Моя сестра погибла во время игры в прятки. Прошло восемь лет, но я до сих пор не знаю, что тогда случилось на самом деле⁠⁠

Это перевод истории с Reddit

Ночь ее смерти помнят пять человек. Вот только каждый из нас помнит ее по-своему. Восемь лет я убеждала себя, что всему виной психологическая травма. После пережитого ужаса люди часто все путают. Воспоминания стираются, детали накладываются одна на другую — психологи об этом целые книги написали. Но со временем наша память становится только хуже. Она искажается.

В прошлом месяце я спросила Джона, какая в ту ночь была луна. Он тупо уставился на меня и молчал почти минуту, прежде чем ответить. — Никакой не было. — Я думала, он шутит. — Да быть такого не может. Я точно помню, как она отражалась в воде. — Не было ее. — А потом он спросил, чему это я улыбаюсь. Хотя я даже не думала улыбаться. Этот разговор окончательно убедил меня: нужно все записать, пока я не забыла что-нибудь еще. Или пока мои воспоминания снова не изменились.

Меня зовут Элли. Моя сестра, Уиллоу, погибла восемь лет назад. Мы играли в прятки в лесу за окраиной нашего городка. Но теперь мне кажется, что та игра началась задолго до того, как мы вообще это поняли. Мама всегда говорила, что Уиллоу рождена быть старшей сестрой. Раньше я думала, это просто милая родительская банальность. Но мама не преувеличивала.

Уиллоу была старше меня на четыре года. Она научила меня кататься на двухколесном велосипеде, свистеть через травинку и замечать оленей в чаще прежде, чем они заметят тебя. Стоило мне ободрать коленку, как она уже доставала из кармана пластырь — я даже заплакать не успевала. Она ни разу не забыла про мой день рождения, даже когда стала достаточно взрослой, чтобы делать вид, будто этот праздник ее больше не волнует. Она никогда не относилась к моим хвостом ходящим расспросам как к обузе. Наоборот, всегда звала с собой. Если они с друзьями ехали на велосипедах к ручью, я непременно ковыляла следом на своем маленьком синем велике. Если они строили шалаш в лесу, внутри всегда оставалось место для меня. И стоило ей заметить, что я отстала, она останавливалась, не глядя протягивала назад руку и ждала, пока я догоню.

Этот образ всплывает в памяти чаще всего. Ее протянутая назад рука. Она ждет меня. Иногда я думаю, не поэтому ли она мне постоянно снится? В каждом сне она все еще ждет. Вот только я никак не могу до нее дотянуться.

Мы жили в крошечном поселке, затерянном среди глухого леса. Назвать это место городом — явное преувеличение. Одна дорога вела туда, она же вела обратно. Все знали друг друга в лицо. Большинство семей жили здесь поколениями. Моя семья, семья Зика, семья Би — все мы были местными до мозга костей. Детям здесь особо делать было нечего: либо бродить по лесу, либо удить рыбу в ручье, либо донимать друг друга. Чаще всего выбирали последнее. Наверное, поэтому Уиллоу и связалась с Зиком. Даже в свои десять лет я понимала, что от него добра не жди. Взрослые деликатно называли его «парнем с характером». У детей были другие слова.

Зик не был из тех задир, что лезут в драку с кулаками. Ему нравилось нащупывать чужие страхи. А потом он выставлял это на смех перед всеми, и тебе хотелось, чтобы он лучше тебя ударил. Я никогда не понимала, почему Уиллоу с ним водится. Сейчас, оглядываясь назад, я думаю, что он ей не очень-то и нравился. Просто выбирать было особо не из кого.

Единственное хорошее, что сделал Зик — познакомил меня со своей двоюродной сестрой Норой. Ей было одиннадцать, и она была до жути неуклюжей: угловатая, длиннорукая, вечно в безразмерных худи, которые наверняка таскала у старшего брата. Она могла битый час увлеченно рассказывать про лягушек, но при этом едва осмеливалась поднять глаза на незнакомца. Мы подружились почти сразу. А вместе с Норой в нашей компании появилась Би. Более тихой девчонки я в жизни не встречала. Она вечно ходила с таким видом, будто прислушивается к чему-то, чего больше никто не слышит.

Все началось через неделю после моего десятого дня рождения. Родители уехали в соседний город на ужин и должны были вернуться поздно. Они всегда спокойно оставляли меня на Уиллоу. Едва их машина скрылась за поворотом, сестра позвонила друзьям. К семи часам вечера в нашей гостиной яблоку негде было упасть. Собрались все: Уиллоу, Зик, Нора, Би и Джона.

Джоне было тринадцать. Если Уиллоу была сестрой, о которой можно только мечтать, то Джона стал для меня братом, которого у меня никогда не было. Он единственный, кого Зику никак не удавалось задеть или вывести из себя. Главным образом потому, что Джона наотрез отказывался играть по его правилам. Когда Зик над кем-то издевался, Джона просто переводил тему. Когда Зик пытался напугать меня, Джона садился рядом. Когда Зик лез на рожон и затевал спор, Джона обычно прекращал все это, пожимая плечами: «Да без разницы».

Сейчас я понимаю, что почти все то лето он только и делал, что тихо приглядывал за нами, следя, чтобы все вернулись домой целыми и невредимыми. Вот только Уиллоу он уберечь не смог. К закату мы уже приговорили две пачки чипсов, десяток банок газировки и переиграли во все настолки, какие нашлись в доме.

