Серия «История моей зависимости»

Одним из способов уйти подальше от семьи с вечными скандалами и побоями, было пропадание на улице с «друзьями». Причем друзья были намного старше. Я подлизывался к ним, чтобы они приняли меня, взяли с собой. А они, пусть нехотя, но брали. Развлечения были следующие: полазать по подвалам, по крыше, отправиться на соседние стройки стырить утеплитель -«колбасу» и липучку, залезть в бытовку за патронами (как самого мелкого посылали за ними меня), потом убегать по всему району от сторожа. Объясняю, зачем нужна «колбаса». Во-первых, если ударить ею об асфальт, то будет громкий бабах, во-вторых к ней можно приделать блямбу из липучки и кидать вверх, а еще можно просто дубасить друг друга или плавить на огне. Для чего патроны- и так понятно, они у нас были вместо петард, достаточно кинуть сверху кирпич .Находиться в сообществе, вместе с кем-то, одним из- было моей насущной потребностью. И чтобы ни предложили мои старшие товарищи, это всегда принималось за что-то хорошее. Выкурить сигаретку? Да, конечно! Хотя целая сигарета-редкая роскошь, её всегда курили по кругу. Чаще всего обходились бычками, главное, чтобы без следов помады. Помада -это фу!
С сигаретами я познакомился лет в 8. Курить мне не нравилось. Запах стремный, голова кружилась и тошнило, но отказаться я не мог, такое было тяготение к друзьям. Типа если откажусь, то меня тоже отвергнут. В отличие от сигарет, запах клея казался намного приятнее. Тем более, мне обещали, что я увижу любимые мультики, типа Мишек Гамми с Чипом и Дейлом, на яву. Мультиков от клея не видел, только башка была ватная, и ноги подкашивались. Но вот сны-другое дело. Сны после этого были очень яркие, цветастые, захватывающие. С сигаретами и клеем я завязал лет в 10. С клеем навсегда, а с сигаретами лет на 6, но начало было положено. Причиной тому было то, что мои «друзья» выпнули меня из своей компании, у них начались другие, более серьезные дела, а я занялся спортом.
Занятия спортом были обусловлены тем, что у меня никогда не было таких атрибутов как футбольный мяч, коньки, велосипед. Не, в ранние годы велосипед был, «конёк-горбунок», я на нем катался, пока колени под рулем помещались, потом еще немного стоя ездил. В секциях же с инвентарем было нормально. По понятной причине, я выбрал велосипедную и футбольную. Родителям, естественно, не говорил. У меня отец был спортсменом и в детстве поначалу брал меня с собой на стадион поиграть в футбол и пристально за мной наблюдал. По его мнению, я был недостаточно быстр, не так ловко обращался с мячом, делал все бездумно, вообще «пошёл не в него» и ,в заключении, « наверное, не его сын». То есть, все доводилось до абсолюта. Ты должен быть самым лучшим во всем, иначе ты неудачник и слабак, а «таких у нас в роду не было». Особых успехов в спорте не было, потому что прокатиться на велосипеде или поиграть с мячом-это уже радость, а тут еще какие-то результаты надо показывать, гоняться, выигрывать. В свои силы, я со своим клеймом слабака, не верил. Правда на городских бегал за школу и даже неплохо, но это были сплошь вторые места. Расскажу, почему не первые. Перед забегом подходили ребята и обещали дать люлей, если кто будет выёживаться. Во время соревнований обычным делом были тычки и подножки, могли, например, схватить и выбросить шапку во время зимнего кросса, а мне домой без шапки возвращаться смерти подобно. А после, меня ждала награда из обещанных люлей за вторые места от настоящих спортсменов. Короче, в спорте я разочаровался. А тут еще начали ходить ребята с предложением «побегать» за другие общества с интересными названиями: «Зеленка», «Сказка», «Гидромонтаж» «Солнцевские» (это наши местные, к московским отношения не имеют), «Южаковские» и.т.д
Об этом в продолжении

История моей зависимости

До своих восьми лет я не помню, чтобы мои родители ругались между собой. Они были заняты работой, учебой и нашим с сестрой воспитанием. Перед тем как развалиться, Советский Союз подарил нашей семье новую трёшку, родители получили дипломы, и вместе с «святыми девяностыми» начались ссоры и скандалы. Причин я не понимал. Кроме той, что отец начал регулярно выпивать. Для меня он был кровожадным тираном, который постоянно орал и мог поднять руку. А несчастная, плачущая мама нуждалась в защите, которую я не мог дать. Но мама не всегда была пассивной жертвой, порой доходило до того, что в исступлении она кричала благим матом и пыталась расцарапать отцу лицо. Очень часто она хваталась за сердце, говорила про приступ, инфаркт, пила валерьянку, прогнозировала себе скорую и неминуемую смерть: «Вот умру я, приведёт отец домой мачеху. Она вас не пожалеет, нет! Будете потом ко мне на могилу бегать, плакать» или «Когда умру, отец вас в детдом отдаст, а сам женится.» Произносила она это всегда с дрожью в голосе, со слезами на глазах, будто последнее напутствие, перед тем как отойти в мир иной. Также часто звучали угрозы самоубийства. Не знаю как сестра, но я действительно верил, что в скором времени мы останемся без мамы.
