"На место!" - кричит Пан. Он вертится волчком между двумя соперниками, заслоняя от них мяч то корпусом, то ногами. Понятно: я слишком близко и отдавать пас рискованно. "Готов!" - кричу в ответ, бросаясь по диагонали к другому краю площадки. Коротким щелчком Пан посылает мяч в мою сторону и тот касается земли в шаге от меня. Защитник спешит прикрыть ближний ко мне угол ворот, но я перекладываю мяч под левую ногу и бью обводным в дальний угол. Гол. Игра закончилась. Наши противники отсчитывают мелочь - наш выигрыш.
Эта третья победа подряд. Больше, по правилам площадки, мы сегодня играть не имеем права. К нам подошел наш защитник, Федот, и мы направились в сторону "кафедры Петровича". Так называлась баня в студгородке, где на первом этаже продавалось пиво в розлив.
На одной из маленьких площадок в студгородке собирались любители мини-футбола, как это сейчас называют. Играли матчи трое на трое, по 10 минут или до 2-го гола. Ставка - по 20 копеек с игрока. Мы настолько редко проигрывали, что "футбольная общественность" ограничила нас тремя играми в день. Так решили пятикурсники, а с ними спорить было нельзя. Обычного выигрыша - 60 копеек, каждому из нас хватало на пару кружек пива и два бутерброда.
Нам с Федотом было по 19 лет, а Пану - 23. У него была неспортивная внешность: ранняя лысина и наметившееся пивное брюшко.
Пан поступил в институт после армии. А до армии он, выпускник футбольной школы московского "Торпедо", успел поиграть в дубле "мастеров" знаменитой команды. Но об этом мало кто знал. От спортивной кафедры Пан "закосил" и по моей протекции записался в турклуб. Раз в семестр Пан ездил со мной на двухдневный институтский турслет, пил там винцо, слушал гитаристов, а мой хороший приятель - председатель турклуба выписывал ему справки для получения зачета по физкультуре.
Наш путь лежал через стадион. В это время там, на большом футбольном поле, команда нашего института страдала от спортивной злости другой вузовской команды.
В воротах стоял Кулеш. Он был хорошим вратарем. Поэтому тренер футбольной команды уберег его от отчисления и добился, чтоб оставили на второй год на втором курсе. Так Кулеш стал нашим одногруппником.
Проходя мимо, мы увидели, как Кулеш в рискованном броске снял мяч с ноги стройного "лица африканской национальности". И Кулеш увидел нас.
“Пан, - закричал вратарь - выручай, лумумбы совсем прижали!”
“Много осталось играть?” - спросил Пан.
“Минут тридцать”.
“Пожалуй, отбегаю”.
“Тренер,- опять закричал Кулеш - убери с поля этого правого края. Он - дырка! Хороший человек вместо него сыграет!”
Пан закатал штанины брюк, снял рубашку, оставшись в майке, и выбежал на поле как был, в своих остроносых туфлях "мокасинах", которые вышли из моды, пока он служил в армии. Он встал на правый край, в защиту.
Уже через несколько минут игры стройный африканец, игравший по этому краю в нападении, перестал приближаться к Пану, а после и вовсе затерялся где-то в центре поля. Пан стал бегать к центральному кругу и там отбирать мяч у противника.
А однажды, приняв мяч, он наискосок поля пробежал, жонглируя им с носка на носок, к чужой штрафной и, обманным движением уложив защитника на траву, пробил под перекладину.
Стоявший рядом с нами тренер забился в истерике:
“Кто такой? Почему я его не знаю!? Вы его знаете? Как его фамилия?”
Федот скорчил умильную рожу и сказал:
- “Он к вам ходить не сможет. Шахматист он, все время на турнирах играет.”
Расчет был верный. Все знали, что самый авторитетный человек на спорткафедре - тренер по шахматам. Футбольному не светило, и он замолчал, расстроившись.
Игра закончилась вничью, что для сильной команды университета им.Лумумбы равнялось проигрышу.
