Хочешь уйти?⁠⁠

Оригинальный автор: Raleigh Smith

Название оригинала: Would you like to leave?

Русская версия: литературный перевод и редактура. Это не генерация контента с ИИ, это перевод и редуктатура с ИИ. Мне понравилась история и я решил поделится.

Аннотация: После взрыва в кофейне Блайт и Минни приходят в себя в закрытом медицинском учреждении. Персонал уверяет, что они — единственные выжившие, но врачи задают слишком странные вопросы, а предложение уйти всё больше напоминает ловушку.

Предупреждение: Психологическое напряжение, последствия массового происшествия, принудительная изоляция и оккультные мотивы.

Блайт

«Жизнь вовсе не так странна, как нас убеждают окружающие. Мы все поддерживаем этот спектакль: будто жить — значит постоянно блуждать и преодолевать трудности. Но что такое трудность? Что такое странность? Я никогда не видела в жизни ничего, кроме самой жизни: быть живой, быть человеком со своими мыслями и пытаться представить, что происходит в чужих головах.

Настоящая беда — наша одержимость смертью. Мы говорим о ней так, будто живём лишь затем, чтобы умереть, будто именно смерть придаёт жизни смысл. Но разве это правда? Если бы смерти не существовало, мы просто поступали бы так, как хотели. Рисковали бы сильнее? Скорее всего. Стали бы добрее? Возможно.

Многие добры лишь потому, что ждут награды после конца. Но если ты стремишься к обещанному благу и потому только изображаешь доброту и искренность — заслуживаешь ли ты награды? Убери мысль, что жизнь даётся один раз, — что изменится? Разве мир не стал бы ещё безумнее, если бы люди, верящие в перерождение, рай и ад, действительно верили?

Может быть, мы все участвуем в одном спектакле? И не изображаю ли я равнодушие к жизни лишь потому, что у меня нет ни собственной веры, ни внутреннего голоса, напоминающего, что времени мало?»

— Я всего лишь спросил, который час, — напомнил лысый мужчина справа.

Он был прав. Он действительно спросил время. Только телефон показывал одно, часы на моей руке — другое, а настенные часы в кофейне — третье.

Я снова посмотрела на экран.

— Десять тридцать пять.

— Бла-го-да-рю, — отчётливо произнёс он, словно выговаривая каждый слог.

Когда мужчина отошёл, в заднем кармане его брюк загорелся экран телефона. Время на нём будто насмехалось надо мной: я оказала услугу человеку, который в ней явно не нуждался и едва ли её заслуживал.

Лентяй, — подумала я.

У выхода он придержал дверь женщине в инвалидном кресле. Она выглядела скорее раздражённой, чем благодарной. Мужчина — довольным.

— А вы выглядите так, будто внутри вас пусто, — сказала женщина.

Заказав кофе, она подъехала ко мне. Не знаю, почему она не спросила бариста.

— Который час?

— Десять тридцать шесть.

— Вы чем-то расстроены.

— Нет.

— Тогда, возможно, внутри вас просто пусто.

— Мы знакомы? — спросила я, уже зная ответ.

— Нет.

После этого она развернула кресло и уехала. За стеклянной дверью её ждал лысый мужчина. Они снова встретились так спокойно, словно разыграли меня и теперь наслаждались шуткой.

Жестокой шуткой.

Потому что следующее, что я помню, — крики, резкая вспышка и плотная стена дыма».

— И это всё? — настаивает мой казённый психотерапевт.

— Всё. Потом я оказалась здесь.

Он что-то черкает в блокноте. Ручка движется как угодно, только не складывает линии в буквы.

— Почему простой вопрос о времени вызвал у вас рассуждения о жизни и смерти?

— Разве время не напоминает вам о жизни и смерти?

— Что вы видите?

— Физически? Вас. Эту комнату, пахнущую хлоркой, цитрусом и средством для ковров. Наверное, так здесь пытаются перебить запах безнадёжности.

— Я спрашиваю не об этом. Что вы видите, когда представляете тот день? Не саму сцену, а её образ.

— Пчёл.

— Пчёл?

— Вы плохо слышите?

— Почему именно пчёлы?

— Они жужжат.

— Значит, вы видите жужжание?

— Я его слышу.

— Когда?

— Когда пытаюсь вспомнить больше.

— Вы можете описать мужчину и женщину?

— Он был лысым, она — блондинкой. Это всё. Вы и так знаете.

— Я лишь проверяю.

— Почему меня до сих пор держат здесь?

— Вы хотите домой?

— Нет.

— Почему? Что ждёт вас дома?

— Ничего.

— Вы верите в жизнь после смерти?

— Возможно.

— И всё же считаете, что странна не жизнь, а наша одержимость смертью?

— Мне кажется, каждый чувствует по-своему, но вокруг слишком много готовых мыслей. Уже невозможно понять, где твоя собственная, а где ты просто выбрал ближайшую — потому что с ней удобнее.

