Болтанка⁠⁠

Случилось это с моим сродственником, царство ему небесное, давно ещё. Молодой был, горячий, а в церковь ходил редко, больше по гулянкам.

Сидели они как-то с соседом вечером, дела обсуждали. Дом у соседа старый, крепкий, а в избе чисто, но как-то неуютно: половики постелены, лампадка не горит. Сели они за стол ужинать. Мой-то сродственник, Иван, присел на лавку, ноги под стол свесил, и давай правой ногой качать. Сядет поудобней и качает. Сам слушает, что сосед говорит, а нога ходуном ходит — взад-вперёд, взад-вперёд.

Сосед замолчал, посмотрел под стол, поморщился и говорит:

— Брось-ка, Ваня, ногой трясти. Не люблю этого. В моём дому этого не водится.

Иван послушался, перестал. Поговорили ещё, выпили по чашке, и снова Иван задумался, и снова нога сама пошла качаться. Чуть-чуть, ритмично так. Только начал, а из-под стола, откуда-то снизу, от самой ножки — голосок тоненький, будто мышка пропищала:

— Качай! Качай! Весело!

Иван замер. Думал, послышалось. Переглянулся с соседом, а тот сидит белый, губы сжал. Иван ногу поджать хотел, а нога будто не своя — тяжелая, и трясётся мелко.

Сосед вскочил, схватил со стены иконку, что в углу пылилась, и сунул Ивану под стол.

Как закричит кто-то под половицами! Завизжало, заскрежетало, а потом — бух! — будто мешок с песком упал в подпол. Икона из рук у Ивана выпала, и нога сразу легкая стала.

Сосед тогда и говорит:

— Видал? Это черти под столом на твоей ноге, как на качелях, качались. Им лишь бы волю дать. Заведёшь ногу — они тут как тут. Накачаются вдоволь, а потом и на шею тебе пересядут. Спасибо, Господь уберёг, икона их прижала.

С тех пор Иван, как садился, всегда под стол крестился и ноги вместе держал, ровно, чтоб ни-ни. Боялся чертей опять накачать.