Глава XIX. Враг моего врага (продолжение)⁠⁠

Начало главы тут: Глава XIX. Враг моего врага

Государственный Русский музей всегда считался одной из самых популярных точек на карте Петербурга для любого туриста, желающего прикоснуться к миру культуры и искусства. Миллионы людей ежегодно приходили сюда с чёткой целью: увидеть-таки все произведения, бережно пронесённые сквозь века. Школьники и пенсионеры, иностранцы и жители города, состоятельные и нищенствующие – все они стекались сюда встретиться лицом к лицу с вечными примерами красоты человеческого гения под неусыпным взором старушек-смотрительниц, всегда готовых злобно цыкнуть на того, кто имел неосторожность наслаждаться шедевром с недостаточно почтительного расстояния.

Но сегодня толпы прихожан этого храма искусства не теснились по узким коридорам, потому что по вторникам в музее не принимали гостей. Твоё нестерпимое желание взглянуть хоть одним глазком на работы Васнецова, Шишкина или Левитана не имело значения сегодня. Лишь сотрудникам музея позволялось в эти благословенные часы фланировать по лакированному паркету и бросать взгляды то на один шедевр великого творца, то на другой. Увы, пресыщенные за многие лета визуальным пиршеством культурологи и реставраторы уже не могли радоваться такой возможности в полной мере, изведав этот мир вдоль и поперёк. Лишь эхо гуляло по гулким залам Михайловского дворца, главного здания величественного хранилища сокровищ, да иногда раздавались шаркающие шаги сторожа или уборщика, выполнявшего свой каждодневный моцион. Однако вскоре по пустынным галереям стали разноситься куда более чёткие и уверенные шаги. Издававшие их молодые люди хоть и старались идти максимально бесшумно и незаметно, но всё равно чувствовали, будто самим своим присутствием нарушают покой застывших мраморных изваяний, которые хотели лишь одного – спокойно отдохнуть в свой законный выходной.

Братьев Ковалёвых пустил сюда пожилой недовольный сторож с пышными кустистыми усами молочно-белого цвета и почти такими же роскошными бровями, которые выглядели как две маленькие колонии большой и богатой надгубной империи. Он сердито зыркнул на неожиданных гостей, но, узнав Антона, молча пропустил их через служебный вход, закрыв за ними дверь на до смешного длинный ключ, прикованный карабином к ещё более комично-огромной связке, звеневшей у мужчины на поясе. С чем-то таким должна ходить по палатам простодушного царя Авдея коварная интриганка Варвара-ключница. Рядом со связкой на поясе болтались дубинка и кобура. Резиновую дубинку охранник ни разу за сорок лет службы не доставал из пластиковых ножен на ремне. Кобура висела вообще для красоты.

Антон повёл младшего брата куда-то вглубь дворца, показывая путь лишь жестами, будто и сам боялся потревожить сон генералов с парадных портретов. Петляли они недолго, всего-то минут десять, пока не оказались в просторном помещении с тёмно-бордовыми стенами, белым потолком, богато украшенным лепниной, и овальными красными диванчиками в центре зала. Из экспонатов тут был десяток скульптур и бюстов, а также целая россыпь шедевров двух признанных классиков русской живописи: Карла Брюллова и Михаила Айвазовского. Безо всякого неуважения к величественным морским пейзажам можно с уверенностью сказать, что внимание любого вошедшего в этот зал привлекала самая заметная, яркая и драматичная из картин – «Последний день Помпеи».

На масштабном полотне погибал, содрогаясь от ужаса и боли, одноимённый римский город. Извержение Везувия, которому суждено будет похоронить поселение вместе со всеми его жителями, только набирало силу, легко стирая казавшиеся вечными гранитные дворцы. Жители бежали кто куда от жуткой воли природы, вознамерившейся показать зазнавшимся людям их место: сыновья несли на руках немощного отца; молодой юноша пытался вести за собой пожилую мать, которая из чувства родительской самоотверженной любви просила оставить её на погибель; вглядывался в мертвенно-белое лицо только что погибшей невесты молодой жених, не замечая разверзающийся вокруг него ад; лежала на земле, раскинув руки, молодая женщина, и уже не слышала она плач дитя, ищущего спасения у неё на груди; ржали перепуганные лошади, скидывая с себя нетерпеливых седоков, вознамерившихся сбежать и спасти свои жизни. И только всполохи молний освещали падающие с постаментов статуи великих мужей, разрезая своими золотистыми всполохами кроваво-красное небо, затянутое пеленой чёрного дыма.

