Город богов. Дорога на Лхасу⁠⁠

Глава 3

Через две недели Нахим, Лиза и Беляев снова сидели в кабинете у Дзержинского. Феликс Эдмундович подошёл к стене и отдёрнул штору, обнажая карту.

— Маршрут у вас, товарищи, будет следующий, — говорил он, водя указкой. — Самолётом от Москвы до киргизского Торугарта с дозаправкой в Ташкенте. Потом на машинах до Сары‑Таша. Ну а потом, с проводниками, через Кашгар, Яркенд и Хотан вдоль гор Куньлунь до Лхасы. На конях, верблюдах, мулах. Средства на всё это вам выделят. Что с группой?

— Всех собрали, — степенно сказал Пётр. — Все неплохие ребята. Каждый в совершенстве владеет своим навыком. Да… Ульфсон просил за своего друга… Сидит под арестом. Иван Подгорский.

Дзержинский отложил указку и сел за стол.

— Знаю, — вздохнул он. — Идёт следствие. Подгорский замешан в контрреволюционном заговоре, и, пока оно не закончится, освободить я его не имею права. Могу только пообещать, что постараюсь максимально смягчить приговор. Думаю, Ульфсон всё поймёт. Лизавета, что у вас по лекарствам?

— Закуплены, — отрапортовала Лиза. — Бинты, йод и много чего ещё.

Дзержинский хитро усмехнулся в свою бородку и достал из ящика стола несколько коробок.

— Такого у вас точно нет. Вот. Пенициллин, — пояснил он. — Новейшая разработка англичан, которую мы с великим трудом добыли по своим каналам. Расходуйте экономно.

— Что ещё вам нужно знать, товарищи, — сказал Дзержинский, — к секретам города богов тянут свои руки и другие страны: Англия, Германия, Китай. Имейте это в виду и будьте начеку и в самой Лхасе, и по пути туда. И ещё. Путь до самой Лхасы будет далеко не безопасным. В горах действуют банды басмачей, ушедших из Таджикистана и Киргизии. Для защиты от них снабдим вас нашей последней разработкой. Предлагаю пройти в тир.

Все четверо допили чай и, выйдя из кабинета, спустились в просторный подвал тира. На стеллаже лежали два ручных пулемёта на сошках и с круглыми дисками сбоку.

— Ишь ты, — с уважением сказал Пётр, беря оружие в руки, — и весит не как «Максим».

— Увеличена скорострельность и добавлено воздушное охлаждение, — добавил Феликс Эдмундович. — Теперь не нужно бегать искать воду для кожуха. Не мне рассказывать вам об этом. Прошу овладеть этим оружием в совершенстве. Кроме него, получите маузеры, винтовки, револьверы, гранаты. Впрочем, как и всё остальное: снаряжение, одежду, обувь, еду, палатки, а также наличные деньги — золотом и ассигнациями. Надеюсь, вы уже поняли, как важна эта экспедиция и какие надежды мы на неё возлагаем.

— Выполним, Феликс Эдмундович, — отчеканил Беляев. — Мы и богов заставим служить нашей республике.

Ещё через месяц вся группа собралась за городом на даче Ульфсона. Игорь Карлович был радушен, самолично встречая гостей. Было уже тепло, на деревьях несмело появилась первая зелень. На столе, который хозяин вытащил на улицу, под раскидистую яблоню, было нехитрое угощение: кислая капуста, яйца, сало, хлеб. Стол венчала бутыль чистейшего самогона.

— Обрусел я за тридцать лет пребывания в России, — говорил Игорь Карлович. — Видели бы меня мои родственники из Гётеборга.

— Домой‑то не тянет? — улыбаясь, спросил Нахим.

— Мой дом — Москва, и сам я теперь москвич, — отозвался Ульфсон. — Жаль, что вот один только.

Он погрустнел и ушёл в домик за посудой.

— А где его семья‑то? — шёпотом спросила Лиза.

— В восемнадцатом от испанки умерли, — сказал Пётр. — Не будем человеку на больное давить.

Вадим Подкова и Каджик Новак разожгли костёр и, когда углей стало достаточно, закопали в него картошку.

