного растяпы: не устроил скандала или драки с соперником, даже дверью не хлопнул ― продал отцовское «наследство» и уехал…

Наверное, неудачнику просто повезло быстро найти место в хорошей фирме ― друг семьи с неохотой, но всё же взял свалившегося на его голову парня к себе. И все эти три года я, как мог, старался оправдать его доверие. Правда, меня не покидало ощущение, что стезя агента по продажам совсем не то, что нужно провинциальному чудаку, всегда мечтавшему о литературной карьере.

Я продолжал писать небольшие рассказы, с завидным упорством посылая их во всевозможные издательства. И, разумеется, получал отказ, но пока держался, лелея детскую мечту, что однажды… однажды когда-нибудь…

А пока с тоской смотрел на пролетавшие мимо тёмные после дождя стволы деревьев, гадая, когда же наконец покажется выезд на основное шоссе, ведь полагаться на постоянно слетавший с катушек навигатор не приходилось. Судя по его показаниям, до желанного поворота ещё час назад оставалось совсем немного. Но время летело, дорога продолжала петлять, становясь всё уже и непригляднее, заставляя поверить в очевидное ― я умудрился заблудиться в этом чёртовом лесу.

«И зачем только послушал того парня у заправки? Он показался мне таким симпатичным и добродушным, чем-то напомнив двоюродного брата Нильса. Наверное, обаятельной улыбкой и веснушками по всему круглому лицу. Каким самонадеянным идиотом надо было быть, чтобы довериться словам совершенно незнакомого человека, свернув с основного шоссе на эту проклятую заброшенную дорогу. Неужели тебе, Джон, так хотелось побыстрее вернуться домой, что решился на эту авантюру, или сказалась бессонная ночь в мотеле с озверевшими москитами? Впрочем, какая теперь разница…»

Я вышел из машины, оглядываясь по сторонам и прислушиваясь к подозрительной тишине в надежде различить шуршание шин приближающейся одинокой машины, а лучше ― далёкий гул автострады. Налетевший порыв ветра толкнул меня в спину, словно призывая поторопиться ― громыхнувший вдали раскат грома напомнил об утреннем неутешительном прогнозе погоды. Похоже, сегодня дождь решил продолжить своё безумие, начатое ещё на прошлой неделе, окончательно превратив эту покрытую лесами местность в подобие гигантского, окутанного туманом болота.

Раздавшийся сзади казалось бы такой долгожданный визг тормозов незнакомой машины почему-то меня напугал. И, оглянувшись на остановившийся в соседней луже старенький серый пикап, я с непонятной тревогой ждал, пока откроется его проржавевшая дверь, выпуская своего хозяина в этот промозглый сумрак. Но водитель не торопился покидать автомобиль, словно тоже рассматривал незнакомца через тёмное, потрескавшееся стекло, и, видимо, я ему чем-то не понравился. Во всяком случае, пикап сорвался с места, но, проехав немного вперёд, вдруг снова резко затормозил.

Это разволновало меня ещё сильнее, и мысленно я попросил того, о ком долго не вспоминал:

«Господи, пожалуйста, пусть он уедет, пусть не останавливается…»

Это выглядело не логично и, наверное, глупо, ведь наконец-то появился шанс узнать, куда же всё-таки занесло «горе-путешественника». А значит, замаячила реальная возможность выбраться на нормальную дорогу. Но, прислушиваясь к вдруг заторопившемуся сердцу, я продолжил мысленно твердить, чувствуя, как липнет к спине новая рубашка:

«Кто бы ты ни был, уезжай отсюда… Не хочу тебя видеть, нет, нет…»

Не знаю, что тогда со мной творилось ― на какой-то краткий миг даже почудилось, что в темноте салона замершего пикапа я вижу смуглое, покрытое глубокими морщинами лицо человека. Его тонкие губы кривились в неприятной ухмылке, а тяжёлые, нависшие веки под седыми бровями распахнулись, позволив глазам сверкнуть бесцветными, почти прозрачными радужками в окружении ослепительных бело-голубых белков.