Усталого Кулеша, всего в ушибах и синяках, мы взяли с собой к "Петровичу". Денег у Кулеша, как всегда, не было. Он был не только хорошим вратарём, но и поэтом. Под пиво он громко, на весь зал, читал свои новые стихи. Вторую и третью кружку ему купили в складчину благодарные посетители пивной.
Спортивная тема у здешних авторов не частая. Решил чуток заполнить нишу.
Вспоминая свою спортивную молодость, я с некоторым удивлением обнаруживаю, что наилучшим образом запомнились не мои немногочисленные, всего две-три, победы, а иные события. Наверное, потому что неуспех при напряжении сил и воли складывается из более разнообразных обстоятельств и эпизодов, чем победы. У меня почему-то так было: бежал-бежал, всё как обычно, прибежал попал в призёры. А в большинстве случаев: ну, ещё нажми, ну, надо бы постараться, а если так? Тогда вот так! Нет, нужно бы по-другому... эх, все равно облом. Дистанции, которые я бегал, были длинными и проходили обычно в незнакомых местностях. Такова специфика спортивного ориентирования. Я не был "чемпионом", я был тем, что называется "твердый зачётник". Это тот, кто хоть и не выиграет, но низко не опускается, очки команде приносит.
В том году я заканчивал 6-й курс и собирался начать диплом. Курс был тяжелый и зимний спортивный сезон я пропускал. После нового года, в январе мне позвонила капитан нашей команды и позвала поехать на всесоюзное первенство нашего спортивного общества в один далекий город. Я отказывался, потому что даже просто на лыжи в ту зиму не вставал. Но Лена очень просила, сказала, что вся молодежь на сессии и в команде недокомплект. Что ж, у меня была свободная неделя, и я согласился. Поехал в спортклуб выбирать лыжи. Но выбирать было не из чего, одни дрова остались, всё хорошее разобрали. Взял что осталось, потертые деревяшки. Наш спортклуб был богатым. Это важно для дальнейшего понимания случившегося: нас хорошо кормили во время соревнований. По тем временам талон на питание номиналом в 5 рублей в день не всякие даже команды мастеров имели. Обычный номинал таких талонов был 2,5-3 рубля. Встретились на вокзале, погрузились в поезд. И уже в дороге я почувствовал неладное. Команда повела себя странно: был накрыт неплохой стол и появилось много вина. Обычно перед такими серьезными соревнованиями таких возлияний не делалось. Оказалось, я отстал от жизни: лидеры нашей команды, действующая на тот год чемпионка Москвы и бронзовый призер первенства СССР, накануне поженились! Я понял, что поездка будет нескучной и тоже опустил нос в стакан. На следующий день прибыли и, как были "тёплые", разместились на спортивной базе. Поскольку проесть 5 рублей в день в те далекие времена могли, наверное, только штангисты-тяжеловесы, мы быстренько обменяли часть наших талонов на алкоголь в местном буфете и продолжили праздник. Закончили его с присущей нам дисциплинированностью в 23 часа накануне дня первого старта. Утром участников соревнования вывезли в лес, дремучую приуральскую тайгу. Страдая предчувствием, глянули мы в карту местности: так и есть, перепады высот до пятидесяти метров. Размяться перед стартом никому не пришло в голову, сил и так не было. Получили номера, потянулись на общий старт. Скромно встали позади всех и поползли по дистанции. Уезжали из леса на последнем дождавшемся нас автобусе. На базе нас еще ждало недопитое. Мы допили. Во второй день был раздельный старт. Понимая, что уже не за что мучиться, прогулялись, кто как мог. Наши знакомые из других команд сначала удивлялись нашим результатам, потом над нами подшучивали. К третьему дню соревнований выпивка кончилась и появилась досада: по всем показателям последние, а впереди эстафета и нам опять ничего не светило. Стали решать, кому бежать и на каком этапе. По результатам предыдущего дня получился у меня второй результат среди наших мужчин. И меня поставили на последний, третий этап. Был я довольно вынослив от природы и хорошо восстанавливался после нагрузок. Поэтому за сутки без алкоголя пришел в удовлетворительное состояние. Но за моих партнеров по эстафете этого сказать было нельзя. Это обещало мне унижение. Потому что, по всем признакам, финишировать мне предстояло самым последним из сотни участников. Так оно и случилось, что наш лидер на первом этапе отстал от предпоследнего участника, второй номер добавил отставание. И я, раскорячившись на своих "дровишках", ушел на дистанцию последним, провожаемый сочувственными хлопками девочек из других команд.