Артём и раньше видел эту картину, но сейчас шедевр Карла Брюллова вызвал у него новые ассоциации. Будто вторя его мыслям, женщина, сидевшая перед картиной на красном диванчике для уставших туристов, заговорила мягко и вкрадчиво:

– Совсем как в Инферно…

Только сейчас Артём обратил внимание на то, что в зале они с братом не одни. Да и голос этот он распознал не сразу. Без вечно стервозных и высоких нот это был совершенно иной тон, а без постоянной обвиняющей или отчитывающей интонации пропал и флёр нелюбимой «училки», с которой у Артёма всегда ассоциировалась эта дама.

– Лариса Игоревна?! – воскликнул он шёпотом.

Второй человек в Эгиде (и, видимо, первый – в Легионе) даже головы не повернула в сторону молодых людей, стоявших справа от неё. Она продолжила буравить взглядом полотно Брюллова, будто силилась выискать в толпе знакомое лицо, оставаясь невозмутимой как египетский сфинкс и загадочной в той же степени. Получается, раньше она играла роль вечно торопящейся всклокоченной видящей на подхвате у Роберта Эссена, а сейчас стала самой собой? Или всё происходило в точности наоборот?

– Как вы здесь оказались? Нет, то есть… – Артёму потребовалось время на то, чтобы подобрать слова. – Вы и есть тот самый предатель в Эгиде, который служит Легиону? Но зачем? Вы ведь и так чуть ли не самая главная в ордене, говорят, реальной власти у вас может быть даже побольше, чем у Роберта Эссена. Что вам такого мог пообещать Магистр? Неужели вы верите во все эти глупости про вечную жизнь в Инферно?

– Артём, ты бы лучше помолчал, – попытаться осадить старший брат младшего, но было уже поздно.

– А разве есть в Инферно какая-то жизнь? Может, тебе рассказывала Варвара или кто-то ещё из видящих в Эгиде, что они там видели? – проигнорировав дерзость юноши, ответила видящая.

– Рассказывали, – замялся он. – Нет там ничего, кроме страдающих душ и демонов, которые на них охотятся. Ни солнца, ни луны, всё время темно и страшно, как в кошмаре, который никак не закончится.

– Верно говоришь, – удовлетворённо кивнула женщина. – Среди посвящённых в России раньше слово «кошмар» и использовали для обозначения этого жуткого мира, но со временем прижился греческий термин, дескать, он больше соответствует научному подходу. Но, как по мне, ваша версия подходила куда лучше, – продолжила она, сделав особенный упор на слове «ваша», будто отделяла себя от остальных русскоговорящих потомков. – Антон, ты имеешь удовольствие бывать в Инферно время от времени. Скажи, пожалуйста, хотел бы ты там жить?

– Нет, – негромко, с почтением ответил Ковалёв-старший. – Не хотел бы.

– Прекрасно тебя понимаю, – Лариса неспешно встала и повернулась к молодым людям, встав спиной к великому полотну, став частью трагичного сюжета. – И никто бы не хотел. А теперь скажи мне, Артём, слыхал ли ты что-то про теорию сходящихся миров? Упоминали о ней твои новые друзья?

– Что-то такое было в «Мемуарах Бретёра» – чуть дрожащим голосом ответил Артём, чувствуя, как эта невысокая хрупкая женщина занимает собой всё пространство в комнате, из-за чего становилось тяжело дышать.

– Сопряжения открываются там, где произошло что-то плохое. С каждым годом таких проходов становится всё больше и больше, людям до жути нравится мучить, убивать и насиловать друг друга, такие уж они создания. И чёрт бы с ними, да только из-за них грань между мирами становится всё более хрупкой, и однажды вовсе разорвётся. Все мы будем вечно жить в одном бесконечном кошмаре, все, кого ты любишь, станут несчастными терзаемыми душами. Именно для этого когда-то был создан Легион Проклятых. Мы призываем демонов и предаём город Инферно, вместе со всеми его сопряжениями. Да, при этом город будет разрушен, а его жители, весьма вероятно, погибнут. Но это единственный способ избавиться от сопряжений, которые истончают границу между миром живых и миром мёртвых. Именно поэтому мы хотим разрушить Петербург – не из-за какой-то глупой ненависти или жажды власти. Мы хотим спасти мир, пускай и огромной ценой. И поэтому нам так противна Эгида вместе с её глупой целью – защищать город.