— Как выглядел лысый мужчина?

— Лысым.

— Благодарю. Продолжим завтра.

Он дважды хлопает в ладони. Дверь за моей спиной распахивается, и на пороге появляется медсестра в безупречно белой форме — словно со страницы старого учебника. Она готова отвести меня обратно в палату.

Спрашивает, хочу ли я поесть. Хочу, но отвечаю «нет».

Предлагает вместо этого выйти во двор. Я отвечаю «да», хотя не хочу.

Снаружи жарко. Слишком жарко. Жара напоминает ту вспышку. Напоминает, что лицо лысого мужчины я всё-таки помню. И что он не спрашивал, который час.

Он спросил, хочу ли я жить.

Я ответила «нет», а потом выдала все эти слишком сложные рассуждения о жизни.

Жара напоминает и о другом: лысый мужчина только что сидел напротив меня. Теперь на нём парик, и он задаёт вопросы, ответы на которые уже знает.

Медсестра — та самая женщина. Только волосы она перекрасила. Она пытается заставить меня принимать больше успокоительного, чем мне нужно. То есть хоть сколько-нибудь.

Во дворе есть ещё одна девушка из кофейни. На ней серая одежда, а на мне — синяя. Она смотрит на меня с испугом, прежде чем медсестра уводит её внутрь. Девушка тоже знает правду. В тот день она работала за стойкой и обслуживала их.

Мы обе делаем вид, что ничего не понимаем. Обе стараемся запутать их.

Солнце давит на траву, которую скосили вчера. Вместе с ней срезали несколько успевших распуститься полевых цветов.

В окне я вижу Минни. Она сидит в кресле, из которого только что встала я, но жалюзи тут же закрываются.

Хлопок двери заставляет меня вздрогнуть. Во двор выходит незнакомый мужчина с папкой под мышкой и ручкой в руке. Он садится напротив за стол для пикников и раскрывает папку.

Внутри — анкеты и моя фотография, сделанная в день поступления. Всего три дня назад. Под снимком нацарапано: грубая и упрямая.

— Судя по всему, ваше состояние стабильно.

— Так и есть.

— Вы готовы уйти?

— Мне разрешено?

— Только если вы сами этого хотите. Вы пережили тяжёлое событие.

— Вы знаете, что я до сих пор не понимаю, что произошло.

— В кофейне произошёл взрыв. Поблизости удалось спасти только вас и бариста.

— А мужчина и женщина?

— Они успели выйти за пределы опасной зоны.

— Ну конечно.

— Вы хотите уйти?

— Нет.

— Как пожелаете.

Он закрывает папку и направляется к двустворчатой двери с табличкой Только для персонала.

Где, чёрт возьми, полиция? Когда я очнулась здесь, у двери стоял один полицейский. После этого — никого. Как мне рассказать им правду, если они даже не задают вопросов?

Это вообще настоящее учреждение?

И выпустят ли меня домой, даже если однажды я отвечу «да»?

Минни

— Он был лысым, она — блондинкой. Оба заказали горячий кофе: один маленький, другой большой.

— Вы можете описать их внешность?

— Лысый и блондинка.

— Помните, во что они были одеты?

— Нет.

— Что-нибудь ещё?

— Нет. Я устала и хочу уйти.

— Хорошо. Завтра попробуем снова. Спасибо.

Он хлопает в ладони, и медсестра выводит меня во двор. Там она предлагает перекусить — словно я беспомощный ребёнок.

— Нет, спасибо.

Не знаю, сколько ещё выдержу эти вопросы. Я просто хочу вернуться к своей жизни. Я жива. Не понимаю, зачем они спрашивали, хочу ли я жить. Я ответила «да», Блайт — «нет», но теперь мы обе здесь, с ними.

Кем бы они ни были.

Я не хочу завтра продолжать. Я хочу завтра быть дома. У них нет причин держать меня. Может быть, сегодня они наконец разрешат уйти. Может быть, завтра.

Я скучаю по своей кровати, парню и коту. Если у меня и не было посттравматического расстройства, то здесь оно точно появится. Я лучше буду отвечать на вопросы полиции у себя дома, а не в этой приукрашенной лечебнице для тех, кого здесь считают безумными.

— Простите! Мисс Кольт? Минни?

Высокий мужчина с идеально уложенными волосами догоняет меня у выхода во двор. Планшет для бумаг в его руках потрескался под тяжестью толстой стопки.

— Да?

— Как вы себя чувствуете?

— Хочу домой.

— Хотите домой?

— Да, пожалуйста.

— Я принесу документы.

В глазах начинает щипать. Прошло всего несколько дней — может быть, я веду себя слишком драматично. Хотя я пережила взрыв. Пожалуй, драматизма во мне как раз недостаточно.