В лесу я вдруг почувствовал себя хорошо. Лес был красив, лыжня отменная, трасса показалась мне не сложной. И я, ни к чему не стремясь, в свое удовольствие наматывал километры на лыжи. Ни позади меня, ни впереди никого не было. Подойдя к контрольной отметке в середине дистанции, я обнаружил, что "достал" нескольких спортсменов, отрабатывавших штрафные круги. Впрочем, пока я, отдав свою карту судье, проходил "оценочный круг" (в это время судья считывал мою карту и искал в ней ошибки), почти все опять скрылись в лесу. Все, кроме одного. Я знал его, это был мастер спорта из Ленинградской области. Видимо, он накосячил и набрал штрафов. У меня штрафа не было, и на вторую часть дистанции я ушел перед ним. Появился стимул поднажать. И я напрягся.
В конце дистанции к финишу из леса вел длинный и довольно крутой спуск. Когда я покатился по нему, мимо меня снарядом пронесся ленинградец. Пластиковые лыжи "Россия", на которых тогда бегали даже мастера по лыжным гонкам, это не мои дрова. Как я ни упирался, он уходил от меня все дальше. Все, стоявшие на финише, видели наше единоборство и мое позорное отставание. Когда я достиг оценочного круга и бросил свою карту судье, мой соперник уходил на штрафной круг. - Сколько у него?- прохрипел я вопрос и кто-то из судей ответил мне: Два круга! Мы сошлись плечо к плечу, когда я закончил оценочный, а он свой первый штрафной. И тут судья крикнул мне: Ноль! Я увидел, как ленинградец в досаде бросил лыжные палки и тут, под смех и аплодисменты других участников, меня подняли на руки мои товарищи. Ну разве ж это не была победа, пусть и шутейная?
Cпортивное ориентирование. Мне теперь остается лишь вспоминать про этот, когда-то любимый мною спорт. Он такой, очень камерный, что ли. Несмотря на его кажущуюся массовость.
В чем же его камерность? Представьте себе, большая толпа людей собирается в лесу, чтобы побегать. Все в хорошем настроении, общительные. Но вот дается старт. По одиночке, с интервалом, люди один за другим исчезают в чаще. С этого момента каждый из них предоставлен самому себе. Никто не видит, как спортсмен движется, каким путем идет, что с ним происходит на трассе. Никто не подбодрит криком Только человек и лес.
Мне было 20 лет, и в тот год я всю весну тренировался, бегая в тяжелых лыжных ботинках. А после нескольких километров бега, отправлялся прыгать по ступеням трибун маленького стадиона в Лефортово. Вверх, как лягушка, прыгал. Вниз - отдыхал, сбегая трусцой. В тот год я поставил себе цель выполнить 1-й спортивный разряд.
К первенству городского общества "Буревестник" (для молодых читателей поясню: этот спортобщество объединяло студентов вузов и техникумов) я был готов отлично.
На майские праздники выехали бегать в район ст. Турист. Трасса была не сложная, меньше 10 км. Мне повезло с жеребьевкой - ушел со старта в последней полсотне. В этом было два положительных момента. Во-первых, на неокрепшей еще весенней почве после пробежки сотни пар ног появлялись отчетливые тропинки вблизи контрольных пунктов. Но это было на пользу несильным спортсменам. Опытные бегуны в такой "подсказке" не нуждались. А я был уже опытным.
