Инерция Пустоты: Рубеж (Глава 6)
Синопсис
Мэриленд, 2127 год. Восемнадцатилетний Сэм Рид ещё не решил, кем хочет стать. Зато он точно знает, с кем хочет прожить жизнь. Они с Мартой знакомы с детства, и любое будущее Сэм представляет себе на двоих. Он даже выбрал момент для предложения. На выпускном, сразу после первого танца, пока Марта ещё держит его за руку.
А пока до выпускного остаётся несколько дней, Сэм, Марта и их друг Уильям замечают в метро объявление. На орбитальной верфи, где строят космический корабль «Пилигрим» для дальнего космоса, набирают стажёров без опыта. Все трое отправляют заявки ради шутки. Сэму особенно весело представлять себя у далёких планет. У него ведь столько причин остаться дома.
«Рубеж» — фантастическая история о первой любви, предательстве и потере. О том, каково в восемнадцать лет лишиться будущего, в котором ты был так уверен, и почему иногда, чтобы найти себя, приходится сначала все потерять.
Оглавление
Глава 1. Кем я хочу стать
Глава 2. Ноябрь
Глава 3. Выпускной
Глава 4. Правильных ответов нет
Глава 5. Невесомость
Глава 6. Лишний человек
До стыковки оставалось сорок семь минут. Действие наркотика, кажется, прошло. Во рту пересохло, голова побаливала, зато мне уже не каждая моя мысль казалась настолько интересной, чтобы будить Лючию и взахлёб ей об этом рассказывать. Тошнота тоже прошла. Я по-прежнему падал, но организм, видимо, смирился с тем, что теперь мы так живём.
Разбудить Лючию всё-таки пришлось.
— Слушай, а где здесь туалет?
Она вздохнула, отстегнулась и подтянулась к спинке кресла, освобождая мне дорогу.
— В конце салона. Держись за синие поручни. И за кресла не хватайся, люди спят.
Я расстегнул ремни и слегка оттолкнулся от подлокотника. Этого лёгкого движения было достаточно, чтобы выплыть в проход. Пока я соображал, как там остановиться, мимо проплыл целый ряд. Мне удалось ухватиться за синий поручень над головой. Ноги по инерции понесло дальше, и остаток пути я начал уже полулёжа. Я подтянулся, ухватился за следующий и так одолел три ряда, старательно удерживая ноги поближе к полу. Потом до меня дошло, что пол мне тут совершенно ни к чему. Я развернулся лицом к туалетным кабинам, вытянулся вдоль прохода и полетел головой вперёд, время от времени легонько отталкиваясь ладонью от края багажной полки. Стюардесса пригнулась, пропуская меня. Подо мной медленно проплывали макушки спящих пассажиров. У синей двери я поймал последний поручень и остановился, никого по дороге не разбудив. Кажется, начинал осваиваться.
В туалете у меня появились кое-какие сомнения на этот счёт. На первой картинке человечек закреплял ноги в петлях, на второй надевал насадку на шланг, на третьей нажимал зелёную кнопку. Я нажал. Шланг загудел, как пылесос.
Всё в конечном счёте прошло благополучно, хотя кнопку выключения я нащупал заранее и так и держал на ней палец. Картинки с четвёртой по седьмую относились к сиденью у меня за спиной. Рядом крепился пакет с одноразовыми перчатками. В парке возле нашего дома точно такими пользовались собачники, когда убирали за своими питомцами. Чуть ниже из прорези в упаковке торчал уголок влажной салфетки.
Я проследил по картинкам, как человечек пристёгивает себя за бёдра, когда ему понадобится перчатка и для чего потом брать салфетку. Пожалуй, эту часть образования стоило оставить на потом.
Когда я вернулся, Лючия уже пристегнулась. Она придержала мой плечевой ремень, пока я устраивался в кресле.
— Разобрался? — спросила она.
— Более-менее.
— Протрезвел?
— Вроде. Во рту только сухо.
Она выпустила ремень и протянула мне пакет с водой. Пока я пил, смотрела в проход.
— Сэм, ты меня извини за окси. Я ведь сказала, что это от невесомости. Ты и взял.
