Наверное, я вправе сейчас об этом рассказать, всё-таки треть века с лишком уже прошло и все грифы секретности сняты. Подержите-ка на всякий случай мой ко-вамлосет. Рассказываю.
Едем мы, значит, с дачи с младшим братом моим Сашкой. Я на велике «Десна», уже тогда старом и все равно неубиваемом, педали кручу, пот со лба утирая, а брат на раме жопой юлит, потому что некомфортно ему – по гравию едем.
За окном – середина 80-х прошлого века, гаснущая на глазах стабильность. Лето. Мы накупались на даче в местной зеленой лужице, что дачники высокопарно называли озером, фрукты-ягоды собрали и, усталые и довольные, едем домой.
Для понимания: до конца каникул еще как до Берлина. Мир, счастье, газировка по 3 копейки, кино на дневной сеанс по 10 копеек, 100-граммовый шоколад «цирк» по рупьдвадцать.
И видим вдруг, как дорогу переползает крот.
Некрупный, шерстяной и невероятной юркий.
Я, 14-летний городской балбес, подземных грызунов никогда живьем, признаться, не видел, а Сашка, фанат всякой живности, прочитавший всю домашнюю библиотеку от Брэма и Сетона-Томпсона до Бианки, сразу зверя узнал и полюбил. И захотел дружить домами.
Молнией он соскочил с рамы велика, схватил шерстяную зверюгу в руки и мне показал со счастливым лицом: видал, чо есть?
Я такой в шоке, но держусь, руль не отпускаю на руле ж ведерки с ягодами: ну теперь видал. И чо?
И вида не подаю, будто каждый день то крота с дороги подбираю, то игуану, то жар-птицу,.
Сам-то, конечно, впечатлен.
Я педали кручу, пот со лба утираю – кроме брата еще что-то с дачи везем, уж не помню за давностью лет, что именно – вишню или алычу, помидоры или болгарский перец. Давно было.
А брат крота держит цепко – на плечо добычу поклал, как кота домашнего породистого, и гладит, гладит. И глаза счастливые, как у рыбака, метровую щуку впоймавшего (было такое слово, было, но прошло, не комментируйте).
А зверь шерстяной притих, обрушившимся на него вниманием обескураженный и нарастающим шумом городским – мы с каждым оборотом педалей велосипеда «Десна» в город въезжаем, хоть и маленький провинциальный, но всё ж таки город. Не его кротовый кондоминиум люкс-класса без посторонних.
И вот приехали мы, значит, с Сашкой домой, фрукту-ягоду - так у нас это называлось без правильного гендерного склонения по падежам - привезли.
Мама с бабушкой, помню, как сейчас, в доме в тот момент возились, а батюшка наш Владимир Михалыч, дай бог ему здоровья и детей-миллиардеров, на участке ковырялся, что-то перекапывал или сажал. Лопата у него в руках была, это для сюжета важное.
И не успел, значться, я нажать на педаль тормоза лисапедную, как Сашка – а ему тогда было лет 8-9 – полный эмоций, с рамы «Десны» соскочил и к отцу поскакал, на ходу приплясывая от избытка чувств-ссс:
Шучу, конечно. По-другому он вопил:
- Пап-пап-пап! Гляди, что я впоймал!!!
И перепуганную зверюгу победно над собой вверх вздымает, как Пасарелла какая или, того хуже, Мюллер – кубок Жюля Риме.
Батюшка, конечно, кроту ужасно обрадовался. Всю жизнь мечтал о таком питомце для детей. Жаль, не гадюка и не кобра.
А тут еще все разом заметили, что крот, общим вниманием перепуганный, успел Сашку за плечо куснуть. Не насмерть, конечно, чай, не тигр же какой, не ягуар. Слегка совсем, но кровь потекла.
Отец, как кровь на плече Сашки увидел, слово нехорошее сказал, за которые мама обычно ругалась, но ее тогда рядом не было, она ж в доме была. Потом еще одно слово, не лучше первого, и потом еще одно, нам с братом незнакомое, но по контексту понятно, не намного лучшее. И бросился за лопатой, которой что-то в палисаднике копал, чтобы чувства свои невербально выразить.
Сашка, хоть и маленький был тогда, быстрее меня смекнул. Мигом скинул шерстяного питомца в палисадник к соседям, к дяде Алику и тете Марине. Крот, хоть и слепой совсем был, но все же не дурак, не растерялся. Вжух! - взрыл лапами землю под собой и провалился вниз, как москвич какой в тоннель метро. Только кратер рыхлой земли остался среди кустов соседских роз.
Напрасно отец бил по кратеру лопатой и слова повторял в сердцах, совсем нехорошие вперемежку с плохими и относительно допустимыми при младших школьниках, ставших жертвами нападения диких слепых грызунов.
А тут и мама на шум выбежала, увидевшая в окно, как отец лопатой машет.
Домашнего телефона у нас тогда не было, он в 1991-м появился, если не позже, поэтому в «скорую» звонили от соседей. Сашку забрали с подозрением на бешенство и, как обещали родители, ему были должны вкатать в живот порядка 40 уколов от столбняка. По нашим гордым подсчетам, брат стал первым в республике человеком, укушенным кротом на высоте более метра от земли. Мы это достижение тогда не зафиксировали и сейчас, наверное, нет смысла суетиться.
Я не знал, сочувствовать безбашенному Сашке или злорадствовать, но уже через сутки его привезли назад, причем не на стареньком больничном «рафике», на котором забирали по звонку, а на «волге», предназначенной врачебной элите - заведующему и замам. Как брат эту роскошь заслужил - до сих пор не рассказывает.
Ничем, к счастью, тот укус ему не икнулся – прошло уже 40 лет и он в относительном здравии и благополучии, как и любой мужик, переживший СССР, перестройку, демократию и, тьфу-тьфу, стабильность.
А вот о судьбе крота, спонтанно ушедшего в андеграунд в палисаднике соседей Артюховых, у нас вестей до сих пор нет. Жив ли он? Кушает ли? Догрёб ли до Бразилии или хотя бы до ядра Земли, об этом нам неведомо.