Важнее было то, что я мог, проходя по дистанции, видеть, как движутся по дистанции соперники, стартовавшие раньше меня. В те годы на контрольных пунктах (КП) висели ведомости, в которые каждый спортсмен вписывал свой стартовый номер, что и свидетельствовало о "взятии" им КП.
После тяжелых, негнущихся лыжных ботинок я бежал в тот день так, будто у моих кед были крылышки. Ну, вылитый Меркурий.
Каждый новый КП приближал меня к триумфу. Я же видел по ведомостям, что уже "достал" многих наиболее опасных соперников, чьи номера я знал.
Заморосивший на несколько минут мелкий дождичек, остудивший разгоряченное тело, был в радость.
Вот и последняя красно-белая призма позади. До финиша - километр. Не больше двух минут осталось бежать.
Бросил взгляд на карту. Кратчайший путь: по седловине между двумя оврагами и дальше - по просеке, до поляны с финишем. Свернув карту (больше она не понадобится, маршрут простой), я прибавил ходу.
Нога поскользнулась на мокрой молодой травке косогора, и я полетел в овраг. По дороге ударился о что-то твердое коленом. Падение прекратилось только на дне оврага. Боль от удара была такой, что на несколько секунд потерял сознание. Еще лежа, пошевелил ногой - не гнется, болит. Кое-как поднялся и сел на подвернувшийся пенек. Тут со мной случился шок. Ведь даже у тренированного человека движение по трассе сопровождается психической нагрузкой, которая в какие-то моменты дает неприятную реакцию. Из моих глаз полились слезы. И так я сидел несколько минут, глядя на вершину оврага, по которой пробегали один за другим участники.
Но самолюбие взяло верх. Пошел, точнее, поковылял, отталкиваясь здоровой ногой и волоча больную. Через какое-то время больное колено стало немного сгибаться, и я продолжил путь вприпрыжку, левым плечом вперед, потому что болела правая нога.
Финиш мой был совсем не таким, на который я рассчитывал. Но, видимо, мой первоначальный отрыв был настолько велик, что результат оказался в первой десятке. В другой раз такому результату можно было обрадоваться, но в тот день 1-й разряд мне "улыбнулся".
К вечеру колено так распухло, что о втором дне соревнований пришлось забыть. И я сел пить портвейн.
Когда уже стемнело, ко мне подошел главный судья соревнований. Посочувствовал моей беде и утешил:
- Если б с тобой этого не случилось, и ты бы нормально финишировал, то я все равно нашел бы повод не зачесть твой результат - сказал он.
- Почему!?
- Я просмотрел ведомости с контрольных пунктов. У тебя был такой отрыв от второго результата, что ты не дал бы никому выполнить разряды и опустил бы уровень соревнований* - сказал судья.
Мы чокнулись стаканами с портвейном.
- В другой раз, - сказал судья, - осенью!
- Хорошо, до осени - ответил я.
* В спортивном ориентировании, из-за того, что трассы никогда не похожи одна на другую, из-за разных климатических условий, важен не абсолютный результат, а отставание от времени, показанного победителем, в процентах.
Спортивная тема на Пикабу не слишком популярна. Хотя на Пикабу есть достаточно много сообществ на спортивную тему, они не популярны. Некоторые и вовсе заглохли. Странно! Ведь сейчас многие увлекаются спортом. Занятия любимым спортом доставляют радость. Радостные моменты остаются в памяти. Отчего ж не поделиться хорошими воспоминаниями.
Признаюсь, кое-что, что сейчас признаётся спортом, я таковым не считаю. Спорт подразумевает соперничество. Соперничество это интрига. Если нет интриги, то и рассказать не о чем. Наверное поэтому и тексты про спорт «не заходят» читателям. Впрочем, это только моё мнение. Несколько моих воспоминаний о спорте здесь уже были. Вот еще одно.
