...и ничего не бойся⁠⁠

– И ничего не бойся, – бормотал он себе под нос, стараясь не смотреть в небо, и заклинание действительно помогало. – Нечего бояться. Совершенно.

Единственное, чего Максим по-настоящему боялся, это опоздать. Времени он взял с запасом. Хватило бы и нескольких часов, но вышел еще на рассвете. Вряд ли во время главного шоу в истории человечества кто-то нападет на него, однако береженного Бог бережет.

Лямки сумки оставили глубокую лиловую полосу на фалангах. Помимо легкого летнего сарафана, внутри были две палки копченой колбасы, фасолины салями в вакуумном  целлофановом пакете, консервы, сухари, початая пачка уже разбухших от влаги чипсов с запахом бекона, который не успел поблекнуть, бутылка вина – водку в тайнике он не нашел – и сгущенка. Машка-то обрадуется! Сгущенку она любила, как и все дети. Правда, непонятно, что будет, если смешать ее с вином. В любой другой ситуации он не позволил бы девочке пить алкоголь, но не сегодня. Маша боялась. Да и о здоровье думать – глупость какая!

Планы нарушила дворняга.

Знакомая черная псина, помесь чего-то крупного, гроза детишек, как-то пережившая времена безбашенных мамаш, смотрела в небо, прижав уши к затылку, и тихо скулила. Ни одно облако не омрачало звездного неба.  Луна освещала пустынную улицу, черные силуэты домов, редкие фигуры прохожих. С моря дул соленый теплый ветер – красота!

Обычно, когда Максим проходил мимо, собака либо лаяла, ощерив тонкие желтые зубы, либо виляла обрубком хвоста. Однажды она даже бросилась на него, и Максим увидел черное нёбо за частоколом острых зубов. Такая могла и загрызть какого-нибудь доходягу. К счастью, Максим доходягой не был. В тот день он, чуждый всякому проявлению чувств, зарядил псине под хвост носком пошарканного ботинка. Дворняга убежала, жалостливо заскулив.

Сегодня старая знакомая не обратила на Максима внимания. Она смотрела на приближающуюся гибель, как завороженная. Будто понимала. Интересно, а динозавры тоже смотрели? Не могли не видеть, но смотрели ли?

Максим остановился и огляделся. Светить едой – не лучшая идея, а кормить озлобленную на тебя лично псину – и того хуже. Защитить Максима было некому, а нож в кармане ветровки не придавал особой уверенности. Оружия он не любил, а подобными игрушками вооружился сегодня едва ли не каждый третий. Для чего? Толку-то? В городе царила мертвая тишина. Агония огромного муравейника оказалась немой и  совершенно беззубой.

В «телеге» показывали разгромы в магазинах, горящие автомобили, перегораживающие улицы, окна без стекол, избитых прохожих, толпы мародеров, но все это происходило где-то там, в соседних городах, странах, континентах – вселенных.

Улицы же родного города пустовали. Исчезли обычные звуки. Люди не говорили громко, и это пугало Максима едва ли не больше каменной глыбы, нашедшей свою цель в космической пустоте.

По телевизору, пока город еще снабжали энергией, крутили попов. Облаченное в рясы божье войско призывало к покаянию. И люди каялись, будто и правда в чем-то провинились. Вокруг мечетей молились мусульмане, храм на Набережной окружили толпы, и в коем-то веке в образовавшихся столпотворениях никто не ругался.

Два дня назад огромный камень, несущийся на Землю, стал виден невооруженным взглядом. И дворняга не отводила от него взгляда.

– Страшно? – спросил Максим.

Собака не повела и ухом, лишь заскулила еще жалостливее. Максим достал из сумки пачку салями, содрал морщинистую пленку и поднес к черному носу псины несколько фасолин. Дворняга лениво, будто бы нехотя, проглотила угощение.

– Вот и мне… – он не стал договаривать, почувствовав себя глупо. Махнул рукой, взял сумку и пошел дальше.

В нескольких метрах остановился и огляделся. Причмокнул обветренными губами.

– Эй! Шарик! Или как тебя там? Пойдем. Чего помирать в одиночестве? Машка будет рада.

Он хотел подойти ближе, но псина неожиданно поднялась и приблизилась к нему. Максим сунул ей еще горсть салями. Колбаса мгновенно исчезла в пасти.

– Хороший пес, – похвалил Максим и потрепал блохастый загривок.

Он шагнул назад и глянул под хвост.

– Псина, – заключил он. – Так еще лучше. Может, и подружитесь с Машкой. Пойдем. И… это.. и ничего не бойся. Втроем умрем быстро.

Псина заскулила и ткнулась носом в ногу.

– Сейчас поедим. Не все сразу. Стой!

Максим замер, увидев вдалеке несколько силуэтов. Отошел в тень дерева и притаился. Собака подошла к нему. Максим сжал рукоять ножа вспотевшей ладонью, нывшей от тяжести сумки.

