Системный сбой. Том 2⁠⁠

Глава 25. Финал второго тома

Последний монстр пал, едва наступило утро.

Его тело ещё дёргалось в предсмертных судорогах, чёрная жижа вытекала из многочисленных ран, смешиваясь с грязью и травой, но жизнь уже покинула эту тварь. Маша взмахнула глефой плавным, почти танцевальным движением, скидывая с лезвия последние капли чёрной, едкой жидкости, которая шипела на земле, будто кислота.

— Я, наверное, никогда не привыкну к этому, — сказала она тихо, и в голосе её слышалась усталость, которая копится где-то глубоко внутри, за слоями брони и решимости.

Лука перезарядил винтовку отработанным до автоматизма движением, и закинул ремень на плечо, убирая оружие за спину. Его лицо было бледным, под глазами залегли тени, но он держался.

— Но мы справились, — прошелестел его подбадривающий голос, достигший каждого из нас. В этом шёпоте не было бравады или ложной уверенности. Была уверенность, что мы справились. Мы выжили. Мы идём дальше.

Твич украдкой посмотрел на Софу. Бой закончился, и она занялась чисткой оружия с какой-то болезненной сосредоточенностью, протирая стволы револьверов ветошью, проверяла барабаны, дула в механизмы. Её рыжие волосы выбились из-за ушей и падали на лицо, но она не обращала на них внимания.

Я подошёл к Матвею и опустился на корточки рядом ним.

Состояние старика ухудшалось. Лёгкий бред, который был ещё час назад, теперь превратился в непрерывный, бессвязный поток слов. Он что-то быстро, неразборчиво шептал, иногда выкрикивал чьи-то имена, которые я не узнавал. Его глаза под веками двигались с такой скоростью, будто он видел непрерывный и очень беспокойный сон, полный кошмаров и воспоминаний.

Лоб был горячим, на коже выступила липкая испарина. Пульс стал частым и неровным.

— Я видел носилки в той комнате, — сказал я, оборачиваясь к усталым товарищам. — Только я соберу пару гранат — серебряных с кристаллами, пару проволочных — и пойдём.

Никто спорить не стал. Мы все понимали: простым оружием против вампира не выйти, тем более в его логове, где он втрое сильнее. Теодорус показал свою силу, и даже наши лучшие стволы едва царапали его. Нужно было что-то серьёзнее.

Я потратил около пяти часов на гранаты и новые серебряные патроны.

В мастерской было тихо, только шипел горн да звенел металл. Я работал быстро, но тщательно — каждое движение выверено, каждая деталь на своём месте. Серебряные пластины я крошил в мелкую стружку, смешивал с кристаллической пылью, заливал в формы. Патроны снаряжал вручную — порох, пуля, капсюль, всё по правилам, но с добавлением тонкого слоя серебра и кристаллической пыли на внешней стороне пули.

Проволочные гранаты делал из запасов серебра. Серебро с кристаллической пылью покрыли проволоку, намотанную на корпус, что давало хорошее осколочное поражение. Против толпы — самое то. Или против сильного и древнего вампира.

Тем временем Маша прижималась к груди Луки, спрятав лицо в его куртке. Разведчик обнимал её молча, нежно, будто боялся сломать. Они не говорили ни слова, но им это и не требовалось.

Твич отложил мушкет — после последнего выстрела он дымился и требовал чистки, и принялся проверять винтовку, которую решил взять с собой. Он возился с затвором, дул в ствол, крутил в руках оптику, которая давно уже села.

— Чувак, — вдруг сказал Алексей, не поднимая головы от винтовки. — Не проще ли его тут оставить?

Он кивнул в сторону Матвея.

Софа, которая сидела в углу и заканчивала чистку револьверов, замерла. Её пальцы сжали рукоятки так, что едва не хрустул металл оружия.

— Я его здесь не оставлю... чувак, — сказала она твёрдо. Она сверкнула глазами — из них, казалось, могли бы вырваться молнии, если бы такое было возможно. — Если у тебя не хватит сил, я потащу его сама на плечах.