Я сделал ещё глоток. С кончика трубочки сорвался шарик воды. Я поймал его ладонью и вытер руку о джинсы. Пожалуй, она и правда переживала. За все четыре часа это был первый случай, когда я что-то сделал в невесомости, а Лючия не объяснила, как надо было.
— А ты что, регулярно употребляешь?
— Да нет, ты что. Держу на особый случай. Мне тогда показалось, что у тебя как раз особый.
По-настоящему злиться на неё у меня не получалось. Лючия была из какого-то другого, очень взрослого мира, где на чёрный день держат упаковку окси. У нас дома на чёрный день в морозилке лежала лазанья.
— Мне вообще-то помогло. Спасибо, наверное. Только в другой раз сначала скажи, что даёшь. А я уже сам решу, насколько у меня особый случай.
— Договорились, — сказала Лючия.
Пока я возился с трубочкой, она тронула меня за локоть.
— Смотри, к верфи подходим.
Я ожидал увидеть станцию целиком. В школьном учебнике все орбитальные станции прекрасно помещались на странице. Здесь за стеклом сначала показался ряд одинаковых белых цилиндров, потом их загородила ферма, по которой полз жёлтый подъёмник. Когда она осталась позади, я увидел корабль. Нос уместился в иллюминаторе, а чтобы разглядеть корму, пришлось прижаться щекой к стеклу.
— «Пилигрим», — сказала Лючия.
Нос уже закрыли широким светлым щитом. За ним теснились жилые модули, соединённые короткими переходами. Дальше корпус сужался до длинной решётчатой фермы. По ней к корме тянулись трубы, местами ещё обёрнутые в серебристую плёнку. С одного бока уже развернули тёмную гребёнку радиатора, с другого торчали пустые крепления. У самого двигателя горели рабочие огни. Две фигурки в скафандрах медленно разворачивали длинную панель, а третья придерживала её за угол. Только по этим людям я и понял, какого она размера.
— Видишь соседний стапель? — Лючия показала чуть левее. — И вон ещё один, за буксиром. Их тут сразу несколько строят, для Дальнего рубежа. «Пилигрим» первым должен уйти.
На соседнем стапеле я разглядел скелет такого же корабля. Жилых модулей на нём ещё не было, и сквозь частую решётку ферм просвечивала Земля. Я снова посмотрел на людей у двигателя. Может, завтра кто-нибудь вот так же прижмётся к окну шаттла и увидит меня.
— А ты бы хотела на таком полететь? — спросил я. — К Юпитеру, например. Или к Сатурну. Представь, просыпаешься утром, а за окном кольца.
Лючия ещё посмотрела на корабль. Я даже подвинулся, чтобы ей было лучше видно. Лючия вздохнула.
— Мне бы долги закрыть, Сэм. Потом уже подумаю о великом межзвёздном будущем человечества. Теперь мне на десять лет закрыт въезд в Штаты, а в Мексику я возвращаться не хочу, там свои проблемы. — Лючия вдруг оживилась. — Слушай, Сэм, ты же американец. Выйду за тебя замуж, глядишь, и пустят обратно.
— Фиктивно, что ли? — Я отлип от стекла. — Лючия, нас же посадят.
— А можно и по-настоящему. Заодно вылечу твоё разбитое сердце. — Она ухмыльнулась. — Ты мне под кайфом всю свою трагическую историю разболтал.
Я впомнил, что рассказывал ей про Марту.
— Прямо всю?
— Даже сколько кольцо стоило. Хорошо, новое покупать не придётся.
На секунду я представил, как мы с Лючией стоим на нашей кухне в Бетесде. «Мама, папа, помните, я улетел в космос? Так вот, это Лючия Варгас, моя жена». Мама бы первым делом спросила, не голодные ли мы с дороги. А вот что сказал бы отец, у меня даже вообразить не получилось.
Я покосился на Лючию, она заметно меня старше. Резковата, немного, и насчёт наркотиков надо бы с ней серьёзно поговорить. А так она очень даже ничего. Тут я заметил, что Лючия смотрит на меня и еле сдерживает улыбку.
— Размечтался, пацан.