Это было, мягко говоря, неприятно. Вернее, противно до тошноты, словно я прикоснулся к странным, наверняка слепым глазам. И не просто потрогал их, а сильно прижал пальцы, стремясь…

«Ужас, да что за дрянь лезет в голову? С чего бы мне… делать такое? К тому же, слепой вряд ли бы смог так лихо водить машину. Это всё из-за того, что я не смог уснуть ночью, вот и мерещится подобная дичь…»

Человек за рулём старой развалины, словно почувствовав смятение в моей душе, окончательно передумал останавливаться ― презрительная ухмылка покинула его губы-линии, а страшные глаза спрятались за покрытыми старческими пятнами веками. Пикап скрылся из виду за ближайшим поворотом так, словно только что получил хорошего пинка.

Только успел вздохнуть:

― Ну и что это было? ― как после очередного рокочущего гула возле меня остановился ещё один, на этот раз вполне приличный пикап красивого лазурного цвета. Вышедший из него похожий на фермера человек лет пятидесяти с седеющей короткой бородкой и усами, кивнув, сразу взял «быка за рога»:

― Что, застрял, парень? И как ты умудрился заглохнуть в нашей глуши? До ближайшего сервиса не просто очень далеко… Но ничего… Ой, прости, я ― Симон, здешний лесник. А ты? Приятно познакомиться, Джон. Давай довезу до посёлка ― сын посмотрит твою красавицу, он у меня на все руки мастер.

Я пожал его крепкую натруженную ладонь, смущённо улыбаясь:

― Спасибо, Симон. Но дело в том, что машина в порядке, а я просто заблудился…

И, видя его недоумение, коротко пересказал свою историю. Новый знакомый задумчиво поскрёб загорелую шею:

― Конечно, я бы мог показать тебе дорогу, Джон, но приближается гроза, до шоссе добраться не успеем. Через пятнадцать минут тут будет такой ливень ― мало не покажется, так что поехали со мной, переночуешь в посёлке. А с утра, как дождик стихнет, я или Ронни проводим тебя к шоссе. Или вместо горячего ужина и сухой постели рискнёшь остаться в машине? Давай, давай, садись и двигайся следом, тут рядом. Проклятый дождь, принесло его на наши головы…

Было бы глупо отказываться от очевидно выгодного предложения: пришлось повернуть назад и тащиться до почти невидимой в густой листве развилки. Неудивительно, что я не заметил ни её, ни криво торчавшего на кочке указателя с надписью «Добро пожаловать на лесопилку Гудстоун». Внизу под почти выцветшими крупными буквами кто-то накарябал нетвёрдой рукой:

― Да чтоб она сгорела в адском пламени!

Меня посмешило это простодушное выражение эмоций, но особенно раздумывать над тем, чем оно могло быть вызвано, времени не было: совсем рядом опять громыхнуло, а следом ослепительная вспышка горизонтальной молнии заставила невольно зажмуриться. Перед глазами всё ещё плавали разноцветные круги, а по крыше новенькой Хонды уже забарабанили первые капли дождя.

Оставшееся расстояние до посёлка меня трясло совсем не от внезапно налетевшего холодного ветра, а банального страха ― с детства боюсь грозу. А тут, как назло, молнии решили показать испуганному человеку, что сегодня у них назначена разудалая вечеринка, и им плевать, что его сердце дрожит от испуга, заходясь в немом крике.

Ливень ударил по стёклам, грозя выбить их потоком обрушившихся с небес ледяных струй, и, запаниковав, что снова потеряюсь в этой белесой мути, я сначала и не понял, почему подбежавший Симон вытаскивает меня из машины, толкая вперёд и крича на ухо:

― Беги к крыльцу дома, там горит фонарь. Рон покажет, куда идти, пока я загоню машины в гараж!

