Серия «Кому война - кому мать родна»

22

РАССТРЕЛЯННАЯ КОЛОННА. 2/2⁠⁠

Серия Кому война - кому мать родна

В РАСПОРЯЖЕНИИ КОМБАТА.

Приехал земляк, Димка из Мытищ. Из разведроты его тоже выперли. Числился он теперь в роте связи, а работал на начштаба, вел разведку и потихоньку отстреливал духовских снайперов. 5 апреля в 23.00 он пошел в «зеленку» в Гойское. Примерно через час-полтора там началась бешеная стрельба, причем палили с одного конца села на другой и обратно из всего, из чего только духи могли. «Мухи» взлетали в небо и взрывались. Наша артиллерия добавила огоньку... Пальба кончилась около 3 часов ночи. Под утро приполз контуженый Димыч, он был как раз между воюющими сторонами, но так ни хрена и не понял. Позже, по непроверенным данным, выяснилось, что на момент штурма в Гойском находилась группировка около 1,5 тыс. человек (это против нашей рейдовой группы численностью 286 человек), из них около 400 бывшие зеки, которые после атаки решили оттуда валить. Остальные духи воспротивились их отходу. Завязался бой.

Дима предложил работать вместе. Слазили мы разок в «зеленку». Он мне азы снайперской тактики преподал, как преодолеть мины на растяжках, и прочие премудрости. Спустя некоторое время он выдвинул комбату идею создать нештатную разведгруппу (два снайпера и два автоматчика для прикрытия), которая вела бы разведку в его интересах. Комбату мысль понравилась. С 7 апреля по 24 мая, когда мы ушли из-под Гойского, наша группа снабжала его разведданными. Иногда комбат придавал нам несколько человек из 1-го взвода, но тогда начиналась ерунда, которая у нас называлась «провокация». Познаний у них, да и у нас, в искусстве разведки — ноль целых и столько же десятых. Лежим, наблюдаем за духами. Скучно. Пацаны из 1-го взвода кидают пару гранат и по радиостанции докладывают комбату: «Нас обстреляли из РПГ, разрешите открыть ответный огонь?». Комбат не просыхал и поэтому, не задумываясь, отвечает: «Р-разрешаю!». И начиналась «мочиловка» в белый свет, как в копеечку. Духи в нашу сторону, мы в их. Все заканчивалось приходом «вертушек», и духи затыкались.

Позже в «Солдате удачи» я прочитал, что первый выстрел разведгруппы — начало ее конца. Я убедился в этом на собственной шкуре. Метрах в двухстах от кустарника, в котором находился наш разведдозор, мы обнаружили группу духов с оружием. Доложили комбату, и он спьяну велел всех их завалить, оружие захватить, а трупы притащить с собой — будем менять на наших пленных. Мы высказали сомнение в возможности операции, но комбат уверил, что мы герои, и для таких орлов подобная задача так же буднична, как отправление малой нужды.

Мы прониклись, духов завалили. Но что после этого началось! Из села в нас стреляли из всего, что стреляло. Мало того! Они еще подкрепление своим корешам выслали. А мы из-за плотного огня шагу назад сделать не можем. Ну все, приплыли! По рации кричим: «Все, выручайте!». Надо отдать должное, вся наша «броня», способная самостоятельно передвигаться, мигом сорвалась к нам. Духи, увидев такую «танковую атаку», отстали. Начали мы отходить, а в это время комбат к нам «вертушки» отправил: «Наводите!». Тут сразу все вспомнили, что я был радиотелефонистом, надели на меня Р-159. Как я наводил, лучше не вспоминать. Отходим по руслу, и тут нас накрывает очередь АГС-17. Чудом никого не зацепило, лишь одному пацану карман осколком срезало. В общем, отошли с грехом пополам.

ПРОДАННАЯ КОЛОННА.

Между Гойским и Комсомольским — сады, а за ними у духов позиции ПТУР. Оператор у них был классный, версты за три попадал в наливник. Мало того, он пытался накрыть КП 324-го полка, обстрелял блокпост, а до него все четыре километра. Вот на этот ПТУР и нацелил нас как-то комбат. Мы исходили из предположения, что позиция неплохо охраняется, и если валить оператора, то бесшумно. Поэтому попросили комбата выписать со склада РАВ ВСС «Винторез». Винтовку он выписал, но ехать кому-то надо было за ней вместе с начальником службы ракетно-артиллерийского вооружения. В полк мы с ним решили ехать на попутной колонне.

Ситуация в Гойском сложилась следующая: духи не могли переломить противостояние в свою сторону, так как мы превосходили их в огневых средствах (артиллерия, авиация и т. п.), а мы не могли взять Гойское из-за своей малочисленности. Так или иначе, духов мы достали, и они передали, что если еще какое-либо подразделение из состава 245 мсп подойдет к Гойскому, то они перекроют ущелье и блокируют полк.

В Нижние Атаги, где мы дожидались колонну, она пришла в полвторого. В ее составе должны были следовать в полк дембеля-срочники из рейдовой группы, а также те, кто ехал оформляться в отпуск по семейным обстоятельствам. (Естественно, они, как и я, нигде не были учтены, и поэтому потом, когда бой уже был позади, точное количество потерь в нашей злосчастной колонне подсчитать было достаточно сложно. В частности, «Урал» с дембелями, которых было человек 20, сгорел после одного попадания «Шмеля». Там везли продовольствие, а пацаны сидели на мешках сверху — так все и сгорели...).

Прошелся я по колонне узнать про почту — писем не оказалось. Иду назад, смотрю — четыре наливника подряд, а у одного из них мой хороший друг и земляк Аркаша. Оказалось, он замкомвзвода наливников. Ну повезло! «Аркаша, свободное место в кабине есть? Не пристало снайперу — белому человеку — на броне по пыли трястись». Он говорит: «Зайди, взгляни сам!» Зашел, подвинул пакет с водкой, которую он кому-то на день рождения вез. Ничего, помещусь.

Примерно в 14.00 тронулись. В 14.10 прошли Чишки и перед входом в ущелье дернули затворами. Аркаша говорит: «Смотри, одни женщины и дети». А мне буквально вчера ребята из 324-го полка примету рассказали: «Если на дороге мужики, бабы и дети — все нормально. Если же одни бабы — кранты, скоро засада».

Колонна растянулась на «тещином языке» (это серпантин такой). На нем наливники еле разворачивались, а уж МАЗы, которые неисправную технику тянули, вообще не знаю, как проходили. Все тихо, спокойно. Едем, анекдоты травим. Проехали Ярышмарды, голова колонны уже за поворот ушла, наливники мост через сухое русло прошли. И тут — взрыв впереди, смотрим — из-за пригорка башню танка подбросило, второй взрыв — тоже где-то в голове колонны, а третий как раз бахнул между впереди идущим и нашим наливником. Взрывом оторвало капот, повыбивало стекла. Меня тогда первый раз контузило. Аркаша уже из машины выбрался, а я в двух ручках двери запутался — ну, ошалел просто. В конце концов выпал из кабины. Огонь очень плотный, но я уