Бабушка и дедушка⁠⁠

Дед Вася и баба Надя... Это да, это выше любви, я их больше родителей любил. В 11 году обоих не стало.
А насчет тайги - у нас ее небыло... Но как-то я приехал деду сено косить помогать )))), спортсмен-пауэрлифтер )))). Через час-полтора я рук не чувствовал, забилось всё до отказа шевелиться, а дед как заводной на ключике: шух-шух-шух-шух. А ему тогда уже сильно за 70 было. И не понимал я тогда, что все эти "приедь помоги" после моих 20 лет были не для того, чтобы помог, а чтобы посмотреть, поговорить, обнять... Обожаю их, аж прослезился.

Сейчас дом с тестем строим. Мне 40, 5 последних лет, 2-3 раза в неделю зал, раз в месяц бассейн по пару часов. Да и до этого не дохляк - 15 лет командировок "в полях" с кучей оборудования на горбу...
тестю 65, сухонький, жилистый, всю жизнь бурил на северах...
пиздец, он крепкий. Я не могу столько топором махать, как он. И все остальное. Как вцепится в лист ОСБ 15мм (кажется 27 кг, но сука неудобно держать 2500 на 1250) и давай его ворочить на весу - прилаживать.
гвоздь! а не человек!

Иван Дмитриевич был отставным майором воздушно-десантных войск и, отслужив от звонка до звонка в Афганистане, после долгих мытарств и невозможности усидеть в мирном болоте штабной жизни советских войск демобилизовался и какими-то неведомыми путями попал в наше училище на кафедру физподготовки.  Был он невероятно худ, жилист и немногословен, разговаривал с ударением на букву «г» (не гэкал, а именно ставил ударение на «г»),  курил только «Беломор» и всё время прятал папироску в кулаке, чтоб не светить огоньком. В любую летнюю жару одет он был в наглухо закрытую одежду от кадыка и до колен, а ниже колен он почти всегда ходил в сапогах. Особенно когда бегал с нами кроссы.

- Ну что, салабоны, сегодня побегим три километра!  - заявил он на первом нашем занятии после того, как его представил  начальник кафедры.

  На улице бушевал май месяц, мы заканчивали третий курс и стояли на стадионе в состоянии перманентного ожидания летних каникул и хромовых ботинках.

- А чего Вы в сапогах-то, если бегать? – не выдержал кто-то из строя.
- Фору вам даю, чтоб не так горько плакали! – и Кощей (а тогда мы называли его именно так) прикурил беломорину.

  А у нас тридцать процентов, минимум, были отличны бегуны, пловцы, биатлонисты, лёгкоатлеты, но вслух смеяться не стали над этими ста семидесяти шести сантиметрами бахвальства с лысеющей головой и седыми кустиками над ушами - мы же уже были взрослые двадцатилетние мужики и знали толк в закрытых вовремя ртах.

- Хто меня обгонит, того освобождаю от физкультуры на год! На исходную! – скомандовал Кощей. - Погодьте, сейчас прикурю.

    Пробежав три километра по плюс двадцати пяти градусам Цельсия в сапогах, он успел выкурить две беломорины, и ближайший к нему курсант отстал метров на пятьдесят. При этом он даже не вспотел. Мы валялись на траве, пытаясь унять рвущиеся из груди лёгкие, а он матерился на спички, которые ломались, шипели, не хотели зажигаться и прикуривать ему папироску.

  - Что, дамочки, на турнички? – подмигнул сквозь сизый дым Кощей, и мы поплелись на спортгородок.  Прыгнув на турник и переместив папиросу в уголок рта, Кощей сделал уголок и крикнув «считайте, салаги!» начал вертеть подъём с переворотом, держа при этом уголок. В сапогах.  Лично я досчитал до тридцати семи, а потом плюнул и ушёл в кусты есть шелковицу. Ну, блядь, ну нельзя же так людей унижать!