Лудомания - это кризис доверия к себе: почему внешние запреты не работают⁠⁠

Многие могли заметить, что в основном я пишу про проблему игорной зависимости, она же лудомания. При этом я не то что не антигемблер, а совсем наоборот — иногда поигрываю в турнирный покер.

Во-первых, я НЕ бывший лудоман. У меня никогда не было к этому предрасположенности. Как и любой игрок-хайроллер, я выигрывал и проигрывал суммы, которые даже очень уверенный в себе менеджер автосалона элитных авто не заработает и за десять лет со всеми своими бонусами.

При этом я заходил в игру со значительными для себя средствами не потому, что как-то специально к этому стремился. Ни один начинающий игрок не ставит себе цель стать хайроллером. Все обычно начинают с микроставок, стараясь по возможности вообще не рисковать.

И вот здесь-то и кроется так называемый «кредит дьявола».

Это момент, когда новичок сразу получает опыт небывалого везения и выигрывает существенную сумму. Этот куш практически моментально обесценивает всю его привычную бытовую жизнь — она тут же начинает казаться серой. Работа, семья, увлечения — всё это вчистую проигрывает конкуренцию азартным играм. Человек, что называется, плотно подсел. Но сам он этого еще не осознает.

Я встречал не так много игроков, которые получали бы удовольствие именно от самого риска и сумасшедшего адреналина. В основном все стараются действовать рационально и держать процесс под контролем. Поначалу так точно. Это уже потом, решив, что они «на опыте» и им море по колено, люди пускаются во все тяжкие. И в итоге остаются ни с чем. Но на старте деньги берегут абсолютно все. Идиотов среди игроманов нет.

Во-вторых, я работал в букмекерской индустрии, и регулярный риск — порой крупными суммами — был частью моей работы. Со временем ты просто рутинно привыкаешь к цифрам с пятью нулями, полностью отключая эмоции. Кто боится высоты, тот высоко не забирается. В психологии это называется инфляцией (или обесцениванием) денег.

Причем момент этот довольно забавный. В обычной жизни ты можешь выгадывать такси подешевле или экономить на каких-то бытовых мелочах. Но при этом проиграть миллион рублей за вечер для тебя — как чашку кофе выпить.

Чтобы стать ярым антигемблером, человеку чаще всего нужно получить резко негативный личный опыт.

Я знаю многих таких бывших игроков, среди них есть даже отличные психологи и практикующие психотерапевты. Правда, если честно, я не уверен, что они до самого конца побороли свою зависимость. Мне в этом плане повезло гораздо больше: я зависимым от азартных игр никогда не был.

Но это не значит, что на эмоциональном уровне мне всё это незнакомо. Я пережил и депрессию, и тотальное разочарование во всем, в чем только можно разочароваться, связанные с моим увлечением азартными играми. Да и до сих пор нет-нет да и накатывают «афтершоки».

Меня тоже бывало заносило, и я играл на деньги, которыми, скажем так, не совсем мог себе позволить рискнуть. В принципе, это вполне можно считать проблемным паттерном.

Но, с другой стороны, человек, который заходит в казино с определенной суммой и выходит потом оттуда с пустыми карманами, должен уметь просто принять этот факт. И это как бы нормально. Это же казино, а не инвестиционный фонд.

К своим выигрышам и проигрышам я относился спокойно, философски. Не всегда совсем уж без эмоций — я ведь живой человек, — но настроение от этого у меня надолго точно не портилось. Долгов, связанных с азартными играми, у меня никогда не было, да и с работой всегда всё было в порядке.

Мне совершенно незачем было сбегать из реального мира в те же ставки на спорт за легким дофамином. Мне и в реальном мире было вполне комфортно.

Понимаете, нельзя регулярно играть и при этом вообще никак не соприкоснуться с зависимостью в той или иной степени. Так просто не бывает. В какой-то момент любой игрок обязательно сталкивается с этим состоянием психики, часто даже этого не осознавая. Просто кого-то это болото затягивает сразу и с головой, а кого-то брать наотрез отказывается.