Мгновенно намокнув, я бросился к одиноко мелькавшему огню, почти споткнувшись о высокое крыльцо. Парень в дождевике не дал мне упасть, вовремя подхватив под руку. С его помощью почти в полной темноте я протиснулся в узкую дверь, оказавшись в неярко освещённой комнате, где в печи весело потрескивали дрова, вкусно пахло картошкой с грибами, а главное, было сухо и тепло.

Сын Симона ― белобрысый кудрявый мальчишка лет семнадцати в длинном вязаном свитере и серьгой в оттопыренном ухе сбросил мокрый блестящий дождевик и, сверкая такими же, как у отца, ясными глазами, протянул руку:

― Привет, я ― Рон, а ты ― Джон, уже знаю. Па успел мне позвонить до того, как связь окончательно пропала. Снимай ботинки и раздевайся, одежду положи на стул, посушим у печки, до утра всё высохнет. Я сейчас принесу свои вещи, переоденешься, ― улыбнулся он, большими прыжками поднимаясь по крутой лестнице на второй этаж.

Я и ответить не успел, как парень скрылся наверху. И пока насквозь промокший гость нерешительно топтался у старого, накрытого самодельным покрывалом дивана, он успел вернуться, протянув мне заплатанные джинсы и безразмерный джемпер с длинными рукавами:

― Да не стесняйся ты, переодевайся, а то простынешь. Тут кроме нас с Па никого нет. Вещи чистые, но ничего получше предложить не могу ― всё уже упаковано в коробки. Мы наконец-то переезжаем из этого забытого богом и людьми места, ― протараторил он, смущённо отворачиваясь, пока я непослушными пальцами пытался расстегнуть пуговицы липнувшей к телу рубашки.

Одежда Рона оказалась мне в самый раз, и пока он развешивал промокшие вещи у печки, я, делая вид, что рассматриваю потемневшие полки старого, напоминавшего бабушкину мебель буфета, пытался нарушить неловкую тишину:

― А почему вы с отцом уезжаете, Рон? Это же посёлок, да? По дороге я прочитал, что тут есть лесопилка…

Он обернулся ко мне, доставая белые чашки и ставя их на стол вместе с такими же простыми тарелками:

― Посёлок? Да, здесь когда-то был посёлок, и лесопилка работала, но всё это в прошлом. После того, как десять лет назад у Пита погиб сын, он запил. А потом и вовсе всё продал, а сам исчез ― уехал, видимо. У новых хозяев дела шли плохо, хотя раньше это было доходное место. Народ начал быстро разъезжаться, посёлок пустел. Сейчас здесь остались отец ― я-то живу с мамой в другом месте и бываю здесь только на каникулах ― и наш сосед, пьянчуга Джордж. Мы завтра перебираемся в Систерс[1], а старый алкоголик, вроде, на следующей неделе ― в Джексонвилл[2]. Мне Барб, его жена, говорила ― хорошая женщина, только благодаря ей Джордж ещё жив. И почему она его до сих пор не бросила?

Вывалив на меня ворох этой бесполезной информации, Рон до верху наполнил большие тарелки жареной картошкой и налил в чашки ароматный, похожий на тёмный янтарь чай. Я сглотнул, прислушиваясь к нетерпеливому ворчанию проголодавшегося желудка, откровенно радуясь вошедшему в дом Симону.

Тот без лишних разговоров присоединился к нам, и какое-то время в комнате раздавался только стук столовых приборов. Наевшись, я почувствовал, что готов уснуть прямо за этим гостеприимным столом. Но привитая тётей Агатой вежливость не позволила мне этого сделать, заставив бороться с навалившейся сонливостью и держать открытыми слипавшиеся веки, одновременно пытаясь найти подходящую тему для разговора.

Но долго напрягаться не пришлось, кто-то уверенно заколотил во входную дверь, и, посмотрев на бесившееся за окном ненастье, каждый из нас, наверное, подумал об одном и том же:

«Кого ещё принесло в такую непогоду?»