Не могу сказать, что я люблю ос. Я с ними поддерживаю корректные отношения. В моём дачном доме, под крышей, каждый год живут осы. Когда кто-то из них по ошибке залетает в дом и не может найти выход, я помогаю. Даже когда на балконе бывает накрыт стол, осы, то и дело пролетающие над балконом под крышу, никогда не садятся на пищу. Ни разу никто на моей даче от них не пострадал. Мои знакомые поведение ос на моей даче воспринимают как аттракцион.
Долго не получалось у меня выполнить 1-й спортивный разряд. Вроде неплохо выступал, но не побеждал никогда. Бегал я в основном на московских соревнованиях, а на них конкуренция была большая. Специфика спортивного ориентирования такая: ни одна дистанция не похожа на другую. Поэтому не абсолютное время, показанное спортсменом, важно, а то, какой уровень соревнований. Уровень этот вычисляется в зависимости от того, как высока квалификация участников – сколько среди них мастеров спорта, кандидатов в мастера и прочих. И опять же, не абсолютное время учитывалось, а то, на сколько процентов от времени победителя хуже твой результат. Поэтому, бывало, хоть в десятку вошел, хоть в пятерку, а то и в призеры попал, а разряд все же не повысил. Да и победа не во всяком соревновании была достаточной.
В тот год весна в Москве была долгой. Еще до вторых майских праздников на подмосковных водохранилищах стоял лед. Позже наступили холодные, дождливые дни. А в конце месяца вдруг разом установилась жара. Начался спортивный сезон позднее обычного. До первенства Москвы оставалось две недели, и все районные спорткомитеты поспешили провести свои первенства. В нашем районе было много научных учреждений, среди их сотрудников ориентирование было любимым видом спорта. Были и именитые спортсмены, поэтому первенство района имело достаточно высокий уровень.
Организм после долгих холодов еще не привык к жаре. И хотя дистанция была не очень длинной, меньше 10 км, бег обещал быть нелегким. Пить во время дистанции в те времена считалось вредным. Ни бегунам, вроде меня, ни даже спортсменам-профессионалам – никому пить не позволялось. Считалось, питье повышает нагрузку на сердце.
На дистанцию, для поддержания сил при обезвоживании, с собой брали витамин С – большие белые таблетки в прозрачной упаковке, из аптеки. Я уложил несколько таких таблеток в задний карман моих «треников» - спортивных брюк из тонкого трикотажа, и отправился на старт.
Шел я по дистанции неплохо, но скорость бега была не высока. И жара мешала, и то, что еще не натренировался из-за задержки сезона. Впрочем, и другим это также мешало.
Чуть больше половины дистанции осталось позади, когда пролился сильный дождь. Короткий, секущий, косой дождь, первый за несколько дней вёдра. Он охладил разогретое тело, принес свежесть.
Вышел я к очередному контрольному пункту, стал делать отметку в протоколе, а после, чуть отбежав от него, чтобы не служить подсказкой соперникам, уткнулся в карту, прикидывая дальнейший маршрут. И тут ощутил неладное: вокруг меня зароились осы! Да так густо, что, махнув рукой, я сразу нескольких сбил. Рывком бросился я бежать, они отстали. Я остановился, чтобы опять рассмотреть карту, они тут как тут. Опять пришлось бежать что есть мочи. В карту смотреть надо, я замедлял бег, и они меня настигали. Два или три последних КП я проходил в компании насекомых и был уже однажды укушен в ногу. Наконец я выбежал из леса на поляну, где был финиш, и осы меня потеряли.
Задохнувшись от быстрого бега, я упал на траву за линией финиша и тут только почувствовал, что с моими штанами что-то не так. Я снял их, они были липкими. Дождь размочил остатки таблеток в моем кармане, сладкая патока растеклась по заднице и по ноге.
Пока я оттирал водой измазанные патокой части тела, соревнования закончились. Я так был занят помывкой и смазыванием укушенного места, что не сразу услышал, когда меня стали звать на награждение. Представитель районного спорткомитета похлопал меня по плечу и вручил простенький сувенир. Рядом со мной на награждении стоял известный спортсмен, однажды становившийся чемпионом Москвы. Я спросил у него: Сильно я от тебя отстал?