У меня загорелись уши. Пока я придумывал достойный ответ, шаттл развернулся, и «Пилигрим» ушёл из виду. Через несколько минут под креслом глухо стукнуло. Мужчина с лягушкой на кофре проснулся и первым делом посмотрел на часы.
Пока выравнивали давление, Лючия помогла мне достать сумку. Я поймал себя на том, что подтянул колени к груди, чтобы дать ей побольше места. Получилось уже почти само собой.
За переходом нас ждал техник в синей куртке с надписью «ПРИЁМ СМЕНЫ». Лючия махнула мне, чтобы держался рядом. Я был ей за это благодарен. Впереди было человек тридцать, три коридора и множество возможностей начать трудовую жизнь где-нибудь не там.
— Сэмюел Рид?
Голос донёсся сверху. Я поднял голову. Молодая японка зацепилась носком ботинка за поручень под потолком. По крайней мере, для меня это был потолок. С её стороны я, должно быть, выглядел как парень, который держится за стену и почему-то считает, что висит правильно.
Она высвободила носок, развернулась ко мне лицом и остановила себя одной рукой за соседний поручень. На ней был чёрный комбинезон с красной эмблемой Hamamatsu на груди и белой надписью SpaceX на плече. Сидел он так плотно, что я увидел, как напряглись мышцы у неё на плече, когда она поймала поручень, и как расслабились, едва она перестала вращаться. У неё были сильные руки, узкая талия и крепкие бёдра. Даже на животе сквозь ткань проступал рельеф. Я задержался там взглядом чуть дольше, чем следовало.
Я представил себя в таком же комбинезоне. Живот у меня тоже обозначился бы очень чётко. Рядом с ней я чувствовал себя изрядным тюфяком и на всякий случай немного его втянул.
Когда я наконец посмотрел ей в лицо, оказалось, что она всё это время смотрела прямо на меня. Тёмные волосы были коротко подстрижены, несколько прядей торчали над висками. А вот глаза были знакомые. Неестественно голубые, с тёмной каймой вокруг радужки. Точно такие были у миссис Грей, когда муж в последний раз привёл её к нам в церковь.
Тут я вспомнил, что девушка вообще-то назвала меня по имени и всё ещё ждёт ответа.
— Да, это я. Можно просто Сэм.
— Хорошо, Сэм. Я Рэм. Мне поручили тебя встретить.
— А я думал, мне с ними.
Я показал на Лючию. Техники один за другим подтягивались к левому переходу.
— Они будут строить «Пилигрим», — сказала Рэм. — Мы будем на нём летать. Тебя включили в нашу группу.
— Если что, найдёшь меня по фамилии. Варгас! — крикнула Лючия от люка.
Одной рукой я держался за поручень, так что помахал ей той, в которой была сумка. Ремень соскользнул с пальцев, и сумка медленно поплыла мимо Рэм. Та, почти не глядя, подцепила ремень и протянула мне обратно. Я продел в него руку до локтя.
— Ты давно работаешь в невесомости, Сэм?
— Самостоятельно добрался до туалета и обратно.
Рэм подождала. Похоже, она решила, что я начал перечислять.
— Пока всё, — признался я.
— Тогда держись за мной.
Она чуть оттолкнулась от поручня и скользнула к правому люку. Я подтянул сумку поближе и полез следом.
* * *
Через первые два люка я перебирался руками, а через третий попробовал оттолкнуться и пролететь, как Рэм. Выиграл секунды две и потратил ещё восемь, чтобы отцепить сумку от ручки люка. Рэм терпеливо ждала.
Жилой модуль напоминал изнутри здоровенную надувную лодку. Стены мягкие, простёганные, вдоль швов тянутся ряды петель. По оси цилиндра шла жёсткая балка с воздуховодами и светильниками, а по окружности располагались маленькие двери. Что-то вроде капсульного отеля, фотографии которого я видел в сети. Только там для верхнего ряда полагалась лестница.
— Это Сэм Рид, — сказала Рэм.