Блайт смотрит на меня из-за стола на другой стороне дорожки. Проводит языком по пересохшим губам и качает головой, как разочарованная мать.

— Что? Ты разве не хочешь уйти?

— Больше всего на свете! — кричит она.

— Тогда уходи! Нам разрешают.

Она почти бегом подходит ко мне.

— Мне кажется, ничего нам не разрешают. Здесь всё неправильно, и ты это знаешь. Они здесь. Они виноваты. Нас зачем-то выбрали — не знаю как и почему. Мы даже не стояли рядом, но из всех людей выжили только мы? Я в это не верю. Где полиция? Почему нас расспрашивают эти липовые врачи, а не настоящие следователи? Я не ду…

— Хватит. Хватит! Я знаю, всё это чудовищно. Знаю. Но я смогу жить, не получив ответов, если это значит, что мне вообще позволят жить. Любопытство сгубило кошку. Верно? Верно.

— Значит, ты просто сдашься и продолжишь жить как ни в чём не бывало? Думаешь, всё настолько просто?

— Разве не стоит хотя бы попытаться? Они позволяют нам уйти, и я точно не останусь здесь, если не обязана.

— Ладно. Тогда я тоже уйду.

— Хорошо, — выдыхаю я.

Блайт окликает одного из сотрудников и спрашивает, может ли получить документы на выписку. Тот что-то тихо отвечает и качает головой.

Блайт срывается.

— Я ТАК И ЗНАЛА! ВЫ НЕ СОБИРАЕТЕСЬ МЕНЯ ВЫПУСКАТЬ! МИННИ! МИННИ! ОНИ СКАЗАЛИ «НЕТ»!

Мужчина, который говорил со мной, выбегает во двор с двумя папками. Он перехватывает Блайт за локоть — чуть крепче, чем требуется для обычной помощи, — и подводит к столу. Мы садимся в тишине.

— Минни, как вы считаете, Блайт готова уйти?

— Конечно. Она просто расстроена и имеет на это полное право. Мы хотим увидеть родных и друзей, вернуться в свои комнаты. Мы пережили тяжёлое происшествие.

— После подобных событий выживших часто оставляют под наблюдением из-за чувства вины выжившего, — говорит он, просматривая бумаги и бесконечно щёлкая ручкой.

— Я не чувствую вины. Наоборот, теперь я хочу жить сильнее, чем когда-либо!

Щёки Блайт краснеют, глаза блестят от сдерживаемых слёз.

— Тогда почему вы сказали, что не хотите уходить?

— Я… не знаю. Наверное, надеялась продолжить бесплатную терапию.

— Почему же сразу не сказали? Мы можем организовать встречи с терапевтом ежедневно или раз в неделю: в кабинете, по видеосвязи или у вас дома. Если вам помогало мягкое успокоительное, врач сможет подобрать безопасный вариант для домашнего приёма.

— Нет. Больше никаких успокоительных, пожалуйста.

Голос Блайт становится тише и начинает дрожать.

— Как пожелаете. Подпишите здесь.

Он кладёт перед нами наши папки и новый лист. Выделенные строки ждут инициалов и подписей.

Переворачиваем — подписываем. Переворачиваем — подписываем.

А затем одновременно, будто между нами протянута невидимая нить, замираем над последним документом.

Подтвердите, что принимаете следующие условия:

Я не буду упоминать это учреждение.

Я не стану сообщать властям новые подробности происшествия.

Выберите один вариант:

Богатство

Слава

Власть

Бессмертие

Подтвердите принятие следующего условия:

Я признаю Сатану своим господином и спасителем.

Нарушение условий приведёт к бессрочному повторному помещению в учреждение. Дополнительные условия зависят от выбранного варианта.

Блайт

Я поднимаю глаза на мужчину. Его взгляд пронзает меня, полный безмолвного требования. Он не говорит и почти не моргает, но грудь ходит ходуном, словно сердце мчится к финишу.

— Вы должны выбрать один вариант, — наконец произносит он. — И должны подписать.

— Не могу. Не буду.

Ручка выпадает из пальцев. Кончик ударяется о страницу точно напротив слова бессмертие.

— Нет, нет, нет. Я не это имела в виду. Минни, это больная шутка. Нам нужно выбраться отсюда.

— Прости. Я не могу снова здесь оказаться. Это был мой последний шанс.

Её рука дрожит, но быстрый крест появляется напротив бессмертия, а следом — подпись. Минни кивает мужчине, встаёт и уходит через двери.

Через окна я вижу, как она медленно идёт по коридору и входит в кабинет, которого мы обе боялись.

Жалюзи внезапно раскрываются.

Внутри стоят лысый мужчина и светловолосая женщина. С улыбками они раскрывают перед Минни объятия.

Она обнимает их.

— Кхм. Мисс? Ваша подпись.

Мужчина указывает на последнюю строку. По его щеке скользит тонкая алая полоска, срывается вниз и оставляет пятно на странице.