— Да я че... — Твич насупился, смотря на Софу исподлобья, и в этой позе он вдруг стал похож на отца — та же складка между бровями, тот же упрямый изгиб губ. — Ты его в лесу потом оставишь? Или охранять его будешь, чтоб его не захавал кто-нибудь, пока мы в логово пойдём?

— Так, успокойтесь оба! — я повысил голос, вставая с корточек. В мастерской стало тихо — только шипел горн да потрескивали угли. — Лука, мы несём его первые. Потом меняемся. Но тут и правда нет двери, и оставлять его здесь я тоже не хочу. Возражения? Возражений нет.

— О чём и речь, партнёр, — Софа медленно кивнула, и напряжение в её плечах чуть спало. — Ну так что, долго вас ждать?

— Ох, Соф, — вздохнула Маша, слабо улыбаясь и отстраняясь от Луки. — Раньше ты была... — она не договорила, только махнула рукой. — Ладно... Я принесу носилки, я там ещё еды соберу.

Она повернулась к Луке, взяла его за руку.

— Кхм... зай, поможешь мне?

Разведчик кивнул, и они вдвоём вышли из мастерской, направляясь к медкомнате и складам с провизией.

Алексей расстегнул куртку, сунул руки в карманы и задумался, глядя в одну точку на стене. В его глазах было что-то далёкое, отсутствующее — он будто разговаривал сам с собой, спорил о чём-то, доказывал что-то кому-то невидимому.

Через минуту он тряхнул головой, отвис и начал собираться вместе с остальными — проверил подсумки, пересчитал патроны и затянул ремни на рюкзаке.

Через полчаса мы были в пяти километрах от деревни и чье-то бывшего бункера. Идти пришлось по едва уловимым знакам. Лука отмечал, что в этой стороне не поют птицы, а Твич иногда принюхивался и отмечал, что с этой стороны несёт холодным и чем-то могильным.

Погода испортилась окончательно. Небо затянуло свинцовыми тучами, с которых моросил мелкий, холодный дождь. Это была та мерзкая изморось, которая пробирается под одежду, затекает за воротник и заставляет ёжиться даже того, кто никогда не мёрз. Осень наступала медленно, но неумолимо, напоминая о себе каждым порывом ветра и каждой каплей.

— И в общем, прикиньте... — Твич последние десять минут никак не затыкался и что-то рассказывал, видимо подавляя стресс после бессонной ночи и боя с монстрами. Он говорил быстро, жестикулировал, иногда сам смеялся своим шуткам. — Я захожу в лифт. А там бабка стоит, эта странная. Ну, которая меня наркоманом называла. А я посылку из доставки нёс, свёрток такой чёрный, ха-ха-ха!

Он искренне расхохотался, не обращая внимания, что никто не слушает. Маша шла, опустив голову, Лука смотрел по сторонам, Софа проверяла дорогу перед собой.

— И она говорит, — продолжал Твич, не обращая ни на что внимания, — слышьте, такая скривила рожу типа и грит: Ты че, грит, посреди бела дня...

— Алексей, — тихим шёпотом прервал сына Лука.

Разведчик остановился, поднял руку, призывая всех замереть. Его голос, достигший каждого, был спокоен, но в нём чувствовалось напряжение.

— Вон там, — он указал подбородком вперёд, на лес, который темнел за очередным холмом. — Там слишком тихо.

Мы остановились. Я прислушался к лесу ещё раз. Мне не хотелось выдавать того, что я знал это и сам, но позволил разведчику сделать свою работу. Лес перед нами был мёртвым. Ни птиц, ни треска веток, ни шороха листьев. Только дождь, мерно стучащий по листве, и наше дыхание.

Твич прикрыл глаза и принюхался, рисуя картину у себя в голове. В последние дни его навык заметно подрос — он мог улавливать запахи на расстоянии, которое раньше и не снилось. И чего раньше он себя не проявлял? Может быть, стресс разбудил дремлющие способности, может, Система наконец заметила его. А может, он раньше был настолько в себе неуверен, что боялся проявить себя при всех.

— Там будто пустота, — заключил Алексей, кутаясь в куртку. — Ничё ваще нет. Ни зверей, ни монстров, ни людей. Просто... пусто.