— Скукотища, — объявил Зик. Никто не ответил. Тогда он гаденько улыбнулся: — Я знаю одну игру. — Уиллоу театрально застонала: — Каждый раз, когда ты это говоришь, все заканчивается синяками и шишками. — Не в этот раз. — Да неужели? — Обычные прятки. — Нора фыркнула: — Поздравляю. Ты заново изобрел развлечение для шестилеток. — Это не простые прятки, — возразил Зик, щелчком отправив жестянку от газировки в сторону кузины. — И в чем же разница? — Играть будем в лесу.

В комнате сразу стало тихо. Би резко подняла голову. — Нет. — Зик выгнул бровь: — Что «нет»? — Она заерзала на стуле, избегая его взгляда. — Просто нет, и все. — Ты даже правил не знаешь. — Мне и не нужно. — Он рассмеялся: — Что, струсила уже? — Моя бабушка говорит, что нельзя играть в лесу после захода солнца. — Би вечно сыпала цитатами своей бабули. Нора тяжело вздохнула.

— Твоя бабушка еще говорит, что нельзя свистеть на ночь глядя, — отрезала Нора. Она никогда не верила в суеверия и байки, которыми пичкали нас старики. — И я не свищу. — Да ладно, свистела же. — Ну, теперь уже нет. — А.

На секунду повисло молчание. — И что изменилось? — спросил Джона, подаваясь вперед. Би замешкалась. — Она сказала… Есть игры, которые люди придумали друг для друга. — Она посмотрела на темные окна. — А есть игры, в которые людям вообще играть не положено. — Зик громко хохотал: — Ну и бредятина! — Моя бабушка такими вещами не шутит. — Твоя бабушка считает, что грибы растут кругами, потому что там феи танцевали. — Нет, — голос Би опустился до едва различимого шепота. — Она говорит, они так растут, чтобы завлекать детей. Там их кое-что ждет.

Впервые за весь вечер даже Зику стало не по себе. Правда, всего на мгновение. Потом он снова расплылся в улыбке: — Эту игру мне показал двоюродный брат. — Какой еще брат? — прищурилась Уиллоу. — Тот, который жил возле Миллерс-Кроссинг. — Мы с тобой в одном классе с детского сада. — И что? — Ты никогда о нем не упоминал. — Зик пожал плечами: — У меня полно родни. — Уиллоу пристально посмотрела на него. Я знала этот взгляд. Она ему не верила.

— Ладно, раз уж твой брат тебя научил, — вмешался Джона, — какие правила? — Зик наклонился ближе к центру стола. — Делимся на пары. — Чтобы никто не потерялся? — В точку. — Он улыбнулся. — Когда я свистну один раз, все выключают фонарики. — Я нахмурилась: — Фонарики? — Ага. — А если мы ничего не будем видеть? — В этом-то и весь прикол. — А когда включать обратно? — Зик закатил глаза: — Когда я свистну второй раз.

— А если кто-то смухлюет? — спросила Нора. — Тот проиграл. — И что будет проигравшему? — Без понятия. — В смысле — без понятия? — Брат сказал только, что последствия могут быть… скажем так, паршивыми. — Нора с досадой вздохнула: — Как удобно. — Это правда! — Би резко встала со своего места: — Я иду домой. — Тебе не обязательно играть, — успокаивающе произнесла Уиллоу. — Я вообще думаю, что не стоит. — Да ладно вам, — заныл Зик. — Это же просто прятки. — Нет, — Би упрямо скрестила руки на груди. — Это что-то другое.

В комнате снова стало тихо. И тут Зик посмотрел прямо на меня. — О, чуть не забыл. — Чего еще? — спросила я. — Последнее правило, — он оскалился в улыбке, — нельзя плакать. — Я насупилась: — Это еще почему? — Если заплачешь… — он понизил голос до шепота, — …коекто тебя услышит. — У меня внутри все сжалось от нехорошего предчувствия. Но Зик вдруг покатился со смеху: — Да шучу я! — Уиллоу больно съездила ему по руке: — Ну и придурок же ты. — Да ладно, смешно же было. — Ни капли. — Она опустилась передо мной на корточки, чтобы наши глаза были на одном уровне. — Он все врет. — Обещаешь? — Обещаю. — Она улыбнулась. — Если не хочешь идти, мы останемся дома. — Я оглядела комнату. Никто больше не шел на попятную. Мне очень не хотелось, чтобы все считали меня трусихой и малявкой. — Я пойду. — Уиллоу вздохнула: — Так и знала, что ты это скажешь.

Она поднялась и тихонько подошла к Джоне. До меня долетели лишь обрывки ее шепота: — …присмотришь за Элли? — Джона кивнул: — Я и так собирался. — Уиллоу улыбнулась: — Спасибо. — Прошло восемь лет, но это последний нормальный разговор с сестрой, который я помню. Через час ее не стало.

Зик настоял на том, что водить будет он. Спорить никто не стал. Сейчас, вспоминая это, я думаю, дело было вовсе не в том, что он орал громче всех. Наверное, мы все просто испытали облегчение от того, что не нам придется стоять в одиночестве у кромки леса, пока остальные растворяются среди темных деревьев. Он довел нас до опушки позади поселка, где протоптанная тропинка сужалась и уходила в глухую темень. Днем здесь вовсю хозяйничали дети — строили шалаши, а взрослые срезали путь к ручью. Но ночью лес менялся до неузнаваемости. Деревья смыкались над головой, превращая тропу в зловещий туннель. Зик выудил из старого рюкзака шесть дешевеньких пластиковых фонарей. — Брат сказал, фонарь должен быть у каждого. — Подготовился, надо же, — проворчала Нора. — Я же говорил, что мы будем играть.