– Но теория сходящихся миров – это ведь просто теория, так ведь? У вас есть какие-то научные обоснования, доказательства? – не унимался юноша.

– Я и есть доказательство, Артём. – мягко парировала Лариса, сохранив ровный тон голоса. – Потому что я уже однажды предала Инферно свой родной город, который любила всей душой. Ты думаешь, я была настолько глупой, что обрекла своих родных и друзей на смерть без веских оснований? Ты думаешь, я бы не выбрала иной путь?

– Но какой город? Вам же лет сорок… – растерянно уточнил Артём.

– Так уж вышло, что делить тело мне выпало не с самым обычным демоном. Его зовут Агасфер, «демон вечных скитаний». Он не даёт мне ни великой силы, ни болезнетворного дыхания, ни перепончатых крыльев, лишь одно проклятье – проклятье вечной жизни. Я обречена вечно скитаться по Земле, наблюдая за тем, как люди своими руками приближают конец света.

– Когда был создан Легион? Это же веке в девятнадцатом, да? – Артём силился подобрать подходящие слова, но в голову они приходили медленно и с огромным трудом.

– Карл Брюллов, конечно же, дара видящего не имел, да и в Помпеях никогда не был, – вновь отвернулась к картине Лариса. – Но выглядело там всё в точности так же…

– Вы предали Помпеи Инферно?! Это вы создали Легион?

– Нет, то были другие люди, мои учителя, – мрачно ответила Лариса. – Однако после их смерти орден пришлось возглавить мне.  

– Вы – Магистр Легиона? Антон, ты же говорил мне, что не знаешь… – повернулся юноша к старшему брату.

– Извини, мне пришлось соврать, но это ради дела, – повинился Ковалёв-старший. – Ради большого и важного дела! Помнишь, я говорил тебе, что всегда хотел совершить что-то великое, помогать людям? Когда Лариса встретила меня в Эгиде и рассказала о своих целях, я сразу понял, что это и есть мой шанс! Пускай мир и не будет знать обо мне, о моём поступке. Без нас мира вовсе не будет, это ли не достойная цель…

– Но как же отец… Он знал?

– Да не думай ты про него! – вышел из себя Антон. – Он держался за этот проклятый город, за какие-то прогнившие хибары и истлевшие бумажки. Ему эта деревня на болоте была ценнее всего: меня, тебя, целого мира! Он жил прошлым, а мы – думаем о будущем.

– И почему вообще Петербург? Мало что ли других городов, в которых погибали люди? – задался давно мучившим его вопросом Артём. – Если ваша цель – весь мир, почему вы так вцепились именно в это место? Неужели в Париже, Лондоне или Токио лилось меньше крови?

– Может, и больше, – покачала головой Лариса. – Да только этот город со дня своего основания был насмешкой над здравым смыслом и благими намерениями. Пётр основал город на языческих капищах, выстроил его руками вечно притесняемых простолюдинов, которые тысячами умирали ради его нелепой идеи, тут пытали заключённых, тут сходили с ума, тут вешали революционеров прямо на площадях столетиями! Да, есть города, в которых происходило и больше ужасного, но нигде этих событий не произошло так много за столь короткий срок. Для многих европейских городов три сотни лет – смешной возраст, но даже за эти жалкие три века произошло столько кошмарных событий, что сопряжения тут открываются чуть ли не друг на друге. Если позволишь более прагматичный термин, тут сосредоточение прорех между мирами самое плотное. Да, у Легиона есть агенты и в других странах и городах, мы ищем возможности для исполнения нашего долга. Но Санкт-Петербург – наша первоочередная цель.

– И для чего вы мне рассказываете всё это? – удивлённо перебил женщину Артём. – Надеетесь, что я поверю вашим словам, и попрошусь тут же вступить в Легион?