Он с удивлением посмотрел на меня и сказал: Ты же выиграл!
Вот так я наконец стал перворазрядником. Спасибо осам!
Футбол причинил мне много радости в жизни. Футбол не был моей профессией, он был моим … я не хочу называть это хобби, он был моей любовью. Мне повезло, здоровье позволило мне играть почти до 65 лет. Я б и сейчас побегал в меру сил, но кто ж меня возьмет в команду. Даже в волейбол мне отказывают играющие в ближнем парке, когда я прошусь. Остается только пинг-понг, увы.
В подростковом детстве, во дворе и в школьной команде, я играл в защите. Закончив школу и готовясь к поступлению в вуз, я больше упражнялся с мячом, чем решал задачки. За пару месяцев ежедневного жонглирования мячом достаточно преуспел, чтобы возомнить себя нападающим. В вуз я все-таки поступил, и у меня появилась хорошая практика футбольных поединков на спортплощадках студенческого городка.
Посмейтесь, мне не жалко: помните, герой Челентано в фильме «Укрощение строптивого» колол дрова. Чем-то подобным в моей юности был футбол. А, может, это было игроманией? То и дело, идя по городской улице по делам или просто гуляя, я, услышав стук мяча из ближайшего двора, заходил туда и просил принять меня в игру. Меня не смущало, если незнакомые пацаны говорили: видишь, нас поровну! Тогда, говорил я им, давайте так: я вот за этих, а кто-нибудь – в другую команду. Нас четверо, вас пятеро – погнали! Обычно это срабатывало и, набегавшись и заколотив несколько плюх, я прощался с гостеприимными ребятами.
Раз уж мне остались лишь воспоминания, то я их превратил в рассказы. Вот один из них.
Времена, когда пацанов с хоккейными клюшками прогоняли с катков, закончились. К середине 60-х годов почти каждый двор в Москве оказался оборудованным футбольно-хоккейной площадкой. С проездов и пустырей спортивные схватки переместились во вполне комфортные условия.
С.А. Григорьев "Вратарь" 1949 г.
Игра долгое время с одними и теми же приятелями приводила к желанию попробовать силы и с другими соперниками. И тогда, вместо того, чтобы подловить кого-нибудь живущего на соседней улице и нахлобучить, утверждая свое верховенство, куда увлекательнее оказалось вызвать «этих чмошников» на игру и таким образом показать свое превосходство. Если получится. Эта традиция установилась среди ребят на пару годков постарше моих сверстников.
К сожалению, фото тех времен не находится. Но футбольные коробки в 60-е были вот точно такими же.
Возник вопрос «своего поля», дающего преимущество хозяевам, что известно даже по профессиональному спорту. Эту проблему ребятам со Шмитовского проезда оказалось решить просто. Задний двор территории общежития Московского института физкультуры, выходивший на Мантулинскую улицу, представлял собой ровную и хорошо утоптанную площадку. В скором времени на ней даже появились маленькие железные ворота. Называлось это место баркетом.
Откуда взялось это слово: баркет? Оно было известно всем уличным футболистам. «Встречаемся на баркете!» - этой фразой заканчивались переговоры о каждом матче двор на двор. Нам, подросткам, вполне хватало понимания, что баркет – это место, где играют в футбол. Никогда мы не задались вопросом, что значит это слово. Да и смог ли кто-то нам это объяснить, теперь, через много лет, я не могу знать. Но, однажды, в новые времена, когда стало легче искать информацию, я нашел объяснение.
За железным забором бывший баркет, где встречались уличные футболисты. Теперь это частная территория.