Он раздал их по очереди. Когда очередь дошла до меня, Уиллоу перехватила фонарик первой. Она щелкнула выключателем, нахмурилась и пару раз сильно стукнула корпусом о ладонь, пока мигающий луч не выровнялся. — Держи. — Она улыбнулась и вернула его мне. — Смотри не потеряй. — Не потеряю. — Казалось, она хочет сказать что-то еще. Но вместо этого просто взъерошила мне волосы.

— Разбиваемся как обычно? — спросил Джона. — Уиллоу кивнула: — Я с Элли. — Знаю, — ответил Джона. — Зик закатил глаза: — Может, начнем уже, пока мы тут все не состарились? — Никто не засмеялся. Возможно, уже тогда это должно было нас насторожить. Мы как-то сами собой разбились на пары, почти без слов. Джона остался со мной. Нора пошла к Би. А Уиллоу, получается, осталась с Зиком. По крайней мере… я помню, что Уиллоу осталась с Зиком. Восемь лет спустя Джона готов поклясться на чем угодно, что этого не было. Он утверждает, что Уиллоу схватила его за руку прямо перед тем, как Зик начал считать. Нора помнит, что Уиллоу вообще ушла вглубь леса одна. А Би твердит, что никаких пар и в помине не было. Я уже не знаю, кто из нас прав. Я знаю лишь то, что сохранила моя собственная память.

Зик уткнулся лицом в ствол огромного дуба у начала тропы. — Считаю до шестидесяти! — Его голос разнесся по лесу эхом, улетев куда-то слишком далеко. — Джона легонько толкнул меня в плечо: — Пошли.

Мы юркнули в чащу. Сначала это казалось даже забавным. Луч моего фонарика прыгал по узловатым корням и покрытым мхом валунам. Вокруг вовсю стрекотали цикады. Время от времени Джона указывал на какой-нибудь причудливый пень или заговорщицки шептал, что только что заметил снежного человека — просто чтобы я улыбнулась. Я то и дело хихикала. Не потому, что было смешно, а просто так ведут себя десятилетние дети, когда изо всех сил стараются показать, что им не страшно. В конце концов мы забрались за поваленный клен, который при падении вывернул из земли огромный пласт дерна, образовав подобие стены. — Здесь сойдет, — сказал Джона, устраиваясь поудобнее. — Как думаешь, он нас найдет? — Скорее всего. — Зачем тогда тут прятаться? — Джона пожал плечами: — Ну, правила такие. — Мы сидели затаив дыхание. Лес вокруг казался каким-то… неправильным. Слишком притихшим.

Где-то вдали Зик дочитал до шестидесяти. А потом раздался свист. Один долгий, протяжный звук. Я вздрогнула. Джона тут же выключил свой фонарь. Я поспешила сделать то же самое. Нас поглотила тьма. Это была не та привычная ночная темнота, когда глаз все равно различает силуэты стволов и просветы неба над головой. Это был абсолютный, кромешный мрак. Я поднесла ладонь к самому носу и не увидела ровным счетом ничего. — Ты как? — прошептал Джона. — Кажется, нормально. — Не двигайся. — И не думаю.

Я прислушалась. Шуршала листва. Где-то далеко хрустнула ветка. А потом послышались шаги. Медленные. Осторожные. Хруст, хруст, хруст. Я сильнее прижалась к Джоне. — Это Зик? — Не знаю. — Шаги затихли. На долю секунды мне показалось, что я слышу чье-то дыхание. И не рядом с собой, а прямо перед нами. Но тут по лесу разнесся еще один свист. Короткий, резкий. Джона снова включил фонарь. — И это все? — спросила я. — Получается, да.

Позже Джона уверял меня, будто мы сидели без света всего несколько секунд. Мне же казалось, что в этой темноте мы провели добрых минут десять, если не больше. Когда мы вышли обратно на тропу, все уже были в сборе. Все, кроме Уиллоу. Зик сложил ладони рупором у рта: — Ладно! Твоя взяла! Выходи! — Тишина. Нора нервно усмехнулась: — Ну и выдержка у нее. — Серьезно! — крикнул Зик. — Игра окончена! — Ни звука в ответ. — Может, она не услышала? — предположила я. — Должна была услышать.

Мы подождали. Прошла минута, затем другая. Ухмылка сползла с лица Зика. — Уиллоу! — заорал он. Лес отозвался глухим молчанием. Джона обернулся к остальным: — Ищем порознь.

Никто не возражал. Мы пошли в разные стороны, то и дело выкрикивая ее имя. — Уиллоу! — Уилл! — Ты где? — Казалось, наши крики бесследно тонут в густой листве. И тут Би резко остановилась. — Вы слышали? — Мы все как один замерли. — Что слышали? — спросила Нора. — Би подняла голову вверх. — Мне показалось… — Она не успела договорить, звук повторился. Смех. Короткий, заливистый. Такой знакомый. Это была Уиллоу. Она всегда так смеялась, когда кто-то спотыкался о корень или проигрывал в настольную игру. Меня обдало волной облегчения.