– Да, я надеялся именно на это, – негромко проговорил Антон, положив руку на плечо брата. – Сначала нам были важны только «Мемуары», но потом я понял, что ты можешь понадобиться.

– В качестве жертвы, да? – сбросил руку Антона с плеча Артём.

– У меня была такая мысль, но потом Лариса меня отговорила. Ты много знаешь о городе, об истории, однажды, может, даже сможешь стать видящим. Ритуал, который я собираюсь провести, может не увенчаться успехом, а у меня всего одна попытка. Стать одержимым дважды нельзя.  

– И кого же ты думаешь принести в жертву? – осведомился Артём, чувствуя, как сжимается сердце в груди и становится трудно дышать, как всякий раз случалось, когда он начинал страшно бояться того, что может увидеть или услышать дальше.

– Важно, чтобы жертва была тебе близка. Я думал, что ты можешь подойти на эту роль, но ошибался. У меня есть тут несколько друзей детства… – проговорил старший брат, печально опустив глаза.

– Серьёзно?! Ты не шутишь? Неужели ты настолько боишься этой теории…

– Если я не встану на пути у Инферно, оно рано или поздно приберёт себе всех, кого мы любим, – с вызовом ответил Антон. – И я сделаю это. С тобой или без тебя.

– Со мной? Как я могу помочь тебе совершить… такое, – Артёму было физически противно говорить о столь богохульных обрядах.

– Только не думай, что я какой-то фанатик, если бы существовал иной путь, я бы выбрал его. Просто представь, насколько всё плохо, если я готов пойти на такое! Поверь мне, угроза более, чем реальна, и остановить её можно только так. У нас нет другого выхода.

Несколько нестерпимо-долгих секунд прошли в тревожном молчании, прежде чем несмело заговорил Артём.

– А если кто-то другой принесёт жертву? – уточнил он полушёпотом. – Если я заменю Антона в этой роли? У него может, никого и нет, кроме пары друзей, но у меня – есть.

– Кто? Варвара? Девушка, ради которой ты пошёл на сделку с врагом? – слегка удивлённо приподняла одну бровь тысячелетняя одержимая видящая. – Ты заставляешь меня испытывать изумление, а от этого чувства я, если честно, уже успела отвыкнуть.

– Варя, да, – кивнул Артём. – Только я не знаю, что именно нужно делать.

– Если бы мы знали, что нужно сделать, то не искали бы «Мемуары Бретёра», – улыбнулась Лариса. – К счастью, вы уже нашли её. Всю, до последней страницы, – договорив это, женщина протянула руку в сторону Антона, но тот отдавать драгоценный фолиант в руки Магистра Легиона не спешил. Увидев это, Лариса поспешила успокоить последователя: – В этом мире достаточно городов, без которых миру будет только лучше. Ты сможешь послужить целям Легиона и в будущем, а у Артёма другого шанса может не представиться. Но я ещё раз уточню у тебя, – тут Лариса вновь повернулась к младшему из братьев. – Ты понимаешь, на какой шаг идёшь? Ты станешь одержимым, тебе проклянут все, кто узнает о том, что ты сделал. Не пожалеешь об этом?

– Пожалею, – кивнул Артём. – Но, если мир превратится в пепел из-за того, что я однажды струсил, буду жалеть ещё больше. Я всю жизнь боюсь и откладываю важные решения, в надежде, что их кто-то примет за меня. На этот раз я всё решу сам.

– Это очень храбрый поступок, – кивнула Лариса и потянулась за книгой. На этот раз Антон безропотно вложил её в руки своего Учителя. – Только давай для начала выясним, как проводили ритуал в прошлом.

Она открыла книгу и неторопливо зашелестела страницами, пропуская уже изученные куски. Дойдя до опаленных листов пятой главы, она остановилась, сделала небольшую паузу, чтобы обозначить торжественность момента и ровным бархатистым голосом принялась зачитывать последнюю часть «Мемуаров» вслух:

– Никогда доселе не доводилось мне видеть столь ужасающего пейзажа…

Серия: Инферно Святого Петра
Больше глав в сообществе ВКонтакте: https://vk.com/inferno_of_saint_p
Полная платная версия: https://www.litres.ru/70824964