— Ну что, атлеты, не будете по своему цирку скучать? — лукаво улыбаясь, спросил Нахим.

— Денег заработаем, свой откроем, — отозвался Подкова.

— И вас позовём, — поддакнул ему Новак.

Беляев разлил самогон по стопкам и просто сказал:

— Ну что, братцы, за нашу экспедицию.

— Игорь Карлович, расскажите нам про Тибет, — попросила Лиза, вытирая слёзы от глотка самогона, который она с большим трудом протолкнула в себя. На щеках её ещё больше заиграл румянец.

Зато Ульфсон молодцевато выпил свою порцию и, подцепив пласт капусты, ловко отправил её в рот.

— Ну что вам рассказать, товарищи, — начал он. — Тибет не зря называют Крышей мира и третьим полюсом, ибо Тибетское нагорье является самым высоким и труднодоступным плато на планете. Некоторые горы Тибета, такие как Кайлас, считаются священными, и подниматься на них категорически запрещено. Тибет представляет собой культурную и религиозную общность, отличительными чертами которой являются тибетский язык и тибетский буддизм. Коренное население — тибетцы, амдосцы, кхамба, шерпы, ладакхи, китайцы, уйгуры, монголы.

Все молча слушали рассказ Ульфсона, который умудрялся поглощать печёную картошку и рассказывать.

— Тибет — перекрёсток, где сошлись интересы трёх империй: России, Великобритании и Китая. Первые связи с Тибетом устанавливала ещё Екатерина Вторая. Через калмыков она посылала дары Далай‑ламе, когда они шли на поклонение к Живому Богу. Как известно, советская власть ликвидировала все договоры Царской России с Англией и теперь помогает отважному тибетскому народу бороться с английскими колонизаторами. В 1918‑м году было послано несколько экспедиций, но начавшаяся Гражданская война помешала им дойти до Лхасы.

Ульфсон ещё долго говорил, описывая флору, фауну и обычаи Тибета. Лиза тихонько прошептала Беляеву:

— Смешно сказать, но я высоты боюсь. Только об этом никто не знает, даже Феликс Эдмундович.

— Как же вы тогда в горы полезете? — удивился Пётр.

Лиза подняла глаза к небу, будто уже стояла у подножия гор, и шепнула:

— Большевики должны работать над собой и бороться со своими страхами. Только вы, Пётр, не выдавайте меня.

Беляев беззвучно рассмеялся, поддев вилкой кусок сала.

— Обещаю. И давайте уже на «ты», Лиза. Нам предстоит нелёгкая экспедиция.

— Хорошо, — улыбнулась девушка.

— Пётр Николаевич, Лизавета! — строго, как учитель во время урока, прикрикнул Ульфсон. — Можно потише?

Прошёл ещё месяц. Подготовка к путешествию шла полным ходом, когда выяснилось, что Чернозипунников имеет одну неприятную зависимость.

Беляев и Нахим вышли из трамвая и, пропетляв переулками Тверской, подошли к двухэтажному деревянному дому, где жил Терентий, чтобы сказать ему, что завтра состоится тренировка по лазанью в горы.

— Третий день его нет, — всхлипнула открывшая им дверь жена Чернозипунникова — ещё не старая тридцатилетняя женщина с заплаканными глазами. — И на работу не ходит!

— За воротник заливает, что ли? — удивился Нахим. — Вроде на него не похоже.

— Да опять в карты играет, гад, — всхлипнув, отозвалась жена. — Опять всё жалованье проиграет, чёрт рыжий!

— Где он играет? — спокойно спросил Беляев.

— В «Золотой лихорадке», ирод, чтоб его лошадь лягнула!

Пётр и Нахим переглянулись.

— Не беспокойтесь, попробуем отучить его от этой привычки.

Они попрощались с женой и снова пошли к трамвайной остановке.

— Где эта «Золотая лихорадка»? — спросил Беляев.

— На Старом Арбате, — отозвался Фейгельман.

— Ох уж эти выверты НЭПа, — выдохнул Пётр. — Боролись, боролись с буржуями, а они не мытьём, так катаньем…

У дверей казино стоял дюжий швейцар в поношенной ливрее и с широкой лопатой бороды. Он оценивающе посмотрел на одеяние друзей и нехотя открыл дверь.