— Да вот же она! — Я уже повернулась на звук, но тут же застыла. Потому что смех донесся не из чащи впереди. Он шел сверху. Из самой вышины, над нашими головами. Лучи всех фонариков разом взметнулись к кронам деревьев. Листва вспыхнула белым светом, переплетенные ветви казались живыми. Но там никого не было. — Я точно слышал, — прошептал Джона. — Я тоже, — Нора как-то неестественно хихикнула. — Она рассмеялась, я сама слышала. — Нет, — тихо отозвалась Би. — Она плакала. — Зик сделал осторожный шаг назад: — Уиллоу? — Ветви над нами заскрипели. Что-то зашевелилось. Не полезло вверх или вниз, а просто… поменяло положение. На какую-то долю секунды в луче моего фонаря мелькнуло что-то похожее на подошву белой кроссовки, которая каким-то немыслимым образом балансировала на самой верхушке дерева. Я моргнула — и все исчезло.

— Я видела ее! — закричала я. — Где? — Там! Высоко, на дереве! — Джона нахмурился: — Да нет там никого. — Но я же видела… — Нет там никого, Элли. — Да я вам говорю… — На деревьях никого нет. — Даже сейчас это одна из тех деталей, в которых мы никак не можем сойтись. Я четко помню кроссовку. Нора клянется, что видела руку. Би утверждает, что не заметила вообще ничего. А Зик твердит, что ветки даже не шелохнулись. Единственное, в чем все пятеро из нас согласны… мы слышали ее голос.

Мы продолжили поиски. Чем дальше мы углублялись в чащу, тем более чужим и незнакомым казался лес. Тропинка давно пропала. Ручей должен был остаться где-то слева. Или справа. Я уже ничего не понимала. В какой-то момент Джона остановился. — Мы уже довольно долго спускаемся под уклон. — Вовсе нет, — возразила Нора. — Мы идем в гору. — Би вдруг разрыдалась: — Мы заблудились. — Да заткнитесь вы все и просто ищите! — рявкнул на нас Зик.

И тут фонарик Норы замигал. Она сильно ударила по нему ладонью. Луч на секунду выровнялся, но затем снова начал тускнеть. Мой фонарь повел себя точно так же. — Зик, ты мне тоже подсовывал сломанный? — спросила я. Мне никто не ответил. Один за другим фонарики начали гаснуть. Не то чтобы в них садились батарейки… они просто теряли силу. Темнота между деревьями словно пожирала свет, не давая лучу пробиться дальше чем на пару шагов. Джона торопливо поменял батарейки в своем. Ничего не изменилось. — Они же совершенно новые, — пробормотал он под нос. — В лесу воцарилась мертвая, неестественная тишина. Ни цикад, ни шума ветра, ни ночных птиц. Только дыхание шестерых детей. Пятерых. Пятерых детей.

Не помню, кто заметил это первым. Может, Би. Может, Джона. Под старым кедром кто-то лежал. Сначала я увидела только синий рукав толстовки. Потом ее обувь. Потом волосы. На одну безумную секунду я улыбнулась. Мне показалось, что Уиллоу просто уснула. Она лежала, свернувшись на боку. Одна рука была вытянута вперед, ладонь раскрыта. Словно она ждала меня. Фонарик выскользнул из моих пальцев. Я рванулась к ней, но Джона перехватил меня прежде, чем я успела сделать хоть шаг.

— Элли, не надо! — Его голос сорвался, а я изо всех сил пыталась вырваться. Я посмотрела через его плечо. Посмотрела по-настоящему. Уиллоу не дышала. Ее глаза были широко открыты. Она неподвижно смотрела куда-то вверх, в пустоту между ветвями.

Я не помню, как кричала. Остальные говорят, что я заходилась в крике. Но все, что осталось у меня в памяти… это плач. Мы все рыдали. Зик упал на колени, и его бурно стошнило. Нора крепко прижала к себе бьющуюся в истерике Би. А Джона все держал меня и умолял закрыть глаза и не смотреть. И где-то там, в глубине темной чащи, до нас снова донесся свист. Легкий, едва различимый звук пролетел между деревьями. Никто из нас не пошевелился. Никто не обернулся на него. И никто из нас не вспоминал об этом звуке долгие годы. Вот ведь какая странная штука память. Иногда она не стирает случившееся навсегда. Иногда она просто выжидает время.

Восемь лет сильно меняют любой город. Дети взрослеют. На месте старой бакалеи открывается сетевая аптека. На заправке наконец-то заменили ту мигающую вывеску, над которой все годами потешались. Дома перекрашивают в другие цвета. Деревья вырубают, на их месте вырастают новые. Люди любят говорить, что время лечит. Это чушь. Время лишь делает прошлое еще более необъяснимым.

После гибели Уиллоу полиция допрашивала каждого из нас по отдельности. Лес прочесывали три дня подряд. Опрашивали родителей. Добровольцы обшарили каждую тропинку за поселком в поисках… хоть чего-нибудь. Не знаю, что они надеялись найти. Наверное, хоть какое-то логичное объяснение. Они так ничего и не нашли. Официальном отчете все списали на несчастный случай. Правда, никто так и не смог объяснить, как при несчастном случае вокруг тела не осталось вообще никаких следов — даже ее собственных. Или почему все пятеро свидетелей описывали совершенно разные маршруты, которыми мы шли по лесу.