— Может... — Маша перехватила глефу поудобнее, покрутила древко в руках, проверяя баланс. — Посмотрим, что там? Зай, вы с Лёшей можете проверить, мы вас тут подождём.

Разведчик кивнул, щёлкнул языком коротко и звонко, проверяя акустику, и ещё раз огляделся. Его глаза, скрытые за чёлкой, сканировали каждый куст, каждое дерево и каждую тень.

— Проще не терять времени, — мой голос нарушил тишину, когда я понял причину этой странной пустоты. — Он нас приглашает.

— Откуда ты знаешь? — Софа поправила надоевший ей локон волос, выбившийся из-под капюшона. Прядь упала на глаза, и она с досадой сдула её. — Уф... состригу, чтоб не мешали...

— Ой, Соф, ты что? — тут же возмутилась Маша. Её глаза расширились, она замахала руками перед собой, будто отгоняла саму мысль о стрижке. — Такую красоту?! Пожалуйста, ты просто можешь сделать хвостик или косички. Давай я тебе помогу потом?

— Ой, да что мне... — Софа махнула тонкой рукой, но задумалась. Её взгляд упал на меня — в моих глазах, наверное, тоже было непонимание и лёгкое осуждение, потому что она вдруг сдалась. — Ну ладно... потом тогда...

Она пробормотала что-то себе под нос — не то ругательство, не то жалобу на судьбу, и вынула оба револьвера, проверяя, легко ли они выходят из кобуры.

Твич подошёл ко мне и обеспокоенно посмотрел на Матвея, лежащего на носилках. Старик затих — не бредил, не дёргался, он просто лежал с закрытыми глазами и тяжело, прерывисто дышал.

— Может, мне тебя сменить... бро? Пап? — он посмотрел на меня и отца.

Я покачал головой.

— Да не, я не устал. — Потом я повернулся к Луке. — Ты-то сам как?

Разведчик выглядел чуть более уставшим, чем я — под глазами залегли тени, движения стали чуть медленнее, но он тоже отказался.

— Мы недалеко, сынок, — сказал он Твичу успокаивающе. — Потом отдохну.

Но Твич настоял. Он подошёл к носилкам, отодвинул отца плечом и встал на его место. Тащить их парню было тяжеловато — я видел, как напряглись мышцы на его руках, как побелели костяшки пальцев, вцепившихся в деревянные ручки. Но он тоже успел прокачать уровень за последние дни, его естественная сила и выносливость выросли. По сути, он всё ещё был слаб физически — самый слабый в отряде, но с носилками справлялся.

Ближе к обеду мы вышли к холму.

За ним, в низине, угадывались чёрные, остроконечные башни, устремлённые в небо, будто когти гигантского зверья. Это был готический, мрачный замок, с вытянутыми стрельчатыми окнами, которые в эту пасмурную погоду казались ещё темнее — будто бездонные провалы в никуда. Шпили подпирали небо, теряясь в низких облаках, а сам замок будто слегка парил над землёй — то ли из-за тумана, который клубился у его основания, то ли из-за магии, которая чувствовалась даже на расстоянии.

— Охренеть... — выдохнул Твич, вытягивая шею, чтобы получше рассмотреть замок. — Это че ваще такое?

— Это мы пришли, — коротко бросила Софа.

Она проверяла револьверы, что выдавало в ней напряжение. Девушка постоянно крутила барабаны, щёлкала курками, заглядывала в стволы. Её лицо было спокойным, даже отрешённым, но я видел, как она задумчиво поглядывала на нас, на замок, на носилки с дедом. Она постоянно просчитывала варианты, прикидывая наши шансы на успех.

— Мы... мы справимся! Мы же... Мы столько уже прошли! — Маша кивнула с такой силой, будто убеждала не нас, а себя. Её голос дрогнул, но она быстро взяла себя в руки, расправила плечи.

— Не бойся, подруга, — Софа улыбнулась, но в этой улыбке был виден только холодный огонёк, отражавшийся в зелёных глазах. — Мы заставим этого кровососа ответить за всё.

Она помолчала, глядя на замок, потом перевела взгляд на носилки.

— Сначала дедушка. Нужно его... не знаю, спрячем? Я... Кхм...

Она подошла к Матвею, посмотрела на его бледное лицо, на запавшие щёки, на тени под глазами. Потом огляделась по сторонам — лес, холм, замок, открытое пространство между ними.

— Кому-то придётся остаться, — сказала она. — Алексей? Ты...

— Нет, — отрезал парень. — Я вообще против. Может... А че если с собой его возьмём?

— Хм-м-м... — я протянул, глядя на старика.

Он снова заговорил в бреду тихо и неразборчиво, выкрикнул неразборчиво чьё-то имя. Его лицо исказилось гримасой боли, руки дёрнулись, будто он от кого-то отбивался.

— Вампиры его не тронут, — сказал я. — Он же почти свой. Почти один из них. Лучше взять его с собой и правда.

Софа фыркнула коротко и раздражённо. Ей явно не нравилось, что нам придётся тащить деда в логово монстра. Она хотела поспорить, я видел это по её глазам и тому, как она сжала губы. Но она не решилась.

— Ладно, — сказала она после паузы. — Идём.

Когда мы вошли на территорию замка, воздух мгновенно потяжелел.

Это было физическое ощущение — будто кто-то накинул мне на плечи тяжёлое, мокрое одеяло. Давление на барабанные перепонки, лёгкая тошнота, чувство, что за тобой кто-то наблюдает. В лесу, ещё минуту назад, было слышно пение птиц, пусть и редких и осторожных, но хотя бы живых. Где-то вдалеке выли монстры, трещали ветки, шуршала листва — обычная жизнь умирающего мира.

Но здесь наступила абсолютная тишина.

Только ветер едва шевелил наши волосы и иногда приносил обрывки звуков — будто отдалённые голоса, говорившие на неизвестном языке. Я не мог разобрать слов, но чувствовал их смысл: предупреждение. Угроза. Насмешка.

Когда мы подошли к самому замку, я ожидал чего угодно. Что из ворот выскочат гули. Что появится каменный голем, сотканный из той же чёрной магии, что и стены. Что отряд чёрных рыцарей в полной броне выстроится перед нами, преграждая путь.

Но случилось то, чего не ожидал даже я.

Двери замка бесшумно, плавно открылись сами, будто их открывал невидимый слуга. Тяжёлые створки из чёрного дуба, окованные железом, разъехались в стороны, приглашая нас войти внутрь.

Внутри было темно, что даже моё зрение с трудом различало очертания стен и сводчатого потолка. Где-то в глубине горели редкие, тусклые свечи, они отбрасывали пляшущие тени, которые казались живыми.

Не решаясь ступить на первую ступень, Твич замешкался. Он стоял на нижней площадке, крепко сжимая ручки носилок, и смотрел на чёрный камень, будто тот мог в любую секунду ожить и укусить его за ногу. Его пальцы побелели от напряжения, костяшки выступили острыми буграми под тонкой кожей.

— Что? — я обернулся, глядя на парня.

Он втянул носом глубоко воздух, и его глаза, устремлённые на меня, были полны не страха, а какого-то древнего, животного беспокойства.

— Холодом оттуда тянет, — сказал он тихо. — Не по себе мне... Будто кто-то смотрит изнутри. Будто сам камень живой.

— Идём, — на плечо парня легла рука его отца. Лука не ободрял и не уговаривал, он не давал обещаний, которые не мог выполнить. Он просто положил руку, и этого оказалось достаточно.

Софа фыркнула, отворачиваясь ко входу в замок. В этом коротком звуке было всё: и нетерпение, и презрение к чужой слабости, и — может быть, сама того не осознавая — попытка скрыть собственное напряжение.

— Отступать поздно, — губы Маши тронула невесёлая, но тёплая улыбка. — Позади Москва, как говорится.

Алексей ответил ей уверенной улыбкой — немного натянутой, но искренней, — и мы поднялись на ступени.

Камень замка был таким же чёрным и холодным, как и вся мостовая. От него тянуло таким ледяным холодом, что, казалось, даже сквозь подошву ботинок этот мороз пробирается к костям. И странное дело — иногда, когда ветер затихал, мне чудилось, что даже камень что-то нашептывает на ухо. Не слова — скорее ощущения, образы, обрывки чужих воспоминаний.