Меня буквально выдавило обратно на твердую почву. Может, просто повезло — ведь в самой игре с везением у меня как-то не очень, зато вне игры фортуна заходит прям на ура. А может, дело в том, что я внутренне сильный человек, да к тому же психолог по образованию. Наверное, можно сказать, профессионально подготовленный к самым разным нештатным ситуациям.

Но вернемся к главному вопросу этого повествования: почему же я всё-таки не антигемблер?

В своей актуальной редакции психология и психотерапия лудомании строятся, по большому счету, на жестком конфликте интересов.

Лудоману жизненно необходимо играть. Букмекер только что перезапустил его дофаминовую петлю, подкинув очередной копеечный фрибет, и в этот момент для зависимого иной реальности просто не существует. Мозг лудомана строго фильтрует любую информацию, которая могла бы вернуть его в реальный мир.

В ход идет сотня детских отговорок, лишь бы не начинать лечение и даже не проходить диагностику, которая помогла бы понять масштаб катастрофы и выработать хоть какой-то план действий. При этом его окружению нужно ровно обратное — чтобы он наконец пришел в себя. И никакого диалога на этом этапе, естественно, не получается.

Психиатрия — это вообще не про налаживание диалога, уж извините за грубое упрощение. Это всегда добровольно-принудительный и в каком-то смысле новый травмирующий опыт. Диалог состоится уже потом — когда пациента, что называется, приведут в чувство. На стадии сформированной сверхценной идеи (состояния, близкого к бредовому) иные методы чаще всего просто не работают.

Но я не психиатр, а психолог. И на проблему лудомании я смотрю несколько под другим углом, ни разу не отрицая общеизвестных биологических причин вроде сбоев в дофаминовых и адреналиновых цепочках.

Когда я сам столкнулся с тем, что меня начинает заносить на крупные суммы, и осознал риск потери контроля, я вовремя остановился и отрефлексировал этот момент. И пришел к очень важному выводу: конкретно в моем случае (возможно, и вы на своем опыте сталкивались с чем-то подобным) корень проблемы крылся в глубоком кризисе доверия к самому себе.

И как только я проработал этот внутренний пунктик, у меня даже само желание играть пропало.

Сейчас я прекрасно знаю, что могу спокойно сесть за покерный стол или сделать ставку в букмекерской конторе. У меня есть на это свободные деньги, и я не выстраиваю вокруг себя никаких жестких самозапретов. Но мне это просто больше не особо нужно.

Самый прочный отказ от зависимости — это не запрет (который всегда рождает напряжение и желание его нарушить), а осознанное равнодушие. Когда «можно, но не хочется», триггеры теряют свою силу.

При этом если у меня случается свободное время — которого, к слову, не так много, — я вполне могу на часик-другой зайти в покер и получить удовольствие в хорошей компании. Но никаких внутренних компульсивных позывов при этом не возникает.

Именно поэтому я считаю, что попытки избавиться от лудомании через упомянутый конфликт интересов — в виде тотальных самозапретов и жестких ограничений («ни одной ставки», «ни одной катки») — тупиковый путь. Это может лишь еще сильнее разогнать депрессивное состояние, которое и без того является неизменным спутником зависимости.

С моей точки зрения, лудомания — это в первую очередь глубокий кризис доверия к самому себе.

А если у человека полностью разрушено доверие к себе, он физически не способен поверить и любой внешней информации из объективной реальности. Даже той, которую транслирует самый авторитетный психолог или психиатр.

Поэтому первое, чему должен научиться лудоман — это не рвать с места коней, судорожно навешивая на себя кучу всевозможных запретов и ограничений.

Нужно научиться с этой проблемой жить. Лучше понимать истинные причины своего состояния. Научиться наконец слышать самого себя. Такой путь не станет очередным травмирующим опытом, зато послужит прочным и надежным фундаментом.

Именно поэтому я не антигемблер. Я со всем этим живу. Я это познаю. Я это изучаю. Я с этим работаю. И игра — игра по-прежнему приносит мне удовольствие.