Культ. Глава 3⁠⁠

Ночью мне снилась Маша. На ней было белоснежное летнее платье, а на голове — венок из полевых, свежих ромашек. Она кружилась в танце, звонко смеялась и звала меня. А я стоял как вкопанный и не мог налюбоваться её красотой — Маша казалась воплощением света и радости.

Потом она подбежала и нырнула в мои объятия. Я поймал её, и мы ещё долго стояли и смотрели друг на друга. Её глаза сияли, а на губах играла счастливая улыбка. Маша поцеловала меня и тихо сказала:

— Я так долго тебя ждала.

У меня перехватило дыхание от близости. Её губы, нежная кожа, улыбка — я думал, что сойду с ума от нежности, которую она дарила мне.

Внезапно вдали, где-то за лесом раздался громкий, вибрирующий звук — словно зов боевого горна, возвещающего о начале битвы.

Маша выскользнула из моих объятий, и её образ растаял, — а я снова оказался в комнате с иконами.

Мне показалось, что в одной из икон я узнал Игната. Ещё я заметил, что вместо крестов на всех иконах изображено подобие палки с перевёрнутым треугольником на верхушке. Символ был странным, чужим, словно пришедшим из тех религий, о которых я не знал. Я поморщился, чувствуя, как по спине пробежал холодок.

В окне отразились отблески огней.

Я выглянул. Вдоль забора шли ровным строем люди. Они двигались, опустив головы так низко, что лица их скрывались в тени. Кто‑то нёс факелы — неровное пламя которых отбрасывало пляшущие тени на забор. Другие высоко поднимали над головой иконы и в свете огня лики на них казались живыми.

Я невольно сглотнул.

В горле запершило, я вышел из комнаты взял ковш и зачерпнул из бидона, но как только поднёс его ко рту, как во дворе что‑то грохнуло. От неожиданности я окатил себя ледяной водой — капли побежали по шее и груди, охлаждая кожу.

Я осторожно подошёл к двери, прислушался — тишина. Медленно открыв дверь, я вышел во двор

— Не спится? — раздался Машин голос.

От неожиданности я вздрогнул.

— Уф, напугала!

— Прости, — виновато сказала девушка. На ней было такое же белое платье, как и в моём сне, — только вместо венка на голове чёрная плетёная верёвочка. И этот аксессуар делал её облик ещё более загадочным и притягательным.

— Я услышал звук, а потом смотрю — люди с факелами, — объяснил я. — Подумал, что кто‑то пробрался в огород… А тут ты.

— Мы идём почтить духов, — спокойно ответила Маша. — Мы делаем это каждый месяц, на полную луну. У нас такая традиция. — Она слегка засмущалась и добавила: — Я бы пригласила тебя, но пока не могу.

— Почему? — спросил я, чувствуя, как внутри просыпается любопытство.

— Понимаешь, — она заговорила тише, будто доверяя мне свою тайну, — чтобы участвовать, должно быть родство с усопшими. Хотя бы по самой дальней линии. А у тебя его нет. — Она на мгновение замолчала, улыбнулась и тихо добавила: — Пока нет.

Её слова повисли в воздухе, наполняя ночь новым смыслом. Я не успел их осмыслить, как Маша продолжила:

— Возвращайся в дом и ложись спать. Завтра я тебе кое‑что покажу. — Она улыбнулась, взяла меня за руку и легко, почти невесомо, поцеловала.

От этого поцелуя всё внутри сжалось — тепло разлилось по телу, а сердце забилось чаще. Я стоял, заворожённый, не в силах вымолвить ни слова.

Маша отступила на шаг, улыбнулась и молча направилась вдоль аллеи, к мерцающим вдали факелам. Её силуэт на мгновение замер в отблеске луны, а затем растворился в ночи.

***

На завтрак были драники со сметаной — пышные, золотистые, с аппетитной корочкой. Я не понимал, когда она успела наготовить всё это. Стол снова ломился от еды — рядом дымилась каша, лежали ломти свежеиспечённого хлеба, а в центре стояла миска с мёдом и ягодами.

Перед завтраком я решил умыться из бочки. Струи стекали по лицу, пробуждая окончательно ото сна. В ряби воды я поймал своё отражение и замер: мне показалось, что я выгляжу на много моложе чем должен.