Я вообще-то собирался представиться сам, но упустил момент. Мужчина у ближайшей двери развернулся ко мне лицом. По другую сторону балки женщина оторвалась от планшета. Ещё троих я заметил, только когда они почти одновременно повернули головы. Один оказался так близко к моим ботинкам, что я на всякий случай поджал ноги. Я всё пытался понять, кто из них устроился на стене, а кто на потолке. С их стороны всё, наверное, выглядело проще. Пришёл парень и почему-то никак не решается отпустить дверной косяк.
— Здравствуйте, — сказал я, наконец отпустив край люка.
На меня смотрели шесть пар одинаковых голубых глаз. В Дуллесе планшет спрашивал, насколько комфортно я чувствую себя в незнакомом коллективе. Я тогда выбрал середину шкалы. Правда, анкету я заполнял сидя, и никто не разглядывал меня с потолка.
Рэм начала с капитана. Его звали Левин, сама она была его помощником. У Левина были широкие плечи, короткий ёжик русых волос и чуть оттопыренные уши. Поначалу я дал ему лет на десять больше, чем остальным. Потом он развернулся ко мне лицом, и я понял, что лет десять из них добавил за должность. С таким парнем я вполне мог сидеть за одной партой. Впрочем, это относилось ко всем шестерым. Как у конструктов вообще считают возраст, я не знал, а спрашивать постеснялся.
Тесс, смуглая девушка с шапкой коротких чёрных кудрей, отвечала за жизнеобеспечение и медицину. Пока Рэм нас знакомила, Тесс убрала планшет за резинку и освободила руку для рукопожатия. Следом руку протянул Нур. Он был длинный, худощавый и ухитрился дотянуться до меня через Тесс, даже не отцепив ног от поручня. Энергосистемы. Итан оказался пилотом. Его я запомнил сразу благодаря рыжим бровям и россыпи веснушек на носу. С этими веснушками глаза у него казались, пожалуй, ещё голубее, чем у Рэм, хотя цвет был в точности тот же.
Последним Рэм представила связиста. Где-то у моих ног обнаружился черноволосый парень с ямочкой на подбородке. Пока я решал, в какую сторону повернуться, он сам подтянулся за поручень и оказался со мной лицом к лицу. Ямочку я запомнил. Имя за это время успел забыть.
— У меня что-то на лице?
Тесс чуть наклонила голову и посмотрела ещё внимательнее.
— Нет. А что?
— Да вы все разом на меня посмотрели. Я и подумал…
Пятеро тут же отвели глаза. На меня теперь смотрел один капитан. Лучше почему-то не стало.
— Рэм, что у него сегодня по расписанию? — спросил Левин.
— Размещение, ужин и знакомство с кораблём.
Тесс подтянула к себе планшет.
— Сэм, ты когда последний раз ел?
— Утром. По земному времени.
Я попытался вспомнить, сколько часов назад показывал родителям диплом. По ощущениям — дня три. А ведь я с тех пор даже не поел.
— «Пилигрим» покажешь ему утром, — решил Левин. — Рэм, устрой его в кабине. Тесс, рассчитай порцию. Поужинает с нами.
Я бы с удовольствием посмотрел на корабль и сегодня, но тут Нур достал пакеты с едой, и я решил, что капитану всё-таки виднее.
Моя кабина оказалась чуть длиннее меня самого. Светильник, сетка для одежды, несколько розеток для зарядки и спальный мешок, пристёгнутый к стене в четырёх местах. Дверь запиралась изнутри. Я убрал сумку под сетку и отдельно закрепил виртуальный шлем. Рэм придержала сетку, пока я сдвигал сумку в сторону от вентиляционной решётки.
— А остальные где живут? — спросил я. — Те, что со мной прилетели.
— В основном жилом блоке.
— А почему вы отдельно?
— Людям с нами обычно некомфортно. Здесь мы никому не мешаем.
Ужинали вокруг стола. Я уже перестал выяснять, к полу он прикреплён или к потолку. На время ужина низ у меня был под столом. Это помогало. За его край можно было засунуть носки, а ложку полагалось возвращать на магнитную ленту. Довольно быстро выяснилось, что ложку я отпускал именно в ту секунду, когда сосредоточивался на ногах. Нур два раза ловил её и возвращал мне, не отвлекаясь от ужина.