Камер-коллежский вал – таможенная граница Москвы, закончил свою историю в середине ХIХ века. На западе города эта граница проходила от Пресненской заставы (Площадь им. 1905 года) по Трехгорному валу в сторону реки. На пересечении Трехгорного вала с нынешней Мантулинской улицей и улицей Рочдельской (ранее Нижней Пресненской, еще раньше – Гагаринской) тоже был въезд в город, называвшийся Трёхгорная застава. Как был организован проезд через заставы в те далекие времена? Чтобы не было скопления, толкучки у ворот или у шлагбаума, на некотором расстоянии перед въездом выставлялись пикеты. Выполнявшие функции «светофора» - отсечку потока. Там же происходил досмотр прибывающих. Позже, когда были отменены таможенные функции застав, на этих местах оставлены были полицейские посты. Место, площадка, где въезжающих досматривали вооруженные стражники, и называлось баркетом. Наш баркет располагался между Студенецким переулком и 2-й Звенигородской улицей, на нынешней Мантулинской. Удивительно, как через века это слово дожило до второй половины ХХ века. Ведь даже в словаре Даля его нет! Хотя составитель словаря жил не далее, как в десяти минутах ходьбы от нашего баркета.
Вот этому домику, в котором дворники в ХХ веке хранили свой инвентарь, на самом деле почти 300 лет. Это бывшая кардегардия Пресненской заставы.
С моим дружком Пучком однажды мы болтались во дворе, ожидая, чтоб собралась компания во что-нибудь поиграть. Из разных подъездов вышли несколько старших ребят. Встретившись, они о чем-то посовещались и, подозвав нас, спросили:
- Найдется 10 копеек? Предъявите!
Мы не обиделись и не испугались. «Грабить» в нашем дворе было не принято. Достали каждый по пятаку и протянули им.
- Ага! – сказали старшие, не приняв нашу подачку – Пойдете с нами, у нас на баркете игра, а нас, видите, только пятеро. Будете играть в защите.
Игры на той площадке проходили обычно 6 на 6, или 7 на 7, с вратарем. Была и ставка, а как же! По 5 копеек с игрока. Чисто символический интерес. Один пирожок с повидлом.
Честь оказана! Мы вместе двинулись в сторону игрового поля.
Тактика игр тех дворовых команд была примитивна и однообразна. В каждом дворе были один-два лидера. Неважно, насколько хорошо они владели мячом. Все остальные должны были стараться отобрать мяч у противника и обязательно подать его лидеру. Который, получив его, уже никому не пасовал, а «водился» сколько хватало сил, пока мяч не отберут. И тогда с другой стороны, такой же водила, отправлялся в своё «турне» с таким же результатом. Тем не менее, то и дело кто-то добивался успеха, и голы получались.
Нападающие соперника, постарше нас с Пучком, бегали быстрее, были сильнее физически и без труда нас обводили. Наши ребята, впрочем, в долгу не оставались. На противоположной стороне играли такие же защитники, как и мы с дружком.
Некоторое время мы страдали унижением и вдруг разумный Пучок сказал:
- Обрати внимание: когда они нас обводят, отпускают мяч далеко, а потом просто нас обгоняют. Давай друг друга страховать!
И мы, пользуясь тем, что лидеры вблизи ворот ни за что не желали уступить кому-либо право забить гол, стали выходить на них вдвоем, но не одновременно, а так, что один располагался позади другого. И, когда нападающий пробрасывал мяч мимо первого из нас, второй успевал перехватить его и отбить своим. Дело пошло! Игра поменяла рисунок. Видимо, за годы детской дружбы мы с Пучком неплохо узнали друг друга. Наша связка действовала без слов, но четко и даже с придумываемыми на ходу вариациями, чтоб соперник не успевал привыкнуть.
После игры мы снискали от наших старших комплименты. Это было сильно важнее выигранных пятаков. Нас стали приглашать на игры. Даже пару раз пригласили сыграть за соседний двор, где не могли собрать хорошую команду из своих.