Годами я изо всех сил старалась об этом не думать. Пока Джона не брякнул, что в ту ночь не было луны. После этого разговора я начала обзванивать старых знакомых. Первой трубку сняла Нора. Она как раз приехала из университета на выходные. Мы встретились в маленькой закусочной на Главной улице, потому что ни у одной из нас не было желания сидеть друг у друга дома и разыгрывать комедию, будто это обычные дружеские посиделки. Она почти не изменилась. Повзрослела, понятное дело. Стала повыше. Вместо старого худи на ней был университетский свитшот, а увлечение лягушками сменилось любовью к комнатным растениям — она первые несколько минут неловко извинялась за то, что у нее под ногтями осталась земля после пересадки. Некоторые вещи остаются прежними.

— Я знаю, что разговор пойдет об Уиллоу, — вывела она меня на чистую воду еще до того, как мы успели сделать заказ. — С чего ты взяла? — Ты никогда не звонишь мне первой. — Я опустила взгляд на чашку с кофе: — Я разговаривала с Джоной. — Ее выражение лица изменилось. — Насчет луны? — Я подняла голову: — И тебе он тоже это сказал? — Нора медленно кивнула: — Я думала, он издевается надо мной. — Я тоже. — Мы какое-то время молчали. Наконец я решилась задать вопрос, который прокручивала в голове последние несколько дней: — Когда мы услышали Уиллоу… — Я запнулась. — Что именно ты тогда услышала? — Плач, — без колебаний ответила Нора. — Я опешила. — Да нет же. — Что значит «нет»? — нахмурилась она. — Ты тогда рассмеялась. — Чего? — Ты рассмеялась и сказала, что слышишь, как Уиллоу смеется. — Нора долгие секунды не мигая смотрела на меня. — Элли… — Я точно помню. — Нет. — Она упрямо мотнула головой. — Я отчетливо помню, как подумала, что она упала и сильно расшиблась. — Все было совсем не так. — Именно так все и было.

Мы сидели и молча смотрели друг на друга. И ни одна из нас не сомневалась в своей правоте. От этого стало куда более не по себе, чем если бы кто-то из нас честно признался, что ничего не помнит. В том-то и ужас: мы обе помнили все до мельчайших деталей. Вот только детали были абсолютно разными. Из закусочной я ушла с еще большим ворохом вопросов, чем у меня был до этого. На очереди был Джона.

Он так и жил в нашем поселке, в том самом аккуратном белом домике, который принадлежал его родителям еще до нашего рождения. На подъездной дорожке стоял старенький пикап с ящиком для инструментов в кузове. Джона открыл дверь в перепачканных мазутом джинсах и явно удивился моему визиту. — Привет, Элли. — Можно войти?

Он молча отступил в сторону. Старые привычки не умирают. Его кухня выглядела точь-в-точь как в моем детстве, разве что все вещи казались какими-то мелкими. В детстве обычные пространства всегда кажутся огромными.

— Я разговаривала с Норой, — сказала я, пока он стоял привалившись к кухонной столешнице. — И как? — Она помнит, что Уиллоу плакала. — Джона прикрыл глаза: — Так и думал. — Ты знал? — Она рассказала мне об этом еще в прошлом году. — И что ты ей ответил? — Что она ошибается.

Никто из нас даже не попытался улыбнуться. Я достала из рюкзака сложенную карту, которую утром распечатала с сайта округа. — Я хочу, чтобы ты показал мне наш маршрут.

Он пару секунд изучал бумагу, а затем провел пальцем по лесному массиву: — Мы зашли вот здесь. — Но там никогда не было начала тропы. — Тогда было. — Не было, Джона. — Он нахмурился: — Я тебе говорю — было. — Я ткнула пальцем в синюю полоску: — Вот здесь мы переходили ручей. — Джона посмотрел на меня так, будто я заговорила на древнегреческом: — Там нет никакого ручья. — Я нервно усмехнулась. Не потому, что это было смешно. Он просто обязан был шутить. — Джона, ну хорош. — Что? — Мы же там лягушек ловили, забыл? — Да не ловили мы там ничего. — Ловили! — Элли, там отродясь никакой воды не было.

Я тупо уставилась на него. Луна. Смех. Теперь вот ручей. Три воспоминания — и три абсолютных нестыковки. Не могли же мы все быть правы одновременно. Перед уходом я задала ему последний вопрос: — Когда мы нашли Уиллоу… — Он отвел глаза в сторону. — Кто увидел ее первым? — Ты. — А Нора считает, что это была Би. — Джона долго молчал. Наконец он тихо произнес: — Я уже сам ничего не помню, Элли.

Мне понадобилось три дня, чтобы набраться духу и съездить к Зику. Он обретался в старом трейлере за автомастерской своего отца. Я застала его сидящим на перевернутом пластиковом ящике из-под молока, а рядом с его стоптанным ботинком стояла наполовину опустошенная бутылка виски. Время едва перевалило за полдень. Он поднял голову на стук закрывшейся дверцы моей машины. На долю секунды на его лице промелькнуло странное выражение. То ли удивление, то ли обреченная покорность. — Элли.

Я промолчала. Он поднялся, взял бутылку, пару секунд тупо на нее повтыкал и поставил на верстак, так больше и не пригубив. — Все думал, когда же ты придешь. — Чтобы высказать все тебе в лицо? — Он даже не поморщился: — Да. — Восемь лет, — отрезала я. — Ты спокойно прожил целых восемь лет. — Я знаю. — Да неужели? — Он отвернулся: — Каждый божий день об этом думаю.