Рэм выдала мне пакет с водой, тёплый пакет с едой и служебный планшет. Планшет я предусмотрительно закрепил первым. В пакете обнаружилось что-то серо-коричневое, густое, с небольшими упругими кусочками. Я съел ложку. До сих пор мне не приходило в голову, какой на вкус мокрый картон. Почему-то я сразу его узнал. После нескольких ложек по телу разлилось приятное тепло. Я и правда был голоден. Ещё немного погодя я свернул пакет с донышка и выдавил на ложку последний упругий кусочек. Что характерно, даже теперь я не мог сказать, чего именно.
— Спасибо за ужин.
— Тебе понравилось? — спросила Рэм.
— Я был очень голодный.
— Это другой ответ.
Я посмотрел на пустой пакет. Если сейчас скажу, что понравилось, мне ведь и на завтрак такое дадут.
— Тогда нет. Извини.
— За что? Людям обычно не нравится наш рацион. У нас немного другое восприятие вкуса. Тесс рассчитала тебе порцию по массе тела.
Выходит, пока я думал, сколько Hamamatsu сэкономила на нормальной еде, Тесс прикидывала, сколько мне нужно съесть, чтобы я наелся.
— А обычную еду вы есть можете?
— Конечно. Наш рацион калорийнее, хорошо хранится и занимает меньше места. В полёте будем есть его постоянно. А пока мы на верфи, ты можешь ходить в столовую основного блока.
— Хочешь, закажу тебе оттуда что-нибудь сейчас? — предложила Тесс.
— Спасибо, я наелся. Завтра схожу. А вы сами туда никогда не выбираетесь? Просто поужинать вместе.
— Мы сейчас вместе ужинаем, — заметила Рэм.
Тут возразить было трудно.
— У нас дома за ужином обычно разговаривают. Мама иногда специально всех ждёт, даже если сама уже поела.
— Мы тоже разговариваем, — сказал Итан.
Я так и остался с ложкой в руке. До сих пор за столом я слышал только гул вентиляции да шуршание пакетов.
— Давно?
— С тех пор, как ты пришёл. По Кодекс-связи я могу запросить у корабля траекторию и показать Нуру, где нужно включить двигатель. А можем просто поговорить. Нам так привычнее.
— Это как сообщениями обмениваться?
— Примерно. Только это не текст. Нур сразу увидит ту же траекторию, что и я.
— Мы сейчас решали, что тебе заказать, — пояснила Рэм. — Тесс прислала мне меню. Я предложила сначала спросить, понравился ли тебе ужин.
Я прилепил ложку к столу. Будто попал в семью, где все, кроме меня, знают ещё один язык. Обычный язык я бы со временем хоть выучил.
— Слушайте, а если разговор обо мне, можно вслух?
— Конечно, — сказала Тесс.
Немного погодя Левин отложил ложку и повернулся ко мне.
— Сэм, а как прошёл полёт?
Примерно так отец за ужином спрашивал, как прошёл день, и ждал, пока я соображу, что из случившегося можно рассказывать родителям.
— К невесомости ещё привыкаю. Зато Землю сфотографировал.
Я протянул ему телефон. Левин увеличил снимок и показал мне устье реки в просвете между облаками. Я перебрался поближе, заглянул ему через плечо и вдруг узнал очертания залива, знакомые по школьной карте.
— А можно глупый вопрос? — спросил я, когда Левин вернул телефон. — Я на Земле знал одну учительницу. После похорон встретил её снова, уже в новом теле. А вы кем были раньше?
— Пилотом, — сказал Итан.
Я открыл рот и понял, что сейчас спрошу человека, давно ли он умер. Рэм меня выручила.
— Мы выросли в цифровой среде, Сэм. Там же учились. Когда пришло время получить органические тела, мы сами выбрали пол и внешность. Я уже умела работать почти со всеми системами корабля, когда впервые увидела верфь из иллюминатора.
Выходит, даже плечи, которым я полчаса назад позавидовал, Рэм себе выбрала. Я свои получил от отца вместе с фамилией.
— И как ты решила? Я бы месяц только нос себе выбирал.
Рэм улыбнулась.
