История моей зависимости .ч2
До своих восьми лет я не помню, чтобы мои родители ругались между собой. Они были заняты работой, учебой и нашим с сестрой воспитанием. Перед тем как развалиться, Советский Союз подарил нашей семье новую трёшку, родители получили дипломы, и вместе с «святыми девяностыми» начались ссоры и скандалы. Причин я не понимал. Кроме той, что отец начал регулярно выпивать. Для меня он был кровожадным тираном, который постоянно орал и мог поднять руку. А несчастная, плачущая мама нуждалась в защите, которую я не мог дать. Но мама не всегда была пассивной жертвой, порой доходило до того, что в исступлении она кричала благим матом и пыталась расцарапать отцу лицо. Очень часто она хваталась за сердце, говорила про приступ, инфаркт, пила валерьянку, прогнозировала себе скорую и неминуемую смерть: «Вот умру я, приведёт отец домой мачеху. Она вас не пожалеет, нет! Будете потом ко мне на могилу бегать, плакать» или «Когда умру, отец вас в детдом отдаст, а сам женится.» Произносила она это всегда с дрожью в голосе, со слезами на глазах, будто последнее напутствие, перед тем как отойти в мир иной. Также часто звучали угрозы самоубийства. Не знаю как сестра, но я действительно верил, что в скором времени мы останемся без мамы.
Перепив, отец тоже сообщал о приближающейся смерти, причем со страшными стонами и криками. Это была такая проверка. Надо было изображать участие, предлагать воду, бежать за скорой помощью (в этот момент он всегда останавливал) и потом стоять рядом, выслушивая наставления на дальнейшую жизнь. Болезнь, петля, смерть, смерть, гробы, кладбище-вот и вся перспектива.Это давило и действовало опустошающе. Вечное ожидание чего-то плохого, трагичного. Ссоры родителей вызывали страх, раздражение и желание чтобы это немедленно прекратилось.
Часто взрослые при детях не стесняются своих слов и выражений. Думают, что дети ничего не понимают. До поры до времени это так, зато они могут хорошо запомнить или как-то интерпретировать по-своему. Вот как быть со словом «развод»? Что это такое? Оно часто стало мелькать в разговорах и ссорах. Когда я догадался, что это означает, то не мог представить, как это так: мама и папа разойдутся. Куда? А нам как быть, опять в детдом собираться? У меня был шок, очень боялся этого. Через несколько лет я уже воспринимал перспективу развода родителей с надеждой. Еще спустя какое-то время, когда уже сам владел всякими словами и выражениями, мне хотелось сказать им: «Да вы просто заебали! Хватит мучить себя и окружающих! Это же невозможный пиздец!».
И я бы понял, если бы всё всегда было плохо: ругань, битьё, унижения. Но нет, порой мы были идеальной семьей. Воскресные выходы в парк, катание на каруселях, походы на пляж, в лес за ягодами, праздничные застолья с классными подарками. Все вместе смотрели фильм по телевизору. Иногда ходили в кино и кафе-мороженное. Господи, да мы даже в лото играли! И всё было так по-доброму, по-настоящему, со смехом и улыбками, как и должно быть. Потом холодным душем случался очередной скандал и от этого становилось мерзко. И так по кругу: то тепло, то холодно.
Однажды, когда отец загулял и не пришел домой ночевать, то мама, предполагая худшее, сказала следующую фразу: «Либо гроб, либо развод! Но лучше быть вдовой, чем разведёнкой». В этом был определенный смысл, ведь в представлении многих развод ставит позорное клеймо на женщину. Если муж пьет и гуляет, тоже виновата жена, от хороших не уходят. От добра добра не ищут, и тому подобные установки.
Со временем, будучи взрослым, спросил у мамы: «А почему вы не развелись?» Ответ был стандартным: «Ради вас! Я всё терпела ради вас!» Это было понятно. Непонятно только, ради чего мы с сестрой страдали. А когда терпеть было уже не для кого и незачем, то звучало следующее: «Куда мне идти? Никому я не нужна! Всем мешаю.. Подождите, скоро похороните»
В итоге, никто пока не умер и не развёлся, 45 лет брака отметили в этом году, но чувство вины за несчастье родителей никуда не делось. Кроме того, все слова про смерть, самоубийство и ненужность, вся эта трагическая жертвенность и фатализм навсегда отпечатались у меня в подсознании.
Скандалы родителей не сближали нас с сестрой, наоборот, мы будто их копировали и часто конфликтовали. Поводы всегда найдутся, если в одной комнате живут разнополые и разновозрастные дети. Трёшка у нас делилась следующим образом: спальня родителей, другая комната-детская, третья и самая большая-зала для польской стенки и телевизора. Я постоянно доставал сестру, мешал зубрить уроки, а она мне не давала спать, читая всю ночь напролет. Чтение-единственное в чем мы были схожи. Наверное, так мы уходили от реальности. Я читал про первобытных охотников и фантастику, особенно нравились повести и рассказы про Алису Селезнёву. У мальчиков 80-х-90-х были разные сексуальные символы: у кого-то это Мальвина или Маша из приключений Петрова и Васечкина, либо Гайка, у меня - Алиса Селезнёва. Про «настоящее» читать не любил.
Сестра читала в основном романы Дюма и о чем она фантазировала, страшно даже представить. Короче, мы читали запоем, до головокружения, до черных мушек перед глазами, до отключки. Да и делать особо было нечего, комендантский час у нас начинался в 18, край в 18-30. К этому времени надо было быть дома, просмотр телевизора строго ограничен. И когда родители заглядывали в нашу комнату, то видели благообразную картину-детей уткнувшихся в книги.
Потом у меня начались опыты с менее безопасными материями.