Лука крепко сжимал винтовку, стараясь дышать редко и очень тихо. Я знал этот его режим — он включал его только в самой серьёзной опасности, когда каждый лишний звук мог стоить жизни. Алексей водил носом из стороны в сторону, как охотничья собака, взявшая след. Его ноздри раздувались, лоб наморщился — он ловил запахи, которых никто из нас не чувствовал.

Маша шла, сохраняя боевую стойку Танцовщицы — корпус чуть развёрнут, центр тяжести опущен, глефа наготове. Она была готова в любой момент броситься в атаку или, если понадобится, защищаться. Её глаза скользили по стенам, по потолку, по углам, где могли прятаться враги.

Софа шла спокойно, выглядя внешне невозмутимой. Но я видел напряжённые плечи, слишком холодный взгляд, рука, лежащая на рукояти револьвера чуть крепче, чем нужно, — всё выдавало её напряжение. Она была как натянутая струна: в любой момент могла сорваться и сделать свой выстрел.

Я нёс носилки, превратившись в слух и обоняние. Пусть Лука слышал лучше меня, а моего обоняния не хватало, чтобы ловить запахи так же, как Твич, — зато у меня был опыт, которого не было ни у кого из них. Тысяча лет, десятки замков, сотни вампиров. Я знал их повадки, их слабости, их игры. И это знание сейчас было ценнее любого навыка.

Когда мы вошли в замок, двери за нашими спинами захлопнулись с глухим, тяжёлым стуком, от которого дрогнули стены. Спасительная свобода, лес, небо — всё это осталось по ту сторону чёрного дерева и кованого железа.

— Вот дерьмо! — выдохнул Алексей, суетливо сжимая носилки в своих руках. Его голос эхом прокатился по пустому коридору, возвращаясь к нам искажённым и чужим.

— Тише, — отозвался Лука. Он подошёл и заменил сына, перехватив носилки, будто всю жизнь только этим и занимался.

— Партнёр, может, тебя заменить? — спросила Софа, поглядывая на меня. В её голосе слышалась забота, прикрытая деловой озабоченностью.

Я за это время нёс носилки и даже не устал. Закалка давала о себе знать — мышцы не ныли, спина не болела, дыхание было ровным.

— Нет, спасибо, Соф, — ответил я, и мои губы тронула лёгкая улыбка.

Она смотрела на меня с тем интересом и любопытством, какое я видел в её глазах при первой встрече, когда она ещё не потеряла память, когда ещё помнила, кто я и что мы значим друг для друга. Этот взгляд грел сильнее, чем любой костёр.

— Я буду впереди, — тихим голосом отозвалась Маша, выходя вперёд так, чтобы среагировать на любую опасность первой. Глефа в её руках сверкнула в тусклом свете кристаллов.

Софа шла в середине — так, чтобы иметь обзор и вперёд, и назад. Твич замыкал наш маленький отряд, то и дело оглядываясь через плечо.

— Смертные, — по тёмному коридору пронёсся бархатный голос Теодоруса. Он звучал отовсюду — из стен, из пола, из потолка, из воздуха, которым мы дышали. — Вы мои гости.

На стенах вспыхнул тусклый свет — от тёмных кристаллов, вставленных в кованые бра. Они излучали какое-то болезненное, зеленоватое свечение, от которого у Твича дёрнулось плечо, девушки напряглись, а Лука лишь крепче сжал носилки.

Я продолжал изображать невозмутимость, хотя мои челюсти сжались, а кулаки напряглись, ожидая чего угодно. Каждый мускул моего тела был готов к бою, но я не подавал виду.

— Никто не посмеет тронуть вас в моём доме, — продолжал вампир. — Я жду вас.

Голос Теодоруса звучал вежливо и дружелюбно, в нём даже слышались нотки веселья — будто он искренне радовался нашему приходу, будто мы были старыми друзьями, которых он не видел целую вечность.

Мы переглянулись между собой, не решаясь заговорить. Я сохранял спокойствие, потому что начал догадываться, чего хочет вампир. Это была не охота, на которой хищник преследует жертву. Это была игра. А в играх у вампиров всегда есть правила и они их никогда не нарушат.

