Бойцовский клуб. Чак Паланик
Дедушка Паланика в ходе бытовой ссоры из-за цены швейной машинки застрелил его бабушку, после чего покончил с собой.
Сегодня «Бойцовский клуб» часто воспринимают как одну из главных книг о
мужском кризисе конца XX века. Его цитируют, разбирают на мемы,
используют как символ бунта против потребительства и офисной жизни. Но
история романа не менее кинематографична. Дедушка Паланика в ходе бытовой ссоры из-за цены швейной машинки застрелил его бабушку, после чего покончил с собой.
Чак Паланик родился 21 февраля 1962 года в далекой от благополучия американской глубинке . Он рос в крошечном городке Бербанк в штате Вашингтон, а его семья жила в в обычном трейлере. Отношения между родителями были крайне натянутыми, дома постоянно были скандалы и крики. Отец воспитывал мальчика в спартанских традициях, полностью лишенных родительской нежности. Как-то раз четырехлетний Чак случайно надел на палец металлическую шайбу и рука распухла, отец не стал его утешать, а буднично заявил, что палец придется отрубить, и весь день демонстративно точил топор. Подобны жестокие уроки навсегда врезались в память ребенка. Из-за постоянного стресса дома Чак привык копить злость внутри себя, что развило в нем скрытую, подавленную агрессию.
В поисках тишины и безопасности Паланик часто убегал из дома и прятался в местной библиотеке, которая и стала его главным убежищем. Именно там он нашел своих первых вдохновителей. Мальчик часами зачитывался популярными дешевыми детективными сборниками «Эллери Квин». Эти мрачные, запутанные истории с неожиданными финалами научили его понимать внутреннюю архитектуру сюжета и то, как нужно искусно прятать главную тайну от читателя до самого конца.
В школе Чак не отличался популярностью, но всегда выделялся среди сверстников специфическим, едким юмором. Свою тягу к хаосу и разрушению он начал выплескивать в школьных сочинениях, которые пугали учителей своей мрачностью и радикализмом. Один из преподавателей, прочитав очередную работу Паланика, иронично заметил, что увлечение литературой это большое благо для общества, ведь иначе Чак наверняка стал бы поджигать чужие дома.
Поступление в университет стало для Паланика не столько осознанным карьерным шагом, сколько попыткой побега из депрессивной и удушающей атмосферы
В 1982 году он собрал вещи и отправился в Орегонский университет в городе Юджин, выбрав факультет журналистики - сферу, которая, как ему тогда казалось, позволяла рассказывать истории и зарабатывать на этом.
Орегон находился по соседству, и этот университет был одним из самых доступных и престижных государственных вузов на всем Тихоокеанском Северо-Западе. Также он славился своей сильной школой журналистики и коммуникаций.
Оказавшись в Юджине, Паланик с головой окунулся в классическую американскую студенческую жизнь. Жизнь в общаге поразила замкнутого провинциала. Там царила атмосфера вечного хаоса, громкой музыки, студенческих вечеринок и дешевого пива. Для Паланика, привыкшего скрывать свои эмоции, это стало школой наблюдения за человеческой природой. Именно в общаге он впервые остро ощутил феномен «одиночества в толпе», когда вокруг тебя сотни сверстников, но по-настоящему сблизиться ни с кем не получается.
Чтобы удержаться в университете и оплачивать жилье, Паланику приходилось непрерывно и тяжело работать. Статус бедного студента заставлял его браться за любой, даже самый непрестижный и грязный труд. Он подрабатывал на полставки киномехаником в местном кинотеатре, где часами монтировал тяжелые бобины с пленкой и запускал фильмы для зрителей. Этот опыт и лег в основу одной из самых хулиганских выходок Тайлера Дердена - вклейки непристойных кадров в семейные киноленты. Кроме того, Чак брался за тяжелую физическую работу, мыл посуду и брал ночные смены, из-за чего хронически недосыпал. Безумный студенческий ритм, когда днем ты пытаешься писать статьи для университетской газеты, а ночью отмываешь полы или крутишь пленку, доводил его до физического истощения. Этот опыт выживания и постоянной нехватки денег окончательно лишил Паланика юношеских иллюзий и сформировал его фирменный циничный взгляд на американский потребительский рай.
Получив диплом в 1986 году, Чак Паланик с головой окунулся в профессиональную журналистику. Он устроился репортером в Портленде, сотрудничал с местным радио и писал статьи для крупной и авторитетной газеты The Oregonian. Молодому выпускнику казалось, что теперь он находится в гуще событий и занимается важным делом. Однако реальность американских медиа 80-х годов быстро нанесла по его иллюзиям сокрушительный удар.