Хотя у Симона и Рона, в отличие от меня, ответ на этот вопрос был, потому что, помрачнев, отец кивнул сыну:

― Открой придурку, Ронни. Не хочу объясняться с Барбарой из-за её мужа-недоумка… ― и, посмотрев на меня, добавил, ― не беспокойся, Джон, это сосед ломится за выпивкой. Раньше здесь был бар, и этот старый хрыч по привычке каждый вечер приходит сюда. Он уже давно выжил из ума, и объяснятся с ним бесполезно; странный тип, вызывает и сочувствие, и брезгливость одновременно. Хорошо, что завтра я навсегда от него избавлюсь…

Недовольный Рон впустил в комнату громко ворчавшего, оставлявшего за собой мокрые следы на чистом полу соседа, и когда тот откинул капюшон дождевика на плечи, обнажив седую голову, мгновенно проснувшееся сердце запаниковало, пытаясь покинуть привычное место в груди. Это был тот самый человек из серого пикапа, лицо которого час назад нарисовало не в меру бурное воображение.

Как только старик перестал отряхиваться, не замечая, как стекавшая с плаща вода заливала всё вокруг, а светлые глаза под набухшими веками безразлично скользнули по мне, глядя куда-то в лишь одному ему видимую лесную тьму, душу вдруг заполнила знакомая тоска. Совсем как в детстве, когда, почти оглохнув от собственных криков и рыданий, несчастному мальчишке пришлось хоронить любимую собаку, сбитую на дороге торопившимся пьяным негодяем.

Именно в тот роковой день десятилетний Джон впервые почувствовал настоящее отчаяние, свою беспомощность и неспособность что-либо изменить в судьбе, решившей отобрать у него самое дорогое ― сначала родителей, а теперь и единственного на тот момент друга. И взбунтовался…

«Опять это происходит ― проклятое ощущение, что должно случиться что-то ужасное… Неужели меня не случайно занесло в такую глушь, а это очередная приготовленная судьбой и, боюсь, безвыходная ловушка? Нет, я не игрушка в её руках и со всем справлюсь, обязательно справлюсь, не в первый же раз. И всё же, что не так со стариком, и почему он вызывает такой страх, словно видит меня насквозь? Обычный пьянчуга, не более ― возьми себя в руки, Джонни, будь мужчиной…»

Джордж, от которого пахло сыростью, перегаром и чем-то сладковато-тошнотворным, как от прелых листьев на дне оврага, потрогав заросший неаккуратной седой щетиной подбородок, хмыкнул хриплым басом:

― Давно не виделись, соседушка. За окном та ещё карусель. Мда… Нальёшь?

Симон, ковырявший кочергой в печи, фыркнул, грустно посмотрев в мою сторону:

― Вот, Джонни, это и есть Джордж, ― и, уже повернувшись к нарушителю спокойствия, добавил, ― проходи, чёртов пьянчужка. Видно, гроза и тебя с кровати сдула…

Ухмыльнувшись, странный старик сел за стол, и я почувствовал, как воздух между нами словно стал густым и тяжёлым. Он молчал, искоса поглядывая на, видимо, только что замеченного чужака, и от этого в груди становилось холодно, будто её покалывали сотни обжигающе ледяных иголок.

― Выпей, ― Симон поставил перед Джорджем гранёный стакан с мутной жидкостью, ― промок весь. Барб тебе устроит…

Старик взял стакан дрожащей рукой, резко опрокинув в себя его содержимое, пока мой взгляд цеплялся за странную деталь: на указательном пальце соседа не было ногтя. Вместо него чернела вмятина, будто палец когда-то сунули в огонь и держали там, пока плоть не обуглилась. Джордж довольно крякнул, потянувшись за куском хлеба на тарелке, но вдруг, посмотрев на меня, задумчиво нахмурился. Теперь его лицо выражало беспокойство и неуверенность.