Трое молодых ребят прошли мимо него молча. Один из них поднял руки кверху, объясняя, что они ничего не задумали. Страх умереть на день раньше все еще завладевал умами, а рост Максима внушал опасения даже толпам.

– Ну вот, – Максим подмигнул псине с улыбкой. – Бояться нечего. Да и ждать осталось недолго.

По расчетам ученых космическая глыба должна ударить океан на рассвете. Жаль, что в океан. Это лишь продлит агонию тех, у кого не окажется под рукой  лошадиной дозы снотворного или на худой конец – пистолета. Хотя чего жалеть? Веревка-то у каждого найдется. Если тебе не хочется увидеть собственными глазами, выход есть всегда.

Двери в подъезде двадцатичетырехэтажной громадины были нараспашку. Из черноты проема несло тухлятиной. Кто-то не выдержал мучительного ожидания, прервав их петлей на конце веревки, а двери не выдерживали натиска смрада. Он просачивался из щелей снизу и сгущался во мраке пролетов. В редких окнах мерцали язычки свечей – электричество отключилось накануне. Никто не поддерживал жизнь в угасающих, практически мертвых внутренних органах цивилизации.

– Заходи.

Пес остался стоять у входа. Запах разложения испугал его, и из пасти вырвался тихий скулеж.

– Там не воняет так, – сказал Максим.

Они поднялись на семнадцатый. Ноги жалостно завыли, налитые свинцом. На девятом, где смрад был особенно густым, собака завыла. Пришлось подгонять ее. Глупо сейчас, почти у финиша, потерять сумку с продуктами. Максим никого не боялся, но вот какой-нибудь отчаявшийся папаша мог и напасть. К счастью, они быстро прошли оставшиеся этажи и остановились на нужной площадке.

На всякий случай Максим постучал. Мало ли? Девчонка ведь. Может, она там занимается своими девчачьими делами.

Открыв дверь, он замер в проеме. Псина застыла за ним.

– Машенька! – позвал Максим. – Мы дома!

Машенька выскочила с ножом из кухни. Если бы она была хоть чуточку умней, то ее план исполнился бы. Но она рычала, приближаясь. Максим перехватил нож, вывернул руку, и оружие лязгнуло о кафельную плитку. Короткие ногти – благо, Максим только вчера постриг их – полоснули по щетинистой щеке. Темя больно стукнуло в подбородок.

Максим захлопнул дверь и прижал девчонку к себе. Та еще раз попыталась высвободиться, укусить, поцарапать, ущипнуть, но куда там? Ей и лет-то четырнадцать от силы! А Максиму не хватило жалких четырех сантиметров до двух метров.

– Тихо, – Максим добродушно засмеялся и стал ждать, пока девчонка не обмякнет в тисках его объятий. – Тщ-щ-щ-щ… Тихо, милая.

***

Перед рассветом Маша устроила истерику. Все-таки с женщинами тяжело. Она наотрез отказалась надевать сарафан мамаши, хотя тот приходился ей почти впору – оказался немного великоватым в плечах и талии. Максим выпотрошил шкаф девчонки, обыскивая квартиру в поисках подходящего платья, но обнаружил что-то годное лишь в родительской комнате.

Бить ее за час до события Максиму не хотелось, но пришлось отвесить несколько тяжелых оплеух.

– Не реви, – бросил он. – Это все равно случится.

– На хер иди, – выдавила девчонка, и Максим засмеялся.

– Узнаю свою девочку.

– На хер иди, – повторила она.

Псина жалобно заскулила и ткнула носом в ногу Максима.

– Ты-то хоть не лезь. Нашлась защитница. Тоже мне…

Он осмотрел тарелки критическим взглядом.

– Так, девчонки, собираемся. Минут сорок осталось. Ах, стаканы! Вино со стаканов попьем. Бокалы пыльные. Забыл помыть. Не страшно ведь? Маш?

– Я тебе не Маша, – прошипела девчонка.

Максим ударил ее по щеке. Псина зарычала, и он пнул ее носком ботинка по ребрам. Сука заскулила, и Машка бросилась к ней.

– Не тронь!

– Заткнись. Просто закрой свой рот, сука, иначе я отрежу тебе голову. Тебе и этой блядской псине. Времени хватит, поверь. Ты поняла меня?

Маша молчала, за что получила новую оплеуху.

– Ты поняла меня?

– Да, – буркнула она.

– Полчаса осталось. Хватит уже, блядь, ныть!

Она вдруг схватила нож, который Максим выпустил из виду, и бросилась вперед. Кончик клинка клюнул в предплечье, погрузился на сантиметр и соскользнул, рассекая плоть. Второй удар пришелся в молоко – Максим отвел оружие и вывернул руку до хруста.

– Лучше бы я покончила с собой, – бесцветно сказала она, когда все оказалось позади.

– Поздно жалеть.