Работа репортера оказалась далека от романтики расследований. Вместо глубоких социальных тем Паланику приходилось писать рутинные, скучные заметки о городских происшествиях. За этот изнурительный труд платили сущие гроши, которых едва хватало на аренду самого дешевого жилья в Портленде, а конкуренция среди таких же амбициозных журналистов была удушающей. Чак быстро понял, что в этой сфере ценится не искренность или глубина, а скорость и сенсационность. Он чувствовал себя винтиком в конвейере. Журналистика, призванная открывать правду, показалась ему фальшивой и поверхностной.
Окончательно разочаровавшись в медиабизнесе, Паланик принял радикальное решение: он бросил журналистику и ушел работать обычным автомехаником на завод дизельных грузовиков Freightliner.
Работа на заводе приносила честные деньги, но оставляла внутри Паланика огромную пустоту. Он чувствовал себя глубоко несчастным и потерянным человеком. Стремясь найти хоть какой-то смысл в жизни и заполнить этот внутренний вакуум, Чак принял неожиданное решение. Он стал волонтером.
Сначала он помогал в приютах для бездомных, а затем устроился стажироваться в местный хоспис. В его обязанности входило сопровождение неизлечимо больных людей на встречи групп взаимопомощи, а также перевозка пациентов, прикованных к инвалидным креслам. Этот тяжелый и эмоционально изнуряющий опыт перевернул сознание Паланика. В мире здоровых людей, занятых карьерой и покупками, он постоянно сталкивался с фальшивыми улыбками и светскими приличиями. В хосписе же, лицом к лицу со смертью, люди сбрасывали все маски.
Они говорили абсолютно искренне, делились самыми сокровенными страхами и плакали навзрыд, не стесняясь окружающих. Чак обнаружил парадоксальную вещь: только среди умирающих он чувствовал себя по-настоящему живым, потому что там не было места притворству. Из хосписа он ушел только после того, как умер пациент, к которому он успел сильно привязаться. Этот период жизни целиком лег в основу «Бойцовского клуба», где Рассказчик точно так же симулирует болезни и посещает группы поддержки, чтобы просто почувствовать чужую искренность и наконец-то уснуть.
Примерно в это же время Паланик решил попробовать себя в художественной литературе. Писательство манило его как способ сублимировать накопившуюся внутри агрессию и боль. Он записался в свой первый любительский писательский кружок, которым руководила местная писательница Андреа Карлайл. Однако его первая попытка обернулась громким провалом. Чак принес на занятия свои ранние наброски, но консервативные участники группы пришли в ужас. Текст механика сочли слишком грубым, грязным, мрачным и шокирующим. В итоге Паланика с позором выставили за дверь, фактически запретив ему посещать занятия.
Этот отказ мог бы навсегда похоронить его как автора, если бы друг не посоветовал ему прийти на вечерние курсы к другому портлендскому писателю Тому Спанбауэру. Спанбауэр вел свои занятия полулегально в подвале собственного дома, создавая атмосферу настоящего подпольного братства. Его философия кардинально отличалась от обычных курсов: он обучал методу под названием «Опасное письмо» . Спанбауэр внушал своим ученикам, что писать нужно только о том, о чем тебе самому больнее, стыднее и страшнее всего говорить вслух. Вместо того чтобы прятать свои травмы, их нужно было использовать как топливо для текста.
Спанбауэр в своем подвале раздал ученикам дебютный сборник рассказов писательницу Эми Хемпел «Причины жить» и заставил вслух прочитать короткий рассказ «Урожай».
«С качеством твоей работы, ты мог бы стать одним из тех людей, которые определяют, какой будет наша культура»
Для Паланика это чтение стало абсолютным шоком и эстетической революцией. Текст Хемпел не был похож на традиционную литературу, он выглядел как сухой, лаконичный список фактов и бытовых деталей, но в этой простоте крылась невероятная эмоциональная сила. Чак поразился тому, как автор умудряется на протяжении всего семи страниц сначала заставить читателя безудержно смеяться, а в финале буквально разбивает ему сердце.
Хемпел на практике доказала Паланику, что писателю не нужны длинные, ленивые описания природы или затянутые предыстории персонажей. Достаточно найти несколько точных, «опасных» и болезненных деталей, которые бьют читателя наотмашь. Паланик понял, что художественную книгу можно писать так же, как техническую инструкцию к грузовику. Он настолько влюбился в её метод, что потратил огромные по тем временам для бедного механика 75 долларов, чтобы купить редкое первое издание её книги в твердом переплете. Впоследствии Чак признавался, что Хемпел полностью переформатировала его сознание, и именно под её влиянием сформировался тот агрессивный стиль, в котором вскоре будет написан «Бойцовский клуб».