Фейгельман и Беляев очутились внутри небольшого зала, по которому причудливыми клочьями плыл табачный дым. Пахло солёными огурцами, потом и водкой. В глубине зала находилась небольшая сцена, на которой стоял чёрный, обшарпанный, видимо, побывавший во многих переделках рояль. Печальный еврей с измождённым от морфия бледным лицом что‑то томно наигрывал, закатив глаза к потолку.

В самом зале располагалось с десяток столов с игроками. У стены был небольшой бар с мордатым продавцом в русской косоворотке, подпоясанной витым ремешком. На одной из стен висел плакат, на котором неровными буквами было написано: «Часть средств от доходов казино пойдёт на помощь беспризорным детям».

Прочитав это, Нахим засмеялся:

— Какая это часть и каким именно детям — как говорится, история умалчивает.

Беляев попытался разогнать руками туман, чтобы увидеть, где сидит Чернозипунников, но это было не так просто. Люди сидели за столами с зелёным сукном и с упоением играли. Кто‑то в лото, кто‑то в кости, но большинство играло в карты. Контингент казино был пёстрым. Пётр с удивлением увидел нескольких попов в рясах, двоих или троих красноармейцев в гимнастёрках, а также с десяток лавочников, одетых в костюмы. Женщин в казино тоже было предостаточно: в вычурных шляпках с перьями, с длинными папиросами в зубах; некоторые были в брюках.

Людской гомон сливался со звуками рояля и звяканьем кружек.

— Вижу цель, — наконец сказал Фейгельман.

У столика, располагавшегося совсем рядом с баром, сидел Терентий Чернозипунников. Мясистое его лицо лоснилось от пота. Рыжие волосы стояли торчком, хотя он, волнуясь, приглаживал их каждые несколько минут. Он играл с двумя молодыми людьми — по виду гостями с Кавказа. Оба они были черноволосы, смуглы, с тонкими смоляными усишками над верхней губой. Когда они, выигрывая, улыбались, становились видны их хищные, белые, волчьи зубы.

Судя по выражению лица Чернозипунникова, он проигрывал.

— Ещё! — нервно говорил он одному из игроков, держа в руках десятку и короля.

Парень невозмутимо протянул Терентию карту. Тот медленно, словно это была каменная плита, принялся отрывать карту от стола, страстно желая, чтобы это была семёрка.

Но вместо семёрки Чернозипунникову пришла девятка. Он со стоном бросил карты на стол и длинно, матерно выругался, поминая недобрым словом и карты, и казино, и удачу, которая категорически не хотела принимать его в свои объятия.

Оба парня сочувственно рассмеялись.

— Э, не горюй, кацо, повезёт! Ещё?

Терентий поднял на Нахима и Беляева свои лихорадочно блестевшие глаза с белыми ресницами, и Пётр поразился, какая перемена произошла с их ветеринаром. Если на конезаводе это был сосредоточенный на работе, обстоятельный мужчина со строгим и умным взглядом, то сейчас на них смотрел почти безумец. Он посмотрел на Нахима и Беляева, потом снова повернулся к игрокам.

— Ещё! Ставлю часы! Немецкие! С фронта привёз!

— Точно выиграешь! — заверили его банкомёт, вытворяя с колодой замысловатые финты. — Сразу две дать?!

— Да!

— Терентий, мы за тобой, — строго сказал Беляев. — Хватит играть. Тебя жена потеряла. Тебя на работе ждут. У нас дела, если ты забыл. Пойдём, дорогой.

— Да‑да! — засуетился Чернозипунников. — Вот только отыграюсь!

Беляев поморщился, как от зубной боли, глядя, как Терентий трясущимися руками вскрывает карты.

— Ещё, кацо? — весело спросил его кавказец.

— Да!!

Чернозипунников с опаской вскрыл карту и, чуть не плача, промямлил:

— Себе.

Банкомёт положил колоду, сняв две верхние карты, уверенно вскрыл их.

— Очко, дорогой. Ваши не пляшут.

Он взял часы и протянул своему напарнику, что‑то сказав на своём языке.