— С внешностью я определилась быстро. Труднее было привыкнуть к самому телу. Однажды я трижды проверила одно и то же соединение. Мне всё казалось, что я что-то упустила. Потом Тесс предложила поесть. После ужина мне хватило одного взгляда на протокол. Я знала, что от голода труднее сосредоточиться. Просто мне в тот момент казалось, что что-то не так с соединением.
Я представил соседний стапель. Там строили ещё один такой же корабль, а где-то на сервере у Hamamatsu, наверное, до сих пор хранилась запись. На соседнем корабле однажды могла открыть глаза другая Рэм. Она бы помнила, как выбирала себе лицо. А вот что с голоду можно трижды проверить совершенно исправный узел, ей пришлось бы узнавать заново
Мне захотелось спросить, собираются ли их выпускать серийно. Рэм терпеливо ждала. Пришлось придумать другой вопрос.
— А кто принимает корабль у верфи?
— Мы, — сказал Левин. — Каждую систему принимает тот, кому с ней лететь. Пока мы здесь, Нур может позвать человека, который собирал двигатель. У Юпитера ему придётся разбираться самому.
Теперь я понимал, зачем здесь Нур, Итан и даже связист, чьё имя я уже успел забыть. Оставался один человек, которому я бы ничего не доверил.
— А я-то вам зачем?
Конструкты переглянулись и продолжили заниматься своими делами, но у меня возникло подозрение, что вопрос интересует не одного меня.
— Я запрашивала подтверждение у главного офиса, — сказала Рэм. — В составе экипажа стажёра не предусматривалось. Дополнительная помощь нам пока не нужна. Я решила, что произошла ошибка.
— И что они ответили?
— Размещение правильное. Мне поручили тебя обучать.
Я вспомнил планшет в Дуллесе. Стоило ответить на пару вопросов, и компания тут же захотела узнать, считаю ли я конструктов людьми, смогу ли с ними жить, дружить и ещё кое-что, о чём я предпочёл бы забыть. Может, надо было отвечать по-другому.
Хотя за ужином я своего мнения не изменил. Люди как люди. Странноватые, конечно. С другой стороны, для Сэмюела Рида из Бетесды почти всё, что он делал последние сутки, тоже было исключительно странно. Лючия в том же шаттле спокойно бы выспалась, если бы я её постоянно не будил.
— У тебя хороший диплом, — продолжила Рэм. — С какими инструментами работал?
— С компьютерами я неплохо лажу. В школе писал программы, дома у нас на мне была приходская сеть. Ну и трансляции воскресных служб.
— Сэм, а тебе нужно свободное время по воскресеньям? — неожиданно спросил Левин. — Я могу учесть это в расписании.
Я не сразу понял, с чего это в первый же день мне предлагают выбирать выходные.
— Для службы, — пояснила Рэм. — Один из техников просил освобождать его на час, чтобы он мог молиться вместе с семьёй на Земле. Я предложила ему посмотреть запись после смены. Оказалось, ему важно, чтобы в это время они тоже молились. — Она задумалась. — Сама я бы об этом не догадалась. Поэтому лучше ты нам скажи. Может быть, тебе нужно место, где можно побыть одному?
Дома никто ни разу не спрашивал, нужно ли мне воскресенье для службы. В восемь сорок пять я уже должен был сидеть за пультом.
— Спасибо. Я вырос в католической семье. Отец у меня пастор, а во что верю я сам, ещё не до конца разобрался. Так что никаких особых условий мне не нужно.
— Если понадобится, скажи, — ответил Левин.
Я ждал, что меня всё-таки спросят, как можно восемнадцать лет прожить над церковью и до сих пор не разобраться. Рэм тем временем открыла на планшете схему корабельного узла связи.
— А сам ты что-нибудь собирал?
— В школе учились печатать схемы на гибкой плёнке.
Рэм повернула ко мне планшет. На схеме я узнал обозначения питания, оптической линии и сетевого контроллера. Дальше линия разветвлялась, и что происходило с сигналом в правой половине экрана, оставалось для меня загадкой.
— Вот досюда понимаю, — сказал я, проведя пальцем по схеме. — А тут мы в школе уже ничего такого не проходили.
— Хорошо, — сказала Рэм, коснувшись развилки. — Завтра с этого места и начнём.