— Гости? — мой громкий голос разнёсся по коридорам, ударяясь о стены и возвращаясь многократным эхом. — Ты даёшь своё слово, что мы здесь гости, которые могут выйти так же беспрепятственно, как и вошли?

Я поймал на себе испуганный взгляд Твича — парень смотрел на меня так, будто я только что подписал себе смертный приговор. Осуждающий взгляд Софы — она не понимала, зачем я вступаю в диалог с монстром. Вопросительный взгляд Маши — она ждала объяснений, но не требовала их.

Лука выглядел спокойным — только сжатые в тонкую полоску губы выдавали в нём напряжение.

— Ха-ха-ха... — мягкий и бархатный смех вампира прокатился по коридору, становясь почти ласковым. — Смертный...

Повисла недолгая пауза. Я чувствовал, как он обдумывает следующие слова.

— Хотя, какой ты смертный, да? Идите вперёд. Я даю вам своё слово: вы сможете выйти так же, как вошли, и никто вас не тронет. Вы покинете замок после разговора со мной. Даю вам слово. И на внешней территории замка вы так же можете быть спокойны. Уверяю вас, друзья мои...

По коридорам пронёсся едва слышимый женский звенящий многоголосый смех, будто стеклянные колокольчики разбивались о каменные своды. Этот смех слился воедино, превратившись в одну высокую, пронзительную ноту, которая заставила мои зубы заныть.

— Если вы сами захотите вернуться в свой измученный мир, друзья мои, вы тотчас же покинете эти стены. — добавил вампир спустя долгую минуту.

Всё время, что мы шли, я слушал свою Интуицию. И она не только молчала — она подталкивала меня к этому замку, вела по коридору, за поворот, за следующим, за следующим. Будто кто-то невидимый держал меня за руку и вёл сквозь темноту.

Через некоторое время мы вышли в огромный зал.

Он был освещён ярко и неестественно для вампирского замка. Под высоким, уходящим в темноту потолком висела огромная тяжёлая люстра, вся из чёрного хрусталя и кованого серебра. На стенах висели гобелены во всю высоту стен, с изображениями древних битв. Я узнал некоторые из них: падение Тёмного Дома, битва при Кровавых Полях, осада замка Грейвуд. История вампиров, вытканная шёлком и серебром, но все эти битвы должны случиться позже. Что происходит? Почему гобелены показывают будущее?

На высоких балконах, опоясывающих зал по периметру, стояли вампиры-аристократы. Они взирали на нас свысока — кто с любопытством, кто с презрением, кто с ленивой, сытой скукой. Женщины скалили зубы в соблазнительных улыбках, обнажая длинные клыки. Мужчины щерились такими же хищными улыбками, способными свести с ума любую смертную девушку — и, наверное, многих из них они уже свели.

У дальней стены стоял трон. Величественный, с высокой спинкой, украшенной черепами и чёрными розами. На этом троне восседал Теодорус.

Он мягко поднялся одним плавным, текучим движением, поправил манжеты и перехватил левой рукой трость. В свете люстры его лицо казалось ещё более бледным, почти прозрачным, а глаза горели тёмно-красным огнём.

— Добро пожаловать в мой дом, друзья мои! — провозгласил вампир торжественно.

Вампиры на балкончиках вежливо захлопали — так, чтобы овации не превратились в шум и не оскорбили слух аристократов. Хлопки были редкими, размеренными, будто они отбивали такт какого-то древнего марша.

— Наверняка у вас много вопросов по поводу того представления в вашем... с позволения сказать, убежище, — Теодорус сделал несколько шагов в нашу сторону. Его походка была мягкой, почти невесомой — он не шёл, а плыл над полом. Движения его казались ещё более лёгкими, чем раньше. Здесь, в его замке, он был дома. Здесь он был сильнее.

— Не дёргайтесь, — сказал я, оборачиваясь и глядя в напряжённые глаза товарищей. — Он в своём замке сильнее. Гораздо сильнее. Любая глупость будет стоить нам жизни.

Слух вампира уловил мой голос — даже такой тихий и почти беззвучный. По залу прокатился его лёгкий, бархатный смешок.