Перепив, отец тоже сообщал о приближающейся смерти, причем со страшными стонами и криками. Это была такая проверка. Надо было изображать участие, предлагать воду, бежать за скорой помощью (в этот момент он всегда останавливал) и потом стоять рядом, выслушивая наставления на дальнейшую жизнь. Болезнь, петля, смерть, смерть, гробы, кладбище-вот и вся перспектива.Это давило и действовало опустошающе. Вечное ожидание чего-то плохого, трагичного. Ссоры родителей вызывали страх, раздражение и желание чтобы это немедленно прекратилось.
Часто взрослые при детях не стесняются своих слов и выражений. Думают, что дети ничего не понимают. До поры до времени это так, зато они могут хорошо запомнить или как-то интерпретировать по-своему. Вот как быть со словом «развод»? Что это такое? Оно часто стало мелькать в разговорах и ссорах. Когда я догадался, что это означает, то не мог представить, как это так: мама и папа разойдутся. Куда? А нам как быть, опять в детдом собираться? У меня был шок, очень боялся этого. Через несколько лет я уже воспринимал перспективу развода родителей с надеждой. Еще спустя какое-то время, когда уже сам владел всякими словами и выражениями, мне хотелось сказать им: «Да вы просто заебали! Хватит мучить себя и окружающих! Это же невозможный пиздец!».
И я бы понял, если бы всё всегда было плохо: ругань, битьё, унижения. Но нет, порой мы были идеальной семьей. Воскресные выходы в парк, катание на каруселях, походы на пляж, в лес за ягодами, праздничные застолья с классными подарками. Все вместе смотрели фильм по телевизору. Иногда ходили в кино и кафе-мороженное. Господи, да мы даже в лото играли! И всё было так по-доброму, по-настоящему, со смехом и улыбками, как и должно быть. Потом холодным душем случался очередной скандал и от этого становилось мерзко. И так по кругу: то тепло, то холодно.
Однажды, когда отец загулял и не пришел домой ночевать, то мама, предполагая худшее, сказала следующую фразу: «Либо гроб, либо развод! Но лучше быть вдовой, чем разведёнкой». В этом был определенный смысл, ведь в представлении многих развод ставит позорное клеймо на женщину. Если муж пьет и гуляет, тоже виновата жена, от хороших не уходят. От добра добра не ищут, и тому подобные установки.
Со временем, будучи взрослым, спросил у мамы: «А почему вы не развелись?» Ответ был стандартным: «Ради вас! Я всё терпела ради вас!» Это было понятно. Непонятно только, ради чего мы с сестрой страдали. А когда терпеть было уже не для кого и незачем, то звучало следующее: «Куда мне идти? Никому я не нужна! Всем мешаю.. Подождите, скоро похороните»
В итоге, никто пока не умер и не развёлся, 45 лет брака отметили в этом году, но чувство вины за несчастье родителей никуда не делось. Кроме того, все слова про смерть, самоубийство и ненужность, вся эта трагическая жертвенность и фатализм навсегда отпечатались у меня в подсознании.
Скандалы родителей не сближали нас с сестрой, наоборот, мы будто их копировали и часто конфликтовали. Поводы всегда найдутся, если в одной комнате живут разнополые и разновозрастные дети. Трёшка у нас делилась следующим образом: спальня родителей, другая комната-детская, третья и самая большая-зала для польской стенки и телевизора. Я постоянно доставал сестру, мешал зубрить уроки, а она мне не давала спать, читая всю ночь напролет. Чтение-единственное в чем мы были схожи. Наверное, так мы уходили от реальности. Я читал про первобытных охотников и фантастику, особенно нравились повести и рассказы про Алису Селезнёву. У мальчиков 80-х-90-х были разные сексуальные символы: у кого-то это Мальвина или Маша из приключений Петрова и Васечкина, либо Гайка, у меня - Алиса Селезнёва. Про «настоящее» читать не любил.
