Глава 15⁠⁠

Парень старался успокоиться, но где-то в глубине сознания начала звенеть сирена воздушной тревоги, шум которой, пока что, был ещё слишком далёк, чтобы отвлечь внимание.

— Итак, после того, как раненного Коржа привезли в эту больницу, врачи почти сутки боролись за его жизнь. Конечно, будь их воля, этого вора в законе они бы оставили умирать, но клятва Гиппократу, да и братки с оружием за дверью палаты, сам понимаешь, — продолжал свой рассказ Дмитрий.

Матвей молча кивал, не находя в себе силы ответить каким-либо другим способом, кроме вербального. В такой гнетущей атмосфере даже присущий ему скепсис начал медленно улетучиваться, уступая место неподдельному страху, а то и самой настоящей панике, охватывающей молодого человека. Теперь он вслушивался в каждый шорох и иногда озирался по сторонам, боясь найти за своим плечом настоящего призрака.

— С горем пополам врачам всё же удалось удержать Коржа на этом свете. Однако, конкурирующая «фирма» не собиралась всё так оставлять и стала искать, как можно побыстрее устроить ему свидание с апостолом Петром. Тут то они и вышли на тех медбратьев, Василия Варламова и Виктора Меньшова. Думаю, их имена будут кстати для статьи, да?

— Д-да… — заикаясь выдавил из себя Мотя. — для полноты картины.

— Отлично, — Дмитрий отметил для себя, что журналист испытывает сильный стресс, но обращать на это внимание сейчас не стал. — Итак, когда они вышли на медбратьев, они и заказали им убийство Коржа. Однако, по каким-то неведомым причинам они сработали слишком грязно. Настолько, что было сложнее решить, что он умер сам. Всё равно, что списать головную боль от топора в голове на магнитные бури! — с усмешкой подметил мужчина.

— А как это, «грязно»? Какой у них вообще был стиль?

— Следствие установило, как минимум три способа, какими Варламов и Меньшов убирали заказанных пациентов. Первое, это воздушная эмболия. Второе, инсулиновый удар. И третье – передозировка. — перечислил сталкер, загибая пальцы левой руки.

— А можно поподробнее? Боюсь, я не очень хорошо разбираюсь в медицинских терминах.

— Хорошо, благо я подготовился, — Дмитрий откашлялся и приготовился наговаривать заученный текст. — Воздушная эмболия, это метод, который ты точно видел в кино. С помощью шприца пузырь воздуха вводиться в вену пациента, воздух попадает в сердце и вызывает его остановку.

— А разве опытный судмедэксперт не заметит след от укола?

— Эх, молодёжь, всему вас учить надо! — начал возмущаться сталкер, чем вызвал первоначальное изумление журналиста и, тем самым слегка разрядил обстановку. — Можешь разделить это слово на три части?

— Судебный медицинский эксперт, — спокойно расшифровал Матвей, успокоившись, но всё ещё не понимая подвоха.

— В том то и дело, что это судебный эксперт! Смерть должна быть подозрительной, чтобы они взялись за это

— А разве след от укола не подозрителен?

— Эх, гражданские… — голосом, полным осуждающей интонации сказал Дмитрий, опустив взгляд в пол и покачав головой. — След от укола легко можно спутать с обычной капельницей или инъекцией, и сама смерть выглядит, как внезапная остановка сердца. Без целенаправленной проверки не выявить!

В этот момент парень вновь почувствовал стыд за свои глупые слова, несмотря на то, что для рядового обывателя это было вполне логичное умозаключение. Конечно, Мотя часто смотрел детективы и также часто читал их, возможно даже больше, чем смотрел. И после этого не было чем-то странным предположить, что судмедэксперт всегда играет свою роль, при любой смерти, несмотря на слово «судебный» в своей должности.

— Да, сглупил, это было довольно очевидно, — признал ошибку парень, опустив взгляд в бетонный голый пол, а также его голос стал заметно тише, только уже не из-за страха перед неизвестностью, кроющейся в кромешной темноте, сколько из-за стыда от допущенной ошибки.

— Да не боись, парень, это обычная ошибка для не посвящённого в дело человека. В ней нет ничего страшного, — принялся успокаивать молодого журналиста сталкер.

В этот момент максимализм Матвея, заложенный в него с самого детства, начал съедать его изнутри. Ведь никаких скидок за отсутствие опыта полноценной работы журналистом не должно быть, если уж взялся, то всё должен делать профессионально, иначе зря этим занимаешься. Ну и дурак, такие простые вещи не знаешь, думал парень, и куда я вообще собрался двигаться в профессии и уж тем более выезжать на места, когда я в таких простых вещах плаваю?

В этот момент Дмитрий, озадаченный реакцией Моти, которая явственно говорила о том, что происходит у него в голове, хотел было отвлечь журналиста от подобных мыслей, но что-то вдруг зашуршало прямо за спиной сталкера. От такой неожиданности оба забыли о том, что в моменте грызло их изнутри. Парень быстро поднял голову и широко раскрытыми глазами начал заглядывать за спину мужчины, откуда, по его мнению, и доносился звук. А Дмитрий, в свою очередь, удивлёнными глазами смотрел на Матвея и, как будто, колебался, прежде чем обернуться и посмотреть себе за спину.

— Что это? — дрожащим от самого настоящего, неподдельного и первобытного испуга голосом спросил журналист.

— Не знаю… — осторожно ответил сталкер, оборачиваясь спиной к записывающей его камере и светя фонариком в дальнюю часть подвала, в котором был виден длинный коридор, заканчивающийся старой ржавой дверью.

— А… что это за дверь? — слегка надрывающимся голосом спросил Мотя.

— Это дверь, за которой и убили Меньшова со всей его семьёй, — по голосу Дмитрия казалось, что он совершенно спокоен, за исключением едва уловимых нот, которые выдавали незначительную нервозность.

— Вы же не хотите сказать…

— Да нихрена я не хочу сказать! — перебил журналиста сталкер, когда понял, что тот начинает поддаваться панике под впечатлением от этого места и неопознанных звуков.

Мужчина правой рукой потянулся к груди и Матвею в моменте показалось, что проводнику стало плохо и сейчас он останется один в тёмном подвале со сталкером, у которого начало отказывать сердце. Но, к счастью парня, Дмитрий вернул руку на место, в которой заблестел какой-то чёрный металлический предмет, слегка блестевший в свете фонаря.