Когда я заканчивал восьмой класс, между школами Краснопресненского района проводился футбольный турнир. Район наш в те годы был огромным. От Садового Кольца (между площадью Маяковского и нынешним Новым Арбатом) до МКАДа, включая Тушино и от Волоколамского шоссе до реки у Крылатских Холмов, включая Строгино, Щукино, Хорошёво и Мневники. Пресня была лишь малой его частью. Школ в районе было несколько десятков. Поэтому турнир проходил по схеме «на вылет». Команда, проигравшая один раз, выбывала из турнира. Моя школа находилась на Садовом кольце, и мы думали, что играть нам придется на стадионе Метростроя, что возле станции метро Краснопресненская, с какой-нибудь из ближайших школ, с Тишинки. Но кто-то коварный определил нам в соперники школу с Красной Горки, что была в Стрельбищенском переулке. А местом игры – поле в парке Красная Пресня.
С тишинскими мы играть были готовы. Многие старшеклассники нашей школы жили на улице Красина и среди них были авторитетные пацаны. Мы могли не опасаться эксцессов. Но в той школе, которую нам определили в соперники, учились такие бойцы – нам не чета! Мне это было известно, и я огорчил моих интеллигентных товарищей по английской спецшколе (в те годы на всю Москву таких было всего несколько). Пресненских среди моих однокашников, кроме меня, не было.
Все же гордость не позволила отказаться, и в назначенное время мы отправились на футбольное поле на краю Краснопресненского парка. Сейчас на месте этого поля стоят бетонные безобразия бизнес-центров. Мы приехали одни. В то время у нас даже учителя физкультуры не было. Старого выгнали за пьянку, нового еще не назначили.
Это фото начала 60-х годов. До 1959 года вход в московские парки был платным. Поэтому на фасаде еще сохранились кассовые окошки. Через год вход перестроют.
Началась игра. Соперники вскоре поняли, что мы играем лучше, чем они надеялись. И начались грубости. Но судья и второй, представитель районного спорткомитета, оба крепкие молодые мужчины, остановили игру, собрали нас в центре поля и, устрашающе вращая глазами и угрожающе выпячивая челюсти, сказали:
- Если сорвёте нам мероприятие, берегитесь…ва-аще…не ждите жалости!
Такое педагогическое вмешательство нас ободрило. Игра продолжилась, но рано мы успокоились.
На деревянных скамейках возле поля сидела группа зрителей. Это были «парковские» - ребята, жившие возле парка, во дворах на Мантулинской улице. Двух-трех из них я знал, вместе учились в младшей школе. В перерыве матча они подозвали меня и посоветовали смыться, пока не поздно.
- Вас будут бить после игры – сказали они мне.
Но не мог же я бросить своих одноклассников. И я даже не сказал им, о чем был разговор, чтобы не расстроить.
Я играл в защите, и до меня не донеслись те убедительные слова, которыми соперники объяснили нашим нападающим, каким образом закончится их земной маршрут. Наша игра впереди расстроилась, во втором тайме мы пропустили два или три безответных мяча и таким образом закончили свое выступление в турнире.
После матча я быстро переоделся и стал торопить товарищей, объясняя, что если мы успеем выскочить из парка, то на людной улице будет труднее затеять драку. В это время я заметил, что парковские направились к нашим врагам. Я пошел с ними. Парковские сказали:
- Это наша территория, сегодня здесь стычки не хотим!
Среди парковских были и ребята постарше, поэтому агрессорам стало не с руки конфликтовать с противником, почти вдвое большей численности, считая и нашу команду. Так мы направились к выходу из парка: впереди мы, за нами парковские, за ними – победители матча.
Выйдя за ворота парка, мы углубились во дворы, ведущие к Шмитовскому проезду, а наши соперники свернули в сторону пруда у сахарного завода. Когда мы оказались на трамвайной остановке, среди толпы ожидающих, мой сосед по парте – хрупкий еврейский мальчик, распрямил плечи и сказал:
- Если б они сунулись…
- Да, - подхватил я – если б они нас догнали, мы бы им дали!
И подсадил его в подошедшую "Аннушку".
Позже я помещу сюда рассказ про пресненскую шпану. Надеюсь, будет интересно.