Сестра читала в основном романы Дюма и о чем она фантазировала, страшно даже представить. Короче, мы читали запоем, до головокружения, до черных мушек перед глазами, до отключки. Да и делать особо было нечего, комендантский час у нас начинался в 18, край в 18-30. К этому времени надо было быть дома, просмотр телевизора строго ограничен. И когда родители заглядывали в нашу комнату, то видели благообразную картину-детей уткнувшихся в книги.
Потом у меня начались опыты с менее безопасными материями.

Пост получится слишком длинным, поэтому сначала напишу о раннем этапе.
Начинается всё, понятное дело, всегда с родителей и детства. В свое время, в пятнадцатилетнем возрасте, моих родителей выпнули с одним узелком и велели идти в люди, а именно-учиться в техникуме за несколько сотен км. от дома. Там они и познакомились. После окончания техникума получили комсомольские путевки на крупнейший в своей отрасли завод страны, а в 19 лет поженились по причине маминой беременности. Отец после свадьбы сразу ушел в армию, а мама осталась обустраивать секционный быт и рожать мою сестру. Ещё спустя шесть лет родился и я.
Мои родители были образцовыми советскими людьми, очень работящими и ответственными, серьезными, целеустремленными и идейными. Они всего достигали своим трудом и упорством, пользовались всеобщим уважением и висели на доске почета. Отец не пил, не курил, был спортсменом с кучей грамот. После армии он быстро продвигался по рабочей карьерной лестнице, маму же как передовика производства и ударника коммунистического труда выбрали от профсоюза в городской совет.
К вопросу о воспитании детей они относились также очень серьезно. «Воспитание-процесс непрерывный». Нет нас не били в общепринятом смысле, нас просто постоянно пиздили. Не знаю в каком возрасте началось это с сестрой, у меня с пяти лет, и продолжалось до пятнадцати. Когда вопила сестра, я не понимал что происходит, думал, это какая-то игра, смеялся и изображал её крики. Обычно ей доставалось из-за учебы: если не выучен урок так, «чтобы от зубов отскакивало», за почерк и помарки, конечно же за оценки. Помню, когда она принесла в дневнике тройбан, то её захерачили табуретом. Двоек она, естественно, не получала. Потом настала и моя очередь. Били нас за малейший косяк: испачканная одежда, хуже, если порвешь, если что-то взять без спросу, неубранные игрушки, если дверца шкафчика была закрыта недостаточно плотно, а если внутри еще и беспорядок, то совсем беда, если задержались с друзьями на улице, опоздали к приему пищи, не убрали и не помыли за собой посуду, что-то уронили или разлили, про учебу уже сказал. Сначала били ладонью. По мере взросления перешли на подручные предметы, в основном их использовала мама: ремень, тапок, швабра, скалка, пластмассовая выбивалка, оставляющая на коже узор, моток кабеля. Отец же использовал свои руки и ноги. Мама по-своему защищала, особенно если доставалось по башке: «Не надо бить по голове! Иначе будет как соседский дурачок. Есть же задница!» Отец же старался не затронуть пах, ибо я был «продолжателем рода».
Нас растили ответственными и самодостаточными. Очень рано приучали самостоятельно обслуживать себя: одеваться, умываться, заправлять постель, убирать за собой. Со временем обязанности прибавлялись-это мытье посуды и вынос мусора (с 5 лет), чистка картошки (6 лет), влажная уборка в квартире и выбивание ковриков(7 лет), кроме того на сестре была еще и готовка. Родители в это время учились на вечернем отделении ВУЗа и приходили после девяти вечера. Я ждал их как собака, прислушиваясь к звукам лифта, шагам в общем коридоре. Я скучал, тосковал и одновременно боялся. Когда родители приходили, то испытывал радость и тревогу.
Кроме побоев были конечно же оскорбления и унижения. Не буду все перечислять, просто нет таких слов и выражений, которые я бы не услышал в детстве. Дурак, идиот-были ласкательными словами. Издевательства были и по поводу внешности, особенно доставалось моим большим ушам. Неоднократно звучали угрозы взять большие ножницы и отрезать, или оторвать, или прищемить мой стручок, сделать из меня девочку.