Несчастный Терентий был готов рвать на себе волосы.

— Ставлю сапоги, — уже не соображая, сказал он. — Хорошие! Осенью на базаре брал.

— Э, нет, — недовольно отозвался игрок. — На барахло не играем.

Молчавший до этого Фейгельман подсел к столу и выложил на него большой серебряный портсигар с двуглавым орлом.

Терентий понял этот жест по‑своему.

— Спасибо, Нахим Иосифович! Я отыграюсь! Вот истинный бог!

Фейгельман решительным жестом отодвинул Чернозипунникова.

— Сидите уж. Я сыграю.

Терентий молча покорился. Игра началась. Беляев, никогда ни во что, кроме подкидного дурака, не игравший, с любопытством смотрел за игрой, слушая непонятные выражения: «васьки», «девки», «шиши», «пип».

Прошло десять минут, потом ещё десять. Нахим отыграл часы Терентия, табакерку, несколько золотых монет. Игроки‑кавказцы почувствовали беспокойство. Они поминутно посматривали друг на друга, а когда Фейгельман очередной раз выложил на стол туза с десяткой, то один из парней вскочил, обнажив свои волчьи зубы.

— Ты что, ишак, мухлюешь?! Не может быть пять раз подряд «очко»!

— За ишака можно и в лицо получить, — спокойно отозвался Фейгельман. — Банкуй ты, если не доверяешь.

Парень с жадностью схватил колоду, но это не принесло ему удачи. Нахим продолжал выигрывать.

— Вах! — разозлились, наконец, оба. — Ты шулер!

Нахим полез в карман, будто бы желая вернуть всё выигранное обратно, и поочерёдно выложил на стол сначала новенький револьвер, а потом красное удостоверение. Оба игрока всё поняли.

— Так вот, уважаемый Терентий, — сказал Нахим, когда они вышли на улицу, — придётся взять с вас расписку, что вы отказываетесь от азартных игр.

Чернозипунников молитвенно сложил руки на груди.

— Дам! Дам, Нахим Иосифович! Больше ни‑ни! Вот женой клянусь!

Они попрощались с Терентием, договорившись встретиться завтра.

— Где так ловко играть насобачился? — с улыбкой спросил Беляев Нахима, когда они сели в трамвай.

— Пять лет отсидки многому научили, — отозвался Фейгельман.

— За что?

— Обычное дело для революционера, Петя. Покушение на губернатора Херсонщины, распространение нелегальной литературы, ну и венец моей тогдашней карьеры — бой у Горбатого моста на Пресне в 1905‑м, когда я двух жандармов их же шашкой чуть не зарубил.

— Богатая у тебя биография, — усмехнулся Пётр. — У меня поскромнее будет.

— А в ЧК как попал?

— Во время Гражданской. Долгая история, как‑нибудь расскажу за кружкой пива.

Прошёл ещё месяц, прежде чем Дзержинский вызвал Нахима, Беляева и Лизу к себе.

— Ну что, товарищи. Настало «Ч». А в нашем случае лучше сказать — время «ЧК». Через два дня вылет. Как говорится, карета подана. Специально для вас выделяем купленный у Германии «Юнкерс‑23». В него войдёте все вы и ваши припасы. Нахим, как у вас с аппаратурой?

— Всё готово, Феликс Эдмундович. Кинокамера фирмы «Кодак», а аппаратом решил воспользоваться старым, дореволюционным, производства одесских мастерских. «Русь» называется.

— Добро, — кивнул Дзержинский. — Имейте в виду, что вы будете летописцами вашей экспедиции. По вашим плёнкам будут изучать всё, что вы увидели.

Феликс Эдмундович подошёл к шкафу и вытащил оттуда маленький графинчик со светло‑коричневым напитком.

— Подарок из Варшавы, — прокомментировал он, хитро усмехаясь, наполняя маленькие железные стопки. — «Жолденова горзка». Травяная водка. Ну, хорошо вам съездить.

Он сказал это так спокойно и естественно, будто группе предстоял не далёкий поход в несколько тысяч километров, а поездка на автомобиле в Мытищи.

Все заулыбались и, чокнувшись, выпили.

(Продолжение следует)