Другой Белый кролик⁠⁠

Дождь в Воронеже лил уже четвёртые сутки — мелкий, нудный, будто небо решило выжать из себя всю накопленную за осень тоску. В «Коржающем Корги» пахло мокрой шерстью, дезинфекцией и усталостью. Часы на стене показывали без десяти девять вечера.

Дверь открылась с тихим звоном. На пороге стояла женщина лет сорока пяти — худощавая, в мокром плаще, с капюшоном, который она так и не сняла. В руках она держала переноску, из которой доносилось слабое, прерывистое шуршание.

— Борька… — голос у неё сорвался. — Ему десять. Сегодня упал… голова набок, глаза бегают, лапы дрожат. Я думала — инсульт.

Максим молча взял переноску и поставил на стол. Когда он открыл дверцу, оттуда вывалился белый львиноголовый кролик — точь-в-точь как их старый талисман. Только этот был тяжелее, с седыми волосками на морде и усталыми, мутноватыми голубыми глазами.

Борька попытался встать — и сразу завалился на правый бок. Задние лапы мелко дрожали. Голова криво лежала на столе, глаза совершали быстрые круговые движения — нистагм.

Максим осторожно взял кролика на руки. Тело было горячим, сердце колотилось часто и неровно.

— Инсульт — первое, что приходит в голову, — тихо сказал он. — Но у кроликов в десять лет чаще другое… Давайте посмотрим.

Он сделал неврологический осмотр. Кролик почти не реагировал на прикосновения к мордочке. Когда Максим слегка нажал на живот, Борька слабо пискнул.

Алексей уже готовил УЗИ. Илия молча стоял в дверях, скрестив руки на груди.

Через двадцать минут Максим выпрямился.

— Энцефалитозoоноз. Паразит, который у большинства кроликов живёт годами в голове и почках. Иногда просыпается — и вот оно. Зооантропонозный менингит, по сути.

Хозяйка — её звали Светлана — стояла, прижав руки к груди.

— Он… выживет?

Максим посмотрел ей в глаза прямо.

— Будем лечить жёстко. Фенбендазол, дексаметазон, поддержка. Три-четыре недели минимум. Будет то лучше, то хуже. Готовы?

— Готова, — ответила она сразу. — Он у меня с трёх месяцев. Десять лет. Он… мой друг.

Первые дни были тяжёлыми.

Борька почти не ел, его капали и насильно кормили со шприца. Он почти не сопротивлялся. Лежал в стационаре на тёплой подстилке, голова криво, глаза полуприкрыты. Светлана приезжала утром и вечером. Сидела на низкой табуретке, гладила его по голове и шептала:

— Кушай, мой хороший… ну пожалуйста…

На четвёртый день кролик впервые взял с руки кусочек яблока. Светлана заплакала прямо в приёмной.

На девятый день стало хуже. Борька отказался от еды совсем, начались судороги. Максим сидел с ним до трёх ночи, меняя капельницы. Илия принёс ему кофе и молча постоял рядом.

— Держись, белый, — тихо говорил Максим, поглаживая кролика за ушами. — Мы тебя уже одного такого вытаскивали. Не подведи.

На двенадцатый день Борька вдруг встал. Неуверенно, шатаясь, но встал. Сделал три шага и уткнулся Светлане в колени. Она обняла его, уткнувшись лицом в белую шерсть.

— Вот видишь… вот видишь, мы можем.

Три недели превратились в качели.

Хорошие дни: Борька жадно ел, пытался прыгать, даже гонял молодого Оззи по приёмной. Шерсть снова заблестела. Светлана приносила ему новые игрушки и фотографировала каждый «подвиг».

Плохие дни: он снова заваливался, отказывался от еды, смотрел в одну точку. Тогда Максим и Алексей оставались на ночь. Один держал капельницу, второй — грелку. Илия приносил еду и молча уходил, чтобы не мешать.

Двадцать второй день. Борька прыгал. По-настоящему прыгал — как в молодости. Светлана стояла посреди приёмной, смеялась и плакала одновременно.

— Максим… он же почти здоров!

Максим улыбнулся уголком рта, но глаза остались серьёзными.