— Воистину так... — он склонил голову набок, рассматривая меня с новым, острым интересом. — Хм, я не ошибся. Твои глаза... этот взгляд...

Он поклонился — снова тот идеальный поклон, на сорок пять градусов, с тростью, прижатой к груди, и шляпой, поднятой над головой. Под цилиндром его волосы были идеально уложены, ни один волосок не выбивался из причёски.

— Вы не голодны? — спросил он, возвращая цилиндр на голову и ставя трость перед собой. Он погладил набалдашник — череп с рубиновыми глазами. Движение было похоже на то, как глядят кошку с ленивой лаской. — Я приказал слугам приготовить ужин... то есть обед. Конечно же обед.

— Верни моего дедушку! — закричала Софа, и её голос, полный ярости и боли, разорвал тишину зала. — Верни его!

Она наставила оба револьвера на вампира, её руки дрожали, но прицел был твёрдым. Я видел, как её палец побелел на спусковом крючке — ещё чуть-чуть, и она выстрелит.

— О, так уж вышло, сударыня, — Теодорус развёл руками с театральным сожалением, и в его голосе послышались нотки искренней печали. — Я не могу этого сделать. К сожалению, процесс уже запущен, и остановить его невозможно. Не печальтесь, я всё вам объясню.

Он вежливо улыбнулся, отходя чуть в сторону и когтистой рукой указывая на длинный стол, уставленный изысканными яствами. Там были такие свежие фрукты, будто их только что сорвали с ветки, были сыры, в ярком свете отсвечивали вина в хрустальных графинах, на богатых блюдах стояли яркие и красивые замысловатые десерты, покрытые золотой фольгой.

И в одной из таких тарелок лежали идеально слепленные, политые домашней сметаной пельмени.

Я непроизвольно сглотнул слюну. Мясной сдобный запах, с нотками укропа и чёрного перца ударил в нос, и желудок предательски заурчал. Я оглянулся на товарищей.

Софа дрожащей рукой держала на прицеле Теодоруса. Её лицо было бледным, на лбу выступила испарина, но она не опускала оружие.

Маша тяжело дышала, выставив перед собой глефу. Её глаза бегали по залу, по балконам, по вампирам, которые смотрели на нас с высоты.

— Я отвлеку... — тихо шепнула она, не поворачивая головы. — Мы сделаем это...

Она смотрела на меня выжидающе — в её взгляде была готовность умереть, если понадобится.

Я посмотрел на Луку и кивнул ему.

— Поставь носилки, Лука, — сказал я спокойно, ожидая тяжелого разговора.

Он замешкался на секунду — я видел, как его пальцы сжали ручки носилок, как напряглись мышцы на руках. Потом он тихо вздохнул и шепнул, так, чтобы только я услышал:

— Что ты задумал?

Носилки легли на пол. Вся наша команда встала вокруг Матвея кольцом, спина к спине, готовясь к бою. Старик лежал с закрытыми глазами, его лицо вновь покрылось испариной, он что-то бормотал в бреду — неразборчиво, отрывисто, иногда выкрикивая имена, которых я не узнавал.

— Учти, вампир, — сказал я, и мой голос отразился от стен, прокатившись эхом по залу. — Если ты решил сыграть в свои игры, я вернусь к тебе. Я выпотрошу твой замок, каждого упыря подвешу на палке и выставлю на улицу, как игрушку. Они будут висеть, пока солнце не превратит их в пепел.

Софа приготовилась стрелять — её пальцы легли на спусковые крючки обоих револьверов. Маша перенесла вес на одну ногу, принимая идеальную боевую стойку в готовности танцевать. Лука и Твич покрепче взялись за винтовки, досылая патроны в патронники.

Я скрестил руки на груди, перенеся вес на одну ногу. Я выглядел внешне расслабленным и спокойным — будто пришёл не на аудиенцию к древнему вампиру, а на светский раут.

Губы Теодоруса расплылись в мягкой улыбке. Он сложил руки на трости и приглашающим жестом снова указал на стол.

— Я хочу сыграть в эту игру с вами, — сказал он, и его голос стал тише, почти конфиденциальным. — Молот Ночи.

Продолжение следует!) (Книга совершенно бесплатна) - https://author.today/work/524934