Но вернёмся в подвал. Спанбауэр сразу разглядел в суровом механике с завода огромный потенциал. Именно он обучил Паланика жесткому литературному минимализму, где длинные описания, уступали место коротким фразам, похожими на удары. Однажды Спанбауэр сказал Чаку слова, которые тот запомнил на всю жизнь: «С качеством твоей работы, ты мог бы стать одним из тех людей, которые определяют, какой будет наша культура». Окрыленный поддержкой ментора, Паланик начал писать свой первый полноценный роман под названием «Если бы ты здесь жил, ты был бы уже дома», а затем «Невидимки».
На «Невидимки» Чак возлагал огромные надежды. Он отправил рукопись в крупные нью-йоркские издательства, но в ответ получил единодушный и жесткий отказ. Редакторы посчитали книгу слишком возмутительной, мрачной, грязной и пугающей для обычного читателя. Паланик, который и без того находился в затяжном кризисе, почувствовал себя абсолютно растоптанным. В нем закипела глухая, яростная обида на весь консервативный литературный мир.
Пытаясь как-то развеяться и прийти в себя, Чак поехал отдыхать на природу в общественный кемпинг. Однако тишины не получилось: по соседству расположилась шумная, пьяная компания, которая всю ночь мешала спать всему лагерю. Разозленный и взвинченный Паланик не выдержал, пошел к ним и в резкой форме сделал замечание. Завязалась короткая, но крайне жестокая драка. где Паланика жестоко избили, превратив его лицо в кровавое месиво с синяками и отеками.
В понедельник утром Чак вышел на завод. Он ужасно стеснялся своего вида, прятал глаза и ждал неминуемых расспросов, но тут произошло то, что навсегда изменило его жизнь. Коллеги по офису, менеджеры и другие механики подходили к его столу, сдавали отчеты, обсуждали ремонт грузовиков и смотрели прямо сквозь его жуткие увечья. Ни один человек не спросил, что с ним случилось.
«Хватит тратить жизнь на эту рутину, ты способен на большее»
Корпоративный этикет и страх нарушить чужие границы заставили людей сделать вид, что Паланик выглядит совершенно нормально. В этот момент Чака пронзило пугающее озарение. В современном обществе всем друг на друга плевать. Ты можешь тайно умирать или избивать кого-то по ночам, но пока ты вовремя сдаешь отчеты и покупаешь вещи из каталогов, социум предпочтет тебя не замечать.
Эта смесь злости на издателей и шока от человеческого равнодушия стала финальным триггером. Чак решил отомстить издателям и написать текст, который будет еще более радикальным, злым и шокирующим, чем «Невидимки». В тот же день во время обеденного перерыва он сел за заводской компьютер и, маскируя работу под написание очередной технической инструкции, выдал короткий семистраничный рассказ. В нем двое мужчин яростно колотили друг друга на парковке бара просто ради того, чтобы почувствовать себя живыми, а на следующий день возвращались в свои чистые офисы. Этот рассказ, написанный в порыве чувств, впоследствии стал главой «Бойцовского клуба», вокруг которой Паланик затем шаг за шагом выстроил весь остальной роман.
Паланик принес рассказ на очередную встречу в подвал к Тому Спанбауэру. Когда Чак читал его вслух своим соратникам-любителям, в комнате стояла гробовая тишина. Спанбауэр и другие участники кружка сразу поняли, что Чак нащупал золотую жилу, и буквально заставили его не бросать этих героев, а расширить историю до полноценной книги.
В 1995 году этот короткий семистраничный текст под названием «Бойцовский клуб» удалось пристроить в малоизвестный литературный сборник Pursuit.
Весь последующий год Паланик вел двойную жизнь на заводе Freightliner. Он писал роман в режиме строжайшей секретности прямо во время рабочих смен. Чак научился маскироваться. Стоило начальнику или коллеге подойти к его столу, Паланик мгновенно сворачивал окно с рукописью. Заводчане до последнего думали, что их коллега просто подрабатывает на стороне фрилансом или заполняет скучные отчеты.
Эта шпионская атмосфера и постоянный страх быть пойманным идеально наложились на сюжет книги бойцовского клуба. Более того, Паланик безжалостно тащил в книгу окружающую его заводскую реальность. Он воровал настоящие технические факты из рабочих справочников, внедряя в текст рецепты создания самодельной взрывчатки и напалма из мыла и бытовой химии.