От очередного раската грома стены старого дома вздрогнули, а последовавшая сразу за этим молния осветила сидевшего на диване Рона, строгавшего ножом карандаш. На мгновение мальчишка поднял голову, потрогав серьгу в ухе, словно собирался что-то сказать. Но передумал, быстро вернувшись к своему занятию. Почему-то именно его молчание давило на уши сильнее, чем не прекращавшийся грохот взбесившихся небес.

― И давно вы здесь живёте? ― спросил я лишь для того, чтобы прервать затянувшуюся, тревожную тишину.

― Давно, ― просто ответил вернувшийся за стол Симон, ― мой отец помнил время, когда лесопилку только строили. В посёлок пришли люди, а потом ушли…

― А почему ушли? ― я продолжил спрашивать, хотя Рон уже в общих чертах объяснил ситуацию.

Симон не ответил, зато Джордж вдруг поднял голову, снова пристально посмотрев на меня:

― Мальчонку, сына Пита, хозяина лесопилки, придавило скатившимся бревном. Только душа его не ушла ― бродит по посёлку, особенно в такие неспокойные ночи, мда…

Старик ухмыльнулся, продемонстрировав остатки жёлтых зубов и быстро допив самогон из снова наполненного лесником стакана.

Симон устало вздохнул:

― Хватит трепаться, Джордж, иди домой ― Барб, наверное, заждалась…

Но старый болтун не собирался отступать:

― Говорю вам, это чистая правда: я сам много раз видел следы детских босых ног у себя под окном, особенно после грозы! Неупокоенный дух мальчишки шалит, а иначе почему посёлок так быстро опустел? Не я один его видел…

Рон раздражённо бросил карандаш на диван:

― Да потому что лесопилка закрылась и работы не стало, старый ты пень, вот люди и уехали! Напридумывал тут сказок… Не слушай его, Джон, он последние мозги пропил.

Старик снова уставился на меня:

― А ты кто такой? Подозрительный парень… чур меня, чур, проклятый демон! ― неожиданно замахал он руками, ― ты пришёл, чтобы забрать душу бедняги Джорджа в ад? Я с тобой не пойду, потому что ни в чём не виноват ― малец сам полез на эти скользкие брёвна, сам…

Внезапно он подскочил ко мне и, прижавшись, горячо зашептал на ухо, брызгая слюной и размахивая руками. Хорошо, что подбежавший Симон оттащил упиравшегося безумца к двери, выталкивая его в ночь:

― Убирайся к себе и не смей приставать к гостю, придурок! И почему только я столько лет терпел твои выходки? О, Барбара! Хорошо, что ты пришла, уводи его скорее домой ― опять он за старое, сил нет…

Взбешённый лесник закрыл дверь, кивнув нам с Роном:

― Ложитесь спать, ребята. По прогнозу, дождь на рассвете закончится ― сразу и поедем. Не хочу даже лишней минуты здесь оставаться, этот старый маразматик достал уже своими выходками. Джон, я постелил тебе в комнате Рона. Идите, завтра у всех нас будет непростой день.

Бедняга Симон даже не представлял, насколько окажется прав…

Рон быстро уснул на кровати, а я долго не мог успокоиться, ворочаясь на скрипучей раскладушке. Из головы никак не выходили слова безумного старика, и, стараясь отвлечься, я вслушивался в звуки неутихающей грозы и жалобно гудящего, готового вот-вот оторваться от крыши куска железа. Но это не помогало ― страшные белёсые радужки сумасшедшего человека с искалеченным чёрным пальцем упрямо стояли перед глазами.

Если я и уснул в ту ночь, то ненадолго. Как ни странно, меня разбудила тишина ― гроза кончилась. Было настолько тихо, что звенело в ушах. И в этом ненормальном безмолвии я отчётливо различил звуки ― еле слышный топот детских ног и негромкий смех.

Обливаясь потом, сел на раскладушке, безуспешно пытаясь краем тонкого одеяла вытереть мокрое лицо. Внезапно топот прекратился, и раздался крик ― короткий, хриплый, словно нарочно прерванный на самой высокой ноте. Крик шёл не снизу, из гостиной, а с улицы, со стороны хибары Джорджа.