Угрозы же «отдать в детдом», к «злой тетке» вызывали просто радость.
Источником для оскорблений и побоев был тотальный контроль буквально за каждым шагом, действием, словом. От нас требовали подробный доклад что и где делали, с кем и прочее. Личное пространство? Такого даже нельзя вообразить. Иметь что-то свое, карманные деньги, личные вещи? Это ,наверное, шутка какая-то. «Твоего здесь ничего нет», «Мы вас и так кормим», итд. На фразу «Я хочу», следовал ответ: «А говна на лопате не хочешь?», «Я не люблю»- «Полюби того Ваньку что на печи обосрался», «А мне?»- «А у тебя рука в говне». Различные косяки и неудачи обосновывали окончательный приговор-«Вырастишь-станешь говночистом». Что это значит, я не понимал, но предполагал, что что-то позорное и унизительное, раз связано с говном. Кроме того, я не всегда понимал за что меня наказывают. На вопрос: «За что?», следовали ответы: «Было бы за что, убил бы», «Я тебя породил, я тебя и убью»,«Для профилактики», «Сам знаешь за что», «А ты догадайся». При этом нельзя было защищаться или прятаться, наказание было неотвратимым. Рефлекторное сжатие кулачков провоцировало ярость и побои многократно усиливались. Попытка закрыться вызывала насмешку, и удар приходился в незащищенную часть тела. Про выученную таким образом беспомощность никто не знал. Самым страшным было идти на зов отца. За эти 20-30 секунд, когда шёл на ватных ногах, в душе все переворачивалось, я испытывал смесь страха, отчаянья и отвращения. Не идти было нельзя. Наверное, мой вид был жалок и комичен («Что ты, как Иисусик стоишь?»), поэтому иногда наказание ограничивалось издевательством и угрозами.
О последствиях. Мы с сестрой действительно многое умели в плане быта. Чтобы избежать наказания за порванную одежду, недостающие пуговицы, я очень рано, к 6 годам, научился пользоваться ниткой с иголкой и подшивался к приходу родителей, застирывал пятна, подклеивал обувь.
Физиологически последствия проявлялись постоянной простудой и энурезом. Проще говоря, мы с сестрой ссались. Она лет до 11-12, я- до 7. Кроме того, с 5 до 6 лет я страдал заиканием, что было предметом насмешек в детском саду.
Было так же много фобий: страх высоты, темноты ,одиночества. Когда меня оставляли одного я испытывал панику и отчаянье, ходил, плача по квартире и всего боялся. Немного успокаивал лишь телевизор.
От всего этого кошмара я уходил в себя. Мог «подвиснуть» не думая ни о чем глядя на струю воды, отражение лампочки, узор ковра. Но в основном я был в мире фантазий. Источником был телевизор и журналы с картинками. Я фантазировал про космические перелеты, летающие тарелки и пришельцев, роботов из будущего и.т.д. Часами мог рассматривать журналы «Вокруг света» и «Технику молодежи». Некоторые фантазии были явно эротическими. Меня волновала иллюстрация сборника фантастических рассказов, изображающая женщину-астранавтку в облегающем костюме. Я хотел всей кожей ощутить прикосновение, тепло другого тела. Главной же фантазией была мысль о побеге. Я строил планы побега из детского сада: устроить ли подкоп или распилить решетку забора, где-нибудь спрятаться и уйти незамеченным. И однажды мне это удалось. Это было ЧП районного масштаба, но я был очень горд собой, пока не явился домой. Так же были мысли о побеге из дома. После наказания, я воображал, что однажды меня изобьют так сильно, что что-то мне сломают или убьют и вот тогда...тогда родители пожалеют меня, раскаются и поймут что поступили со мной плохо.
Когда меня обижали сверстники, смеялись над моим заиканием, то я думал о мести, как их побью поодиночке или сделаю им какую-нибудь гадость.
Еще одним следствием было мое «прилипание» к тем, кто проявлял ко мне хорошее отношение. К медсестре в больнице, к нянечке в саду, к единственному другу. Я ходил за ними по пятам, был их хвостиком.
Всё это со временем вылилось в мою зависимость. И главное, несмотря на то, что мне уже под сорок лет и внешне я здоровый мужик с бородой и весом в сто с лишним кг, хожу на работу, и у меня самого есть дети, внутренне я застыл на уровне 5-6 лет, абсолютно не повзрослев.
Продолжение следует.