— Пока не радуйся слишком сильно. Эти твари умеют ждать.

Двадцать пятый день.

Светлана привезла Борьку на плановый осмотр в шесть вечера. Кролик был бодрый — ел морковку прямо у неё на руках. Максим только начал осматривать, как Борька вдруг резко дёрнулся. Голова запрокинулась. Задние лапы вытянулись в судороге.

— Реанимация! — Максим уже кричал. — Илия — адреналин! Алексей — мешок!

Они бросились в операционную.

Борька бился на столе. Глаза закатились, дыхание стало хриплым, прерывистым. Максим двумя пальцами качал крошечную грудную клетку.

Алексей быстро интубировал и подключил мешок Амбу. Илия менял препараты дрожащими руками.

— Давление падает… сатурация семьдесят два… — голос Алексея дрожал.

— Ещё адреналин! — Максим работал яростно, пот заливал глаза. — Давай, белый, давай… не сейчас…

Светлана стояла в дверях, прижав руки ко рту. Она не плакала — просто смотрела широко открытыми глазами, как будто не верила, что это происходит снова.

Сорок минут.

В 19:47 монитор выдал ровную прямую линию.

Максим медленно убрал руки с груди кролика. Перчатки были мокрыми от пота. Он посмотрел на Борьку — белый комочек, уже начинающий остывать, с открытыми мутными глазами.

В ординаторской повисла тяжёлая, вязкая тишина.

Светлана вошла первой. Медленно опустилась на колени прямо у стола. Дрожащей рукой она погладила Борьку по голове, провела пальцами по длинным ушам, которые он так любил, когда чесали.

— Прощай, мой друг… — голос у неё был тихий, надломленный. — Прощай, мой самый лучший… Десять лет ты был со мной. Каждое утро встречал у двери… каждую ночь спал на подушке у головы…

Слёзы капали на белую шерсть, оставляя тёмные пятна. Борька лежал неподвижно. Глаза его были открыты — мутные, стеклянные, но всё ещё направленные в её сторону. Будто даже мёртвый он продолжал смотреть на свою хозяйку.

— Ты прости меня… — шептала она, прижимаясь лбом к его тёплому ещё боку. — Я думала, мы выиграем… ты так старался… так прыгал сегодня…

Одна задняя лапка кролика чуть дёрнулась — последний, едва заметный рефлекс. Светлана всхлипнула и крепче обняла тельце.

Максим стоял в дверях, не в силах пошевелиться. Илия молча положил руку ему на плечо. Алексей вышел в коридор и прислонился спиной к стене, закрыв глаза.

Дождь за окном лил всё так же нудно и безжалостно.

Светлана ещё долго сидела на полу, гладя белого кролика и шепча ему что-то своё, только им двоим понятное. Наконец она подняла голову и посмотрела на Максима.

— Спасибо вам… всем. Вы правда сделали всё.

Максим только кивнул. Говорить он не мог.

Позже, когда Светлана уехала, забрав Борьку в тёплой коробке, завернутой в его любимый плед, трое ветеринаров вышли в «курилку». Дождь хлестал по козырьку.

Илия первым нарушил молчание:

— Почти вытащили…

Максим глубоко затянулся и выпустил дым в мокрую темноту.

— Да. Почти. Жаль, что это не считается.

Он посмотрел на яркую вывеску клиники, которая спокойно светилась в ночи.

— Знаете, что самое страшное? Он уже выздоравливал. Паразит сдался. А потом просто… добил. Будто посмеялся.

Алексей тихо добавил:

— Он так был на него похож… На нашего друга…

Они стояли молча. Дождь шуршал по крыше. Где-то в стационаре тихо поскуливал очередной пациент.

Белый кролик ушёл.

На самом тоненьком — и даже это не спасло.

Черновая глава моей будущей книги о двух бригадах - детской скорой и ветеринарной клиники. Если понравилось, то на днях выложу следующую черновую главу. Так же можете ознакомиться с другой моей работой, циклом романов Хроники Последней Эпохи, бесплатно на площадках для чтения, есть электронная, аудио и бумажные версии.