Чак позже признавался, что лично проверял некоторые химические формулы на заднем дворе своего дома, чтобы убедиться в их достоверности. Однако по понятным причем он намеренно изменил один-два ингредиента в каждом рецепте романа, чтобы читатели не смогли собрать настоящую бомбу дома.
Часть «Бойцовского клуба» Паланик написал в обычной общественной прачечной Портленда. Он сидел на пластиковом стуле, подложив тетрадь на колени, под монотонный шум крутящихся барабанов стиральных машин.
В романе у главного героя официально нет имени, его принято называть просто Рассказчиком. Однако в самом первом черновике, который Паланик писал на заводе, у него было имя - Джо. Чак взял его из популярной серии статей в старых журналах Reader's Digest, которые были написаны от лица человеческих органов (например, «Я — предстательная железа Джо», «Я — разбитое сердце Джо»). Позже Паланик решил убрать имя, чтобы сделать героя максимально безликим, как бы «каждым из нас», но все-таки оставил эти странные анатомические цитаты.
Паланик списал Тайлера Дердена со своего портлендского друга по имени Кент. Кент был эксцентричным бунтарем, который обожал устраивать безумные розыгрыши, проникать на закрытые вечеринки, устраивать хаос в отелях и постоянно подталкивал Чака к хулиганским выходкам
Паланик долго не мог придумать имя для альтер-эго героя, пока не столкнулся с двумя несвязанными историями. Фамилию Дерден он взял у своего коллеги по заводу Freightliner, которого уволили со скандалом за бунтарское поведение. А имя Тайлер пришло из городской легенды Портленда о мальчике-пиромане, который устраивал изощренные поджоги.
Паланик признавался, что Тайлер Дерден родился из его собственного желания иметь «идеального старшего брата или сильного отца», который придет, заберет у него гаечный ключ, ударит по лицу и скажет: «Хватит тратить жизнь на эту рутину, ты способен на большее». В самый темный период своей депрессии, когда Чак не видел выхода, он начал вести мысленные диалоги с этим вымышленным сильным мужчиной.
Хулиганские выходки Тайлера Дердена в ресторанах Паланик не выдумал. В Портленде 90-х годов существовала реальная секретная группа левых анархистов и пранкеров, в которую входили некоторые знакомые писателя. Они устраивались официантами в самые дорогие и пафосные рестораны города исключительно ради «партизанской войны» против местной элиты. Они тайно плевали в супы миллионерам, подмешивали слабительное в десерты политиков и крали их личные данные. Чак часами слушал их пьяные рассказы в барах после смен, бережно записывая каждую деталь.
Прототипом Марлы стала подруга Паланика - Гвен. Она страдала от тяжелой депрессии и имела одну странную привычку. Гвен ходила на похороны совершенно незнакомых людей, чтобы почувствовать атмосферу чужого горя и через это справиться со своей внутренней пустотой
Когда роман был закончен, Паланик через своего нью-йоркского агента Эдварда Хибберта отправил его в издательство W. W. Norton & Company. Редакторы, которые годом ранее брезгливо отвергли его «Невидимок», в этот раз были заворожены агрессивным ритмом «Бойцовского клуба». Издательство решило рискнуть, но перестраховалось, они предложили Паланику крошечный, почти оскорбительный для американского рынка аванс в 6 000 долларов. Это были скромные деньги, но для Чака, который страдал от тяжелейшей депрессии и хронического нарушения сна, вызванного неподъемными долгами и страхом остаться на улице, эти деньги были спасением.
Книга вышла в свет в 1996 году крошечным тиражом и поначалу продавалась очень вяло. В американской книжной индустрии есть скауты киностудий - профессиональные охотники за сюжетами, которые имеют доступ к закрытым базам издательств и ищут рукописи до того, как они станут популярными.
Одним из таких скаутов для киногиганта 20ый век Fox работал Рэймонд Бонджованни. Случайно наткнувшись на макет книги «Бойцовского клуба» , он прочитал его за один вечер и пришел в дикое исступление. Рэймонд понял, это идеальное кино
Бонджованни начал яростно продвигать книгу на студии, но в самый разгар переговоров 41-летний Рэймонд тяжело заболел и скоропостижно скончался от инфекции крови. Перед смертью в больнице он успел передать рукопись креативному директору студии Fox Кевину Маккормику с одной-единственной просьбой - сделать так, чтобы этот фильм был снят. И даже в официальном некрологе Бонджовании в The New York Times было написано: «Его последним желанием было увидеть «Бойцовский клуб» на большом экране».