***

Максиму хотелось видеть ее лицо, когда она узнает о сюрпризе, но он не мог позволить себе подниматься первым. А когда он взобрался по железной лестнице к квадратному люку, Маша уже кричала. Казалось, она даже не заметила столика с угощениями. Взгляд ее был прикован к двум трупам на шезлонгах позади. За четыре дня под солнцем они разбухли и едва походили на людей. Маша и узнала-то их наверняка по одежде. На папаше была клоунская гавайская рубашка, на мамаше – вечернее платье.

Лицо папаши походило на свеклу. Пришлось неплохо приложить его о стену – нужно признать, бился он за жизнь дочери и жены как тигр, загнанный в угол. Максим едва не упустил девчонку. Та устроила такой шум, что в любой другой день, на него объявили бы облаву. Благо, менты уже не исполняли своих обязанностей, предпочитая долгу семьи. Разве мог Максим винить их в чем-то?

Пришлось повозиться с трупами, чтобы доставить их наверх. Мужик с девятого вмешался и за это поплатился.

– Ты чего? – спросил он, взобравшись. – Ты ведь хотела, чтобы они были рядом.

Маша зашлась в тяжелом кашле. Затем ее вырвало. Она не удержала равновесия и рухнула. Максим лишь через мгновение сообразил, что она без сознания. Пришлось повозиться, чтобы привести ее в сознание. Псина слизала рвоту с рубероида.

Усадив Машу за столик, он посмотрел в небо. Могучая глыба неслась на Землю с огромной скоростью. Зрелище завораживало.

Маша так и не пришла в себя полностью. Она безропотно открыла рот, когда он поднес к нему ложку со сгущенкой. Сам он сладкого не любил и жевал колбасу. Целую палку догрызала в метре от них псина. Так же безропотно девчонка взяла стакан с вином и осушила залпом.

– Главное, ничего не бойся, – напомнил Максим и погладил Машу по бедру.

Он был счастлив. Даже собака – неисповедимы пути Господни! – сыграла свою роль. Если и не суждено им с Машей покачать на руках собственного малыша, то с домашним питомцем они могли считать себя самой настоящей семьей. Жаль, конечно, что все так быстро закончилось, но… Бог дал – Бог взял. За спиной играла музыка из портативной колонки. Что-то на импортном, но такое романтичное. Такое жизнеутверждающее! Ему захотелось не откладывать танец на последнюю минуту, а закружить свою избранницу прямо сейчас.

До глыбы в небе, казалось, вот-вот можно будет дотянуться рукой. Красиво-то как! Страшная красота! Могучая! Жаль тех, кто не сумел оценить ее.

Маша встала. Она схватила бутылку с вином и присосалась к горлышку.

– Ну стаканы ведь есть, Маш.

– На хер иди.

– Глянь какая красота, Маш.

– На хер…

– Мы ведь самые счастливые…

– …иди.

– …люди во все времена, если нам позволили это увидеть.

Свет исчез. Тень глыбы накрыла побережье.

– Не знаю, как ты, а я рад.

– На хер иди.

– Ты, главное, ничего не бойся, милая.

– На хер…

Она посмотрела осоловелым взглядом на родителей, улыбнулась и бросилась вперед. Максим, конечно, это предвидел. Не зря ведь он поставил столик в самом центре. Не зря ведь принес это ебучее расклешенное платье. Он схватил девчонку за полу сарафана.

– Куда? – и рассмеялся.

Внезапно руку пронзило острой болью. Максим вскрикнул, опустил взгляд и увидел ощерившуюся пасть собаки, вонзившей зубы в предплечье. Что-то хрустнуло, и он отпустил платье. Маша побежала.

– Нет!

Она исчезла за парапетом мгновенно. Максим завопил. Несколько ударов заставили псину выпустить руку. Он схватился за голову и завыл.

Собака же, взяв новый разгон, прыгнула вперед и вцепилась в горло. Максиму удалось отбросить ее, но в злобной пасти остался кусок его горла.

Говорят, что при повреждении яремной вены умирают почти мгновенно, но этого не случилось. Кровь заполнила рот и трахеи. Максим упал на жесткое покрытие крыши и больше не мог пошевелиться.

Самое красивое зрелище в мире осталось вне поля его зрения. Он попытался повернуться, но не смог. Собака откусила ему нос и верхнюю губу.

Максим не боялся смерти. Наоборот. Он ждал ее с нетерпением. Жаждал. Алкал! Но поступок девчонки привел его в замешательство, и от этого стало невыносимо тоскливо. Зачем? Зачем она это сделала? Почему предпочла падение мирному концу? Ведь… Ведь это совершенно бессмысленно, и она не могла не понимать этого.

Перед самым входом астероида в земную атмосферу Максим умер от болевого шока. За мгновение до смерти ему очень хотелось произнести свою мантру вслух, но из горла вырвались лишь кровавые пузыри.