Я окинул взглядом свой торс. Не помню, чтобы я всегда таким был. Чётко очерченные мышцы, кубики пресса и чистая, без единого прыщика, кожа.

Я попытался вспомнить свой возраст, но тщетно.

Ни имени, ни возраста — человек без прошлого и с неизвестным будущим. Эта мысль неприятно кольнула. Внутри что‑то сжалось. Но я тут же отмахнулся. Может и к лучшему? Кто знает, от чего я бежал?

После завтрака мы отправились в лес. Маша хотела показать мне святыню, скрытую в самой его глубине. Она говорила, что ведёт меня к священному месту, куда местные ходят просить об урожае или здоровье — кому что нужно. В её голосе звучало что‑то тёплое и почти детское — будто она предвкушала показать мне какую‑то особенную, тайную часть своего мира.

Я слушал и кивал, но мыслями был далеко. Всё это казалось мне странным и одновременно обыденным. Два мира, столкнулись во мне.

Я помнил город, интернет, машины, обрывки новостей — но абсолютно не помнил свою жизнь. Кто я? Кем был? Где жил? Казалось, я видел тот мир, только по телевизору, но сам жил в этом мире. В мире с Машей, Игнатом, странными иконами и песнопениями по утрам.

— Ты вообще слушаешь? — обиженно спросила Маша.

— А, прости. Задумался о прошлом, — я попытался улыбнуться.

— Вспомнил что‑то?

— Интернет, — хихикнул я, пытаясь разрядить напряжение.

— Мы почти пришли.

И вдруг на лице Маши возник неподдельный, дикий ужас. Я проследил за её взглядом — и сам чуть не потерял равновесие от увиденного.

Перед нами раскинулось кроваво‑красное озеро. Вода отливала густой, зловещей краской, будто в неё добавили, красный неестественный пигмент. Деревья над нашими головами сомкнулись так плотно, что стало темно, почти как ночью. Из алой воды торчал череп. Зловещий. Обтянутый мышцами и облитый кровью. Его ярко‑жёлтые глаза, горящие холодным, нечеловеческим разумом, смотрели прямо на нас.

Маша схватила меня за руку, а второй рукой судорожно пыталась нащупать что‑то на голове.

— Повязка… — дрожащим голосом прошептала она. — Я забыла повязку…

Тварь медленно выползла из воды. И как только полностью оказалась на суше, мы увидели: трёхметровое человекоподобное существо, абсолютно голое, обтянутое пульсирующими мышцами и покрытое красными сгустками.

— Бежим! — закричала Маша, и мы рванули в сторону деревни.

Лес изменился. Привычные деревья превратились в искривлённые подобия рук — их ветви извивались, словно живые, а кора покрылась буграми и наростами. Над сомкнутыми ветвями просвечивало небо — но это не было похоже на привычное нам небо. Кроваво‑красное, затянутое чёрными тучами, оно давило, подавляло, лишало надежды на спасение.

Сзади послышался громкий, с нотками металлического скрипа, отчаяния и боли –– утробный вой.

— Уже близко! — крикнула Маша, не выпуская моей руки.

Вдруг что‑то прыгнуло мне в ноги. Существо, похожее на кота, но куда крупнее обычного. Его покрывала жёсткая чешуя, отливавшая красным — в отблесках кровавого неба. Короткие шипы торчали вдоль хребта, а длинный хвост, толщиной с мою руку, мгновенно обвил мои ноги.

Не успев среагировать, я споткнулся и упал на влажную землю, ударившись коленом. Перед глазами на мгновение потемнело. Маша по инерции пробежала ещё пару метров, затем, поняв, что я остался позади, развернулась и бросилась ко мне на помощь.

Я оглянулся. Существо из озера уже вплотную приблизилось и потянуло ко мне длинные когтистые лапы… Я зажмурился.

И… ничего не произошло.

Когда я открыл глаза, монстра уже не было. Лес вернулся в привычное своё состояние. А рядом с Машей стоял Ваня — тот самый парень, что помогал в конюшне. Он хмуро смотрел на нас, скрестив руки на груди.