* * *
В Мэриленде перевалило за полночь, а у нас по расписанию смены был вечер. До утренних занятий оставалось восемь часов сорок минут. Рэм показала мне, как вызвать её и других людей на станции с планшета, где регулируется свет и как закрывать дверь, чтобы самому при этом не выплыть в коридор.
Я впервые остался один, открыл служебную почту и обнаружил три письма. Два пришли ещё до того, как я получил планшет. Мама умудрилась написать мне на адрес, который я сам только что узнал.
«Сэм, пожалуйста, ответь сам. Нам подтвердили, что ты прибыл. Я хочу услышать это от тебя. Мы вернулись с ужина, и у нас на крыльце сидели Марта с Уильямом. Милый, если бы ты подождал нас хоть час. Я понимаю, тебе было больно, но ты ведь мог позвонить. Ты хотя бы поел? Что взял из тёплых вещей? Если чего-то не хватает, узнай, как тебе это отправить. Обнимаю. Мама».
От отца письмо было короче.
«Сэм, я разговаривал с представителем компании. Меня заверили, что договор ты заключил добровольно. Пришли мне, пожалуйста, его копию. Я уважаю твоё право решать самому. Но записка на кухне и выключенный телефон — довольно скверный способ сообщить матери, что ты покидаешь планету. Мне жаль, что меня не оказалось дома, когда я был тебе нужен. Если хочешь вернуться, скажи. Мы разберёмся. Папа».
Я так и висел над пристёгнутым к стене спальником, перечитывая последние две строчки. Попробовал повернуться на бок, по привычке упёрся локтем и медленно поплыл через кабину. Пришлось поймать свободной рукой петлю у двери.
Хорошо, что я не включил телефон в космопорту. Одного папиного «мы разберёмся» хватило бы, чтобы я сел на обратный поезд. Сидел бы сейчас у нас на кухне, плакал в кружку с чаем и жаловался, как несправедливо со мной обошлись. Отец, наверное, сказал бы, что Господь каждому посылает испытания по силам. Потом речь зашла бы о прощении, и я бы непременно спросил, обязательно ли прощать обоих и нельзя ли хотя бы одного оставить до завтра. Папа бы вздохнул. Я даже знал как.
Хотя ещё неизвестно, было бы это так уж плохо.
Имя Марты я увидел сразу, но её письмо открыл последним.
«Сэм, адрес помог найти Уильям. Я просила его тоже написать, но он не захотел. Я даже не знаю, что из того разговора ты слышал. Я говорила ужасные вещи. Это неправда, Сэм. Я искренне так о тебе не думаю. При Уильяме мне иногда хочется казаться другой. Знаю, как это звучит, но я правда не хотела тебя унизить. Мне в голову не приходило, что ты можешь нас услышать.
Когда мы нашли ботинки и ты перестал отвечать, я испугалась, что ты что-нибудь с собой сделаешь. Наверное, из-за мамы. Мы приехали к тебе, а тебя нет, и эта записка про работу. Я помню, как мы втроём открывали объявление на платформе. Разве можно было поверить, что тебя за один вечер возьмут и отправят в космос?
Я всё время думаю, что ещё вчера ты проводил меня домой. Я тебя поцеловала, мы договорились встретиться. А сегодня я сижу у вас на кухне и пытаюсь объяснить твоей маме, почему ты ушёл. Она попросила меня уйти. Твой папа тоже не хочет со мной разговаривать. Я их понимаю.
Нам с Уильямом надо было сразу сказать тебе, что мы вместе. Я думала, сначала сама пойму, чего хочу, а потом мы поговорим. Ты ведь знаешь, как давно мы друг друга знаем и как я к тебе отношусь. Мне страшно, что ты теперь решишь, будто я всё время притворялась. И Уильям не плохой человек, он просто сложный. Ты ему дорог. Наверное, по-своему. Не знаю, простишь ли ты нас когда-нибудь. Скажи хотя бы, что с тобой всё в порядке. Марта».
Я вдруг понял, что за весь ужин ни разу не вспомнил ту подсобку. Ещё в поезде мне казалось, что теперь я буду видеть её всякий раз, как закрою глаза.