Я горько усмехнулась: — Знаешь, что во всем этом самое паршивое? — Элли… — Нет, не смей меня перебивать! — Голос сорвался на крик, я сама от себя такого не ожидала. — Она ведь тебе верила. Поверила, когда ты сказал, что это всего лишь глупая игра. — Он закрыл глаза. Тишина давила на уши. — Мне было всего десять лет, Зик. — Он тяжело сглотнул: — Знаю. — Ни черта ты не знаешь. Потому что я восемь лет прожила с мыслью: будь ты чуточку умнее и держи ты свой рот на замке, моя сестра была бы сейчас жива.

Он долго стоял молча. А потом выдавил из себя едва слышный шепот: — Я и сам задаю себе этот вопрос. — Я покосилась на бутылку виски: — И как, помогает забыться? — Он вымученно улыбнулся одними губами: — Вообще не берет. — Вот и отлично, — отрезала я, и слово прозвуко куда жестче, чем я планировала. Мы стояли в душном боксе, слушая доносящиеся со двора звуки работающих инструментов.

Наконец я спросила его про того самого двоюродного брата. Зик недоуменно нахмурился: — Какого брата? — Который научил тебя этой игре. — На мгновение мне показалось, что он сейчас расколется и назовет имя. Но на его лице отразилось искреннее, неподдельное замешательство. — Я… — его голос дрогнул. — Я не помню. — Ты же сам нам про него трепался. — Помню, что говорил такое. — И что он жил у Миллерс-Кроссинг, тоже помнишь? — Помню. — Ну так и кто он такой? — Зик со всей силы уперся ладонями в верстак. — Да не знаю я! — В его голосе сквозил ужас. Не вина, а именно дикий страх. — Раньше знал, точно помню, что знал.

Он посмотрел мне прямо в глаза: — Клянусь тебе, я знал его.

Я сделала медленный шаг вперед и осторожно положила руку ему на плечо. Сама не знаю, зачем я попыталась его успокоить. Этот парень совсем не походил на того наглого Зика из моего детства. — Элли… Мне кажется, никакой это был не брат, — он снова тяжело сглотнул. — Похоже, я это просто… выдумал. — Но зачем тебе было врать? — нахмурилась я. — Он долго молчал, прежде чем ответить: — Не помню.

Двумя вечерами позже мне позвонила Би. Ее голос заметно дрожал. — Элли, я коечто нашла. — Что именно? — Это касается твоей сестры. Тебе нужно срочно приехать и посмотреть на это.

Я тут же прыгнула в машину. Би жила со своей бабушкой в старом, потрепанном временем фермерском доме на окраине поселка. К моему приезду лестница на чердак уже была разложена. — Я там прибиралась, — тихо сказала Би. — Чуть было не выбросила эту коробку. — Она указала на стоящий на полу ящик. Я присела рядом и достала оттуда тетрадь. Вернее, это были три старые тетради, намертво связанные между собой пожелтевшей бечевкой. Внутри обнаружились газетные вырезки, поминальные карточки, церковные листки, исписанные от руки листы бумаги и поблекшие черно-белые фотографии.

О Уиллоу там не было ни слова. По крайней мере, сначала. Самая старая вырезка датировалась 1949 годом. «МЕСТНЫЙ МАЛЬЧИК НАЙДЕН МЕРТВЫМ ПОСЛЕ НОЧНОЙ ПРОГУЛКИ» — Сама заметка была вполне стандартной, а вот приписка сделанная от руки чуть ниже — нет. «Он был не один. Из леса вернулись четверо детей. И ни один не смог в точности повторить, что произошло». — Следующая вырезка была из 1968 года. «ПРОПАЛА ТРИДЦАТИЛЕТНЯЯ ДЕВУШКА» — И под ней подпись: «Ее друзья уверяют, что до сих пор слышат ее свист из чащи». — Еще одна. 1977 год. Мальчик. 1986 год. Сестрыблизнецы. 1999 год. Двенадцатилетний подросток по имени Эван.

Под каждой вырезкой тянулись строчки, написанные одним и тем же убористым, косым почерком. Где-то была всего одна фраза, где-то — исписанная целиком страница. «У всех разные воспоминания». «Никаких следов ног». «Фонари просто перестали гореть». «Показания ни разу не совпали». — Я перелистывала страницу за страницей. Даты уходили в прошлое так далеко, что моих бабушек и дедушек тогда еще и на свете не было.

— Это все твоя бабушка собирала? — Би молча кивнула. — Не собирала, — раздался тихий голос от дверного проема. — А пыталась удержать в памяти.

На пороге стояла ее бабушка с чашкой чая в руках. Она казалась еще меньше, чем я ее помнила. Не немощной, нет. Скорее просто… надломленной грузом прожитых лет. — Вы ведь ждали меня? — спросила я. — Я до последнего молилась, чтобы мы никогда не завели этот разговор. — Она печально улыбнулась. Я не нашлась что ответить. Пожилая женщина подошла ближе и аккуратно положила сухую ладонь на старую тетрадь.

— Я сразу все поняла в ту ночь, когда не стало твоей сестры. — Поняли про игру? — Она кивнула: — Но надеялась, что ошибаюсь. — Вы уже сталкивались с этим раньше? — Я сама в нее играла.

