Было двадцать пятое октября, а казалось, что минуло уже двадцать пять октябрей⁠⁠

Было двадцать пятое октября, а казалось, что минуло уже двадцать пять октябрей. На самом деле это действительно было так. Точнее – было ближе к истине. К этому дню их для меня минуло уже двадцать шесть. Двадцать шесть октябрей, черт возьми. Времени все меньше, все тщательнее обдумываешь дни, все четче начинаешь видеть контуры тех мыслей, которые преследуют людей. Мыслей о том, что должна быть мечта, цель, идея; что их нужно исполнять, достигать, защищать. Защищать – в том числе от самого себя. Человеческий век безумно короток, и странно думать о том, что есть те, кто просит успокоиться, не кипятиться, не переживать об одном или двух упущенных часах, днях, возможностях. Еще будут! Еще будут? Будут ли еще? Кипятиться, может быть, и вправду не стоит, но подобный факт лишь изобличает, как мне думается, не только людей эмоциональных, но и тонко чувствующих свое существование: отмеренное, простое и за которое так многое хочется успеть сделать, особенно, если знаешь это самое так многое.

Было двадцать пятое октября, а казалось, что минуло уже двадцать пять октябрей. Уже в третий раз я собираюсь описать погоню за облаками, но эта картина, этот сюжет, эта история куда более метафорична и метафизична, более мифична и мифологически наполнена, чем мне казалось изначально. История об увлекательном приключении в мире конца света, наступление которого никто не способен осознать, бесконечно преследуя бесконечно плывущие по бесконечному небу облака – разве это не мечта? Мечта человека о недостижимом им и потому бесценном или же достижимом и все обесценивающем бессмертии? Бессмертие – которое делает позволительным такое мечтательное и наплевательское отношение к жизни.

Было двадцать пятое октября, а казалось, что минуло уже двадцать пять октябрей. Некоторые вещи в мире, созданные человеком, являются замкнутыми в себе. Они рождены мыслью, идеей, превращены в конкретный объект, благодаря чему становятся категорией, создавая некоторое множество подобных объектов, чтобы после обратить категорию в набор действительно существующих объектов. Идея становится объектом. Объект теряет свою идейность. Однако, взаимодействие с последним все равно нас отсылает к первому. Мост. Что он на самом деле соединяет? Совершение перехода по мосту еще никогда не было для меня наполнено такой глубиной. Я оказался в совершенно другом пространстве, которое просит меня познакомиться с другим мною.

Было двадцать пятое октября, а казалось, что минуло уже двадцать пять октябрей. Настоящее же осознание происходящего, как и близости к краю суши настигли неожиданно и в самый тривиальный момент. Я услышал шум прибоя в раскрытое окно, когда писал в платном общественном туалете, в который меня пустили за просто так.

Было двадцать пятое октября, а казалось, что минуло уже двадцать пять октябрей. В этот день я был настолько счастлив, что готов был валяться на мокром темном холодном песке, омываемом теплой водой: прямо как все местные собаки. Для этих собак, плотных, пушисто-шерстяных, лохматых, неравномерно толстых, упитанно-теплых мною был придуман эпитет: пляжные.

Было двадцать пятое октября, а казалось, что минуло уже двадцать пять октябрей. Прежде чем мимо меня пробежала девочками, собирающая опаздывающие к своему часу одуванчики, как птенчики желтые, как желтки круглые, я услышал запах водорослей, увидел скат для старых лодок и катамаранов, оказался свидетелем фестиваля рыбной ловли рыбаками с длинными удочками, прогулок на катерах, водоворотов до зеленого морской воды, которые нельзя было увидеть ниоткуда, только лишь с висящей над скалами тропы с точно вытесанными шагами широкими и низкими ступенями.

Было двадцать пятое октября, а казалось, что минуло уже двадцать пять октябрей. Раздался одинокий крик птицы, который сменился воспоминаниями о стаях ворон, обитающих здесь повсеместно в старых замках, капищах, кладбищах. Одна птица или их стая – разницы-то как таковой нет. Есть ли разница заключить мысль в сотню слов или одно? Есть ли разница между тем, чтобы превратить одно событие в историю, которую можно будет писать одному, а после читать другому целую жизнь, или превратить целую жизнь в пару страниц, предложений, слов? Возвеличивание мига и узурпация целых десятилетий с целью их предания самозабвению. Разницы нет. Так мы и поступаем, ежеминутно, ежечасно, каждодневно. Мы превращаем грандиозное и величественное в пыль, превращаем их пару строк, чтобы у нас осталось больше времени на то, о чем, по сути, нельзя сказать и пары фраз. Нельзя сказать и пары фраз! Но обсуждаем мы то часами, годами, жизнями.

Было двадцать пятое октября, а казалось, что минуло уже двадцать пять октябрей. Было двадцать пятое октября, а уже двадцать шестое.

Рассказ из цикла малой прозы "Было двадцать пятое октября, а казалось, что минуло уже двадцать пять октябрей."

Другие короткие истории доступны в соответствующем разделе на профиле и на профиле автора ЛИТРЕС