Однако в самой студии Fox штатные ридеры написали разгромный отчет. В нем говорилось, что книга Паланика это «опасный, чернушный, маргинальный бред про подпольное насилие, который невозможно экранизировать, и который никто в здравом уме не пойдет смотреть». Проект официально закрыли, а рукопись выбросили в архив.
Но Маккормик не сдался. В обход официальных каналов студии он переслал рукопись своим знакомым независимым продюсерам Лоуренсу Бендеру (который кстати работал с Квентином Тарантино) и Арту Линсону. Те испугались радикализма текста и тоже отказались. И только когда рукопись попала в руки к молодым продюсерам Россу Беллу и Джошу Донену дело сдвинулось.
Белл был настолько потрясен финальным твистом, что буквально потерял сон. Понимая, что боссы Fox ориентируются на разгромный отчет ридера, Белл пошел на хитрость. Он нанял за свои деньги профессиональных актеров и заставил их вслух начитать всю книгу Паланика, записав это на аудиокассеты. Изначально это была шестичасовая запись, которую Белл сократил, оставив самые сочные, ритмичные диалоги.
Эту кассету он подложил в магнитолу машины Лоры Зискин главы подразделения Fox 2000, которая отвечала за производство независимого и рискованного кино. Зискин включила запись во время своей двухчасовой поездки в Санта-Барбару. Хлёсткий текст Паланика буквально загипнотизировал Лору, не доезжая до места, она позвонила на студию и дала команду немедленно выкупить права у Паланика.
Так простой заводчанин Чак Паланик внезапно получает звонок от своего агента Эдварда Хибберта, который сообщает, что Голливуд забирает «Бойцовский клуб» и платит за опцион 10 000 долларов. Деньги небольшие, но их хватает чтобы наконец-то полностью закрыть долг по ипотеке.
Выход фильма в 1999 году разделил жизнь Чака Паланика и судьбу его романа на до и после. Картина превратила провалившуюся книгу в международный культурный феномен. Как только на экраны вышел фильм с Брэдом Питтом и Эдвардом Нортоном, в книжных магазинах началось безумие. Книгу сметали с полок. Роман, который изначально принес автору всего $6 000, стал международным бестселлером, был переведен на десятки языков и начал приносить Паланику огромные отчисления с продаж, полностью закрыв все его финансовые проблемы до конца жизни.
Паланика наконец-то смог навсегда уйти с завода. Издатели, которые раньше брезгливо швыряли его рукописи в корзину, теперь выстраивались в очередь. Его старый, отвергнутый роман «Невидимки» тут же напечатали. Ему начали платить огромные авансы. Чак стал собирать стадионы на своих чтениях, где фанаты падали в обморок от его жестких рассказов.
Паланик оказался одним из редких авторов, который не просто одобрил экранизацию, а открыто признал, что фильм получился лучше его собственной книги.
Он говорил, что финал фильма кажется ему гораздо более сильным, масштабным и романтичным, чем оригинальный в книге, а образы Тайлера Дердена и Марлы Сингер настолько запечатлелись в массовом сознании, что Паланик больше не мог ассоциировать героев с первоначальным образом. С тех пор на творческих встречах Паланик часто шутил, что ему даже немного неловко за то, насколько Финчер его переиграл.
В этот момент отец Чака - Фред Паланик внезапно снова появился в жизни сына. Вместо того чтобы обидеться на жесткую критику отцовства в романе, Фред прочитал книгу и полностью её принял. Он позвонил сыну и честно признался, что узнал в Рассказчике самого себя и свои собственные жизненные тупики. Эта книга, родившаяся из боли и обиды, парадоксальным образом сблизила их. Чак и Фред начали общаться, восстанавливать разрушенные отношения и, по воспоминаниям писателя, незадолго до финала стали «фантастически близки». Отец искренне гордился успехом сына и тем, что парень с завода грузовиков смог перевернуть американскую культуру.
Но эта история примирения оборвалась страшной трагедией. В мае 1999 года всего за несколько месяцев до официальной премьеры фильма Фред Паланик был жестоко убит. Он ответил на брачное объявление в газете и начал встречаться с женщиной по имени Донна Фонтейн. Её бывший муж, досрочно вышедший из тюрьмы, выследил влюбленных, застрелил обоих, после чего затащил тела в дом и поджег его. Чак Паланик поехал на опознание сгоревшего тела отца в одиночку - никто из его братьев и сестер не нашел в себе сил поехать с ним.
Таким образом, писательство сначала помогло Паланику высказать отцу всё, что копилось в нем годами, затем подарило им короткое, но самое искреннее примирение в жизни, которое в итоге было разрушено насилием, столь похожим на мрачные сюжеты его собственных книг.













erobert59