В комнате сделалось так тихо, что было слышно, как бьется сердце. Би опустила голову. — Ты мне никогда об этом не рассказывала, бабушка. — Я бы отдала все на свете, чтобы мне никогда не пришлось этого делать. — Я с трудом сглотнула подступивший к горлу ком: — Что тогда случилось?

Она молчала так долго, что я решила, будто она не расслышала вопроса. Наконец она заговорила: — Нас было шестеро. — У меня внутри все сжалось: — Прямо как нас. — Она кивнула. — Один из нас так и не вернулся домой. — Я перевела взгляд на пожелтевшие страницы: — Значит, все это тянется… — …дольше, чем способна упомнить человеческая память, — закончила она фразу за меня.

— Вы знаете, что это за тварь? — Нет. — Кто это все придумал? — Без понятия. — Но хоть что-то вы знаете наверняка? — Она посмотрела мне прямо в глаза, и от этого взгляда у меня побежали мурашки по коже: — Я знаю лишь то, что правила, которые люди передают из поколения в поколение — это не традиции. Это попытка попросить прощения. — Я нахмурилась: — Перед кем? — За то, что мы забываем.

Она перевернула тетрадь на самую первую страницу. Раньше я не замечала этой надписи — чернила выцвели почти добела. «Если вы читаете эти строки, верьте написанному здесь больше, чем собственной памяти». — Следующая страница была целиком перечеркнута. Потом текст шел заново. И снова жирные кресты поверх букв. Целые абзацы были замараны с такой силой, что бумага в этих местах истончилась и едва не рвалась. — Я постоянно все переписывала, — прошептала старушка. — Зачем? — Потому что каждые несколько лет… — она коснулась пальцем одной из перечеркнутых линий, — …я начинала помнить те события совсем по-другому.

В груди разлился леденящий холод. — Хотите сказать, ваши воспоминания тоже менялись? — И продолжают меняться до сих пор.

Она пролистала тетрадь до самой последней страницы. Здесь почерк был совсем неровным, буквы дрожали. Там было всего два предложения. «Сегодня я наконец вспомнила, кто научил нас этой игре». — Строчка чуть ниже была выдрана с мясом, да так яростно, что через рваную дыру просвечивал пол чердака. А в самом низу, уже другими чернилами и явно много лет спустя, была выведена финальная точка: «Я снова все забыла».

Никто не произнес ни слова. За окном вечерний ветер лениво трепал верхушки деревьев. Впервые с тех пор, как я начала копаться в этом деле, до меня наконец дошло. Я не поняла, что именно случилось с Уиллоу. Не узнала, какая чертовщина затаилась в тех лесах. Все было гораздо страшнее. То, что забрало мою сестру, не просто убивало детей. Оно стирало саму правду о них. И с каждым прожитым годом оно откусывало от этой правды еще по кусочку.

Я совершенно не помню, как вела машину обратно. Это первое, что я осознала. Просто серая лента дороги, бесконечно тянущаяся перед капотом, и фары, разрезающие пустые участки шоссе, словно за пределами этого светового пятна никогда ничего и не существовало. Никаких мыслей. Никаких воспоминаний о том, как я прощалась и выходила из дома Би. Было лишь четкое ощущение, что в мою голову только что насильно вложили то, что незадолго до этого оттуда вынули. Тетрадь лежала на соседнем сиденье. Все еще открытая. Все еще на той самой последней странице. «Сегодня я наконец вспомнила, кто научил нас этой игре». Но я точно знала: я этого не писала.

Я загнала машину на подъездную дорожку, но не спешила глушить мотор. Мой дом выглядел точно так же, как и всегда. Теплый свет лампы на крыльце. Слегка покосившийся почтовый ящик. Та самая привычная обыденность, которая по идее должна была дарить чувство безопасности. Пальцы так и остались лежать на ключе зажигания. Какое-то время я просто сидела и слушала. Ветер шумел в кронах деревьев за границей участка. Где-то вдалеке лениво лаяла собака. В вечернем воздухе монотонно гудела мошкара. Больше ничего. Наконец я выдохнула и повернула ключ. Двигатель заглох, и тишина обрушилась на меня мгновенно. Слишком мгновенно. Словно мир только этого и ждал.

Я вышла из машины и медленно поднялась по ступеням крыльца, бережно прижимая к себе тетрадь. Внутри дома было темно, горела только лампочка на кухне — я всегда оставляла ее включенной чисто на автомате. Хотя я хоть убей не помнила, чтобы включала ее сегодня утром. На всякий случай я обошла дом. Пустая раковина. Пачка писем на столе. Мое пальто висит на своем обычном месте. Все нормально. Вот только само это слово теперь казалось мне каким-то чужим и неправильным. Я положила тетрадь на стол и замерла, тупо глядя на обложку, будто текст мог измениться прямо у меня на глазах, стоит лишь подольше на него посмотреть.

И тут я его услышала. Свист. Один долгий, протяжный звук. Где-то прямо за домом. Я оцепенела так сильно, что на секунду забыла, как дышать. Он не был громким. В этом не было нужды. Звук разносился точно так же, как в том лесу восемь лет назад. Для него словно не существовало расстояния, будто пространство было для него лишь условностью, которой он подчинялся исключительно по собственному желанию. Первой моей мыслью было вовсе не «нет». Первой мыслью было: «Это физически невозможно». Потому что за моим домом не было никакого леса. Только узкая полоска газона, забор, за ним дорога, а дальше — огни городка. И тем не менее, ноги сами понесли меня к выходу. Медленно, шаг за шагом, я пошла к задней двери.