Моё оцепенение длилось лишь пару секунд. Сунув ноги в кроссовки, я почти скатился с крутой лестницы, только чудом ничего себе не сломав, и сразу же наткнулся на полуодетого Симона, бежавшего к двери с ружьём в руке. Заспанный, со взъерошенными волосами Рон в одних боксерах догнал нас уже на улице, сжимая в ладони тот самый нож, которым ещё недавно точил карандаш.

Мы ворвались в дом Джорджа одновременно: дверь была распахнута настежь, внутри пахло железом и сырой землёй. Старик лежал почти у самого порога ― голова запрокинута назад, приоткрытый рот словно продолжал кричать или звать на помощь. А в глазах…  Впрочем, глаз ― не было, только застывшая кровавая корка под седыми бровями.

Словно споткнувшись, Рон охнул, но, увидев замершую у стены худенькую женщину с распущенными седыми волосами, бросился к ней:

― Тётя Барбара, ты как? Что тут случилось?

По всей видимости, жена старика, одетая в цветастую ночную сорочку, была в шоке. Не в состоянии говорить, она не отрывала от мужа испуганных глаз, машинально стирая ладонью слёзы с бледных щёк. Симон медленно повёл стволом ружья, вглядываясь в окружавшую нас темноту. Я же стоял, прислонившись к дверному косяку ни жив, ни мёртв, и дрожал как на морозе. Хотелось только одного ― немедленно прыгнуть в машину и гнать её до рассвета, чтобы убраться отсюда как можно дальше. Но ноги почему-то не слушались…

Симон осторожно тронул моё плечо:

― Держись, Джон. Тут уже ничего не поделаешь, похоже, у старика сердце не выдержало, и это не удивительно, после такого-то кошмара… Эй, Ронни, уведи Барбару в дом и налей чего-нибудь успокаивающего.

Я поднял глаза на бледного, словно на десять лет постаревшего лесника:

― И что теперь будет?

Он неуверенно пожал плечами:

― Раз гроза прошла, связь скоро восстановят. Вызовем полицию и скорую. Всё как положено, пусть разбираются. Давай пока накроем тело ― посмотри там в комнате, подойдут любое покрывало или простыня…

Голос незаметно подошедшей к нам женщины прозвучал так глухо, что я еле разобрал её слова:

― Да что тут разбираться, он сам это сделал. Совсем обезумел от пьянства, всё кричал о каком-то пришедшем за ним демоне, потом запер меня в комнате, и… Это я кричала, когда через какое-то время сумела открыть дверь и увидела его таким…

Она тихо всхлипнула, прижавшись к плечу обнимавшего её Симона:

― Всё дело в нечистой совести ― десять лет назад он был бригадиром на лесопилке. Из-за его недосмотра брёвна на площадке плохо закрепили, вот малыш Питера и пострадал. Джорджи был хорошим человеком ― так и не простил себя, спился, бедняга… Да ещё помешался на мистике ― везде ему мерещились призраки и духи, я ничего не смогла с этим поделать.

Она снова заплакала, и Рон увёл её в дом. Сим бесцельно бродил у порога, вглядываясь в мрачный лес, затянутый после дождя молочным туманом. Неожиданно он повернулся ко мне:

― Джонни, прости, что невольно втянул тебя в эту историю. Ты же тут ни при чём. Как рассветёт, провожу тебя до шоссе ― уезжай домой. Зачем тебе разборки с полицией? Скажу, что чужаков тут не было, а Рон подтвердит мои слова. С Барбарой я договорюсь, она не будет против. Все в округе знают, что старик не дружил с головой, рано или поздно этим бы и кончилось.

Благодарно пожал ему руку:

― Спасибо, Симон. А что теперь с ней будет?