Я обновил почту. Пришло новое письмо. Отдел снабжения сообщал, где и когда можно получить форму.
Ещё полчаса назад мне хотелось рассказать Уильяму про Нура, который ужинал на потолке и дважды успел поймать мою ложку, прежде чем я замечал пропажу. И про Рэм. Глаза у них у всех были одинаково голубые, но ей этот цвет почему-то особенно шёл. Наверное, она серьёзнее остальных подошла к выбору внешности. Хотя остальных я, если честно, так внимательно не разглядывал.
Я даже придумал, как начну: «Билли, меня тут поселили с шестью конструктами». Он бы сказал: «Не называй меня Билли», — а потом выслушал бы всё, до последней ложки. Я по привычке успел придумать даже его ответ. И только потом вспомнил, почему не могу ему написать.
Я соединил телефон с планшетом и открыл снимки с шаттла. На одном хорошо получилась Земля. Синяя вода, белые облака, тонкая светлая полоска над горизонтом. Из угла торчал кусочек крыла. Я приложил снимок к ответу Марте и нажал «Отправить». Слов там не было.
Родителям написал одно письмо на двоих.
«Мама, папа, я долетел, меня встретили, накормили и выдали планшет. Здесь есть почта, так что я на связи. У меня своя комната. Куртку я взял. Не надо мне пока ничего присылать.
Я сам решил уехать. Думаю, мне на самом деле повезло. Меня будут учить работать на корабле, за жильё и питание платит компания, зарплата хорошая. Вы можете мной гордиться. Я правда постараюсь, чтобы всё получилось. Контракт на два года. Если дадут отпуск, приеду на следующий год. Папа, договор сейчас перешлю. Мама, я хорошо поужинал. Люблю вас. Сэм».
Про ужин я слегка приукрасил. Платили, впрочем, действительно хорошо. Я переслал отцу договор и пристегнул планшет на зарядку возле изголовья. Только сейчас подумал, что он наверняка прочитает про бесплатное захоронение в атмосфере.
Я погасил свет, забрался в спальный мешок и застегнул молнию до подбородка. Стоило закрыть глаза, как я опять куда-то провалился. Сначала ещё ждал, что внутри всё ёкнет, как в шаттле. Потом согрелись ноги, плечи сами собой расслабились, и оказалось, что падать в темноте довольно уютно. Мешок тихонько шуршал у самого уха, когда я шевелился, лицо обдувала вентиляция.
Уже засыпая, я подумал, зачем меня вообще включили в основной экипаж «Пилигрима». Контракт у меня на два года. Я нанимался работать на верфи. Они же не думают, что я полечу с ними к Юпитеру и Сатурну и проведу остаток жизни в дальнем космосе? Посмотреть на кольца я бы, конечно, не отказался. Потом хотелось бы домой.
Их с детства готовили к таким полётам. Хотя что там готовили. Их для этого и создали. Я вдруг понял, что понятия не имею, где у самой Рэм дом. Я почему-то решил, что родителями у них были сотрудники Hamamatsu. А как это вообще выглядело? Где-нибудь на Земле женщина надевала шлем, и у маленькой Рэм на кухне появлялась мама? Или мама тоже жила в том мире и помнила, какой Рэм была в три года, просто потому, что сама эти три года с ней прожила?
А у меня в Бетесде мама всё ещё переживала, взял ли я куртку, и отец, судя по времени, прямо сейчас читал мой контракт. Мне было куда возвращаться.
Надо будет завтра спросить Рэм. Хотя про контракт, пожалуй, проще у папы. Он-то к утру точно дочитает.
Оказалось, в бесконечном падении тоже можно спать.
Версия романа на АТ: https://author.today/work/682979
Обсудить сюжет и персонажей можно в моём телеграм канале: https://t.me/Dr_Hann1bal
Рубеж это приквел к основному роману серии Инерция Пустоты: Чёрная Птица.
Отлично, продолжение есть! 🔥
Доктор, нескромный вопрос (несколько не по теме) - вот вы пишете про нейрочип, про странную жизнь, которая в теории может быть бесконечной. Сами бы хотели такую штуку?