Свист больше не повторился. Но в этом и не было нужды. Сам воздух вокруг стал каким-то… осязаемым. Словно что-то в этой темноте наконец осознало, что я слушаю. Я шагнула во двор. Участок тонул в сумерках, едва разбавленных слабым оранжевым светом от лампы за моей спиной. Все, что находилось чуть дальше, мгновенно растворялось в темноте, которая казалась намного гуще и плотнее обычной. Забор на заднем дворе все еще стоял на месте. Вот только теперь он не воспринимался как преграда или граница. Он выглядел как черта, которую мне суждено перешагнуть. И я все равно пошла к нему. Каждый шаг казался непоправимой ошибкой, но я зашла уже слишком далеко, чтобы повернуть назад. На полпути к забору я резко остановилась. До меня вдруг дошло то, чего я не замечала раньше. Деревья за оградой были другими. Они были старыми, огромными, невероятно густыми. Лес казался неправильным, жутким до такой степени, что попытайся я объяснить это вслух — меня бы точно упекли в дурдом.

И тут я заметила его. Фонарик. Всего один. Его луч слабо покачивался между вековыми стволами. Горло сдавило спазмом. — Эй! Есть кто? — крикнула я. Собственный голос показался мне жалким писком. Никакого ответа. Луч фонарика слегка качнулся вниз, словно тот, кто его держал, посмотрел себе под ноги. А потом свет погас.

В ту же секунду на меня навалилась звенящая тишина, будто этот блеклый огонек был единственным, что удерживало привычный мир на своем месте. Я подошла к забору и положила ладонь на деревянную перекладину. Доски были ледяными, намного холоднее, чем должны быть летней ночью. По ту сторону забора лес замер. Он ждал. А затем прямо за моей спиной раздался звук. Это были не шаги и не хруст веток. Это был выдох. Прямо у самого моего уха. Я резко обернулась. Позади никого не было. Но и забора тоже больше не было. Или его вообще никогда не существовало. Деревья внезапно оказались совсем рядом, они обступили меня со всех сторон. И это не было похоже на то, что пространство резко сжалось. Это было похоже на то, что лес наконец-то меня узнал. И тут, тихо, почти ласково, раздался еще один свист.

В этот раз я четко поняла: он шел не из чащи впереди. Он звучал отовсюду сразу. Словно сам этот древний лес внезапно вспомнил правила старой игры. Фонарик оказался у меня в руке еще до того, как я сообразила, что вообще взяла его с собой из дома. Я ведь не помнила, как выносила его на улицу. Большой палец замер на кнопке выключателя. Какое-то время я просто стояла. Слушала. Ждала. Пыталась решить для себя: станет ли мне легче, если я зажгу свет? Или этот щелчок будет означать, что я добровольно согласилась на условия игры, сути которой даже близко не понимаю? Далеко позади, там, где по идее должен был остаться мой дом, мне послышался тихий зов: — Элли. Всего один раз. Может, это был голос Джоны. А может — Уиллоу. Я не стала оборачиваться.

Я включила фонарик. Мощный луч мгновенно разрезал темноту между деревьями. Свет был слишком ярким, слишком чистым. На долю секунды в этом световом пятне мелькнуло какое-то движение. Между массивными стволами стояли силуэты — они не делали шагов навстречу, не пытались сбежать, они просто занимали свои места, как будто находились здесь всегда, а я только-только научилась их замечать. Один из силуэтов медленно поднял руку. Не для того, чтобы помахать мне. Он указывал пальцем вглубь леса. Свист повторился. В этот раз он был коротким, отрывистым. Это был не призыв. Это был приказ.

Ноги двинулись вперед сами собой, помимо моей воли. Шаг. Еще один. Позади меня дом растворился без остатка. Он не отдалился, не стал меньше — он просто перестал быть частью того пространства, в котором находилась я. Деревья смыкались вокруг меня, но никто никуда не спешил. Не было никакой погони, никакого надрыва. Только продолжение. Словно то, что было поставлено на паузу восемь лет назад, наконец-то получило разрешение двигаться дальше. На ходу я изо всех сил пыталась воскресить в памяти лицо Уиллоу — именно таким, каким оно было в наш последний день. Кажется, у меня получалось. Но даже эта уверенность теперь казалась зыбкой и ненадежной. Будто ты держишь какую-то вещь под водой и надеешься, что она сохранит свои очертания, если смотреть на нее сквозь колышущуюся гладь сверху.

Фонарик один раз мигнул, но свет тут же выровнялся. Далеко впереди, между корнями деревьев, я разглядела на земле что-то белое. Оно лежало, свернувшись на боку. Ждало меня. Шаг мой замедлился, а вот дыхание — наоборот. Свист больше не повторился. В нем не было никакой нужды. Потому что теперь до меня дошло то, чего я так отчаянно не хотела понимать. Та игра никогда не заканчивалась. Она просто терпеливо ждала того, кто все еще помнит, как в нее играть.

Мне кажется, я так никогда и не выходила из этого леса.

Новые истории выходят каждый день
В МАКС https://vk.cc/cVZjSO
Во ВКонтакте https://vk.com/bayki_reddit

Озвучки самых популярных историй слушай 🎧
На Рутубе https://rutube.ru/channel/60734040/
В ВК Видео https://vkvideo.ru/@bayki_reddit
На Ютубе https://www.youtube.com/@bayki_reddit