Он тяжело вздохнул:

― Не переживай. Позвоню Энтони, сыну Барб, он заберёт старушку к себе…

Как только солнце показалось из-за горизонта, я простился со всеми. Рон пожелал мне хорошего пути, мы даже на всякий случай обменялись номерами телефонов, договорившись созвониться. Я улыбнулся погрустневшему пареньку:

― Не унывай, Рон. Знаешь, я, как и ты, не верю во всю эту мистическую чепуху ― призраки, духи. Бред… В жизни надо опасаться только людей. Именно они постоянно обманывают и предают. Поверь ― знаю, о чём говорю…

Он согласно кивнул, а я подумал, как легко только что ему солгал. Ведь если совсем не верить в «странности» нашего мира, то как объяснить мои предчувствия очередной беды и видение старика Джорджа на дороге? Или то, что совсем недавно тоже заметил следы маленьких детских ног на влажной после дождя земле. Но промолчал ― надо уметь хранить секреты…

Барбара помахала вслед рукой, когда наши машины покидали несчастливый посёлок вместе с его проклятой лесопилкой.

У самого выезда на шоссе крепко пожал Симону руку, искренне надеясь, что на новом месте удача улыбнётся и ему, и Рону. И долго смотрел вслед удалявшемуся бирюзовому пикапу, повторяя про себя:

«Хороший ты человек, Сим. Просто отличный. И парнишка твой такой же. Не то что я, прости…»

Осмотревшись по сторонам, отошёл подальше от дороги, достав из рюкзака испачканные в крови одолженные Роном джемпер и джинсы. Завернув в них камень потяжелее, зашвырнул «улику» в глубокий овраг, доверху залитый дождевой водой.

Перед тем как выехать на шоссе, уже сидя в машине, мысленно вернулся к случившемуся на лесопилке. Этот больной идиот Джордж был сам виноват в том, что с ним произошло ― не стоило ему произносить те слова:

― Всё про тебя знаю, убийца. Ты такой же, как я ― внутри тоже поселилась тьма…

Усмехнувшись, достал сигарету из отложенной «на всякий случай» пачки, хотя не прикасался к ней почти три года, с наслаждением закурив:

«Ты даже не знаешь, старый болван, как был прав. Тьма живёт во мне уже давно. С тех самых пор, как чёртов адвокат сбил любимую собаку. Я тогда даже во сне повторял номер его автомобиля. Тётушка подумала, что чувствительный племянник слегка тронулся умом от горя, может и так…  Но это не помешало обиженному подростку разыскать дом, в котором жил тот мерзавец, и вместе с другими жителями коттеджного посёлка наблюдать, как весело он горел вместе со своим хозяином. Правда, потом пришлось тщательно отмывать следы бензина с рук…»

Затянувшись в последний раз, снова задумался, вспоминая славные, добрые лица своих новых знакомых:

«Как же всё-таки люди доверчивы и не наблюдательны. Никому и в голову не пришло спросить, почему я один из всех прибежал к дому Джорджа одетым, а на «чистых» кроссовках ещё не успела высохнуть земля? Ну да ладно, будем считать, что на этот раз просто повезло…»

Я тихо рассмеялся:

«Агата, дорогая, ты всю жизнь называла племянника не умеющим постоять за себя недотёпой. Поверь, это не так. Предавший меня друг тоже, наверное, так думал и просчитался. Что поделать, Мик, надо было перед выездом на дорогу проверять тормоза своего джипа… Ну хватит сентиментальных воспоминаний. Я давно забыл об этих «недоразумениях» и о чёртовой лесопилке тоже скоро забуду. Пора возвращаться на службу ― сердитый босс, вероятно, уже заждался…»

Включив любимую волну, аккуратно повёл Хонду к шоссе, уже заполненному вереницей весело мчащихся и обгонявших друг друга автомобилей с сидящими внутри незнакомцами. Чтобы через несколько минут стать одним из них. Таким же, как все…

[1] Небольшой живописный город в штате Орегон.

[2] Город в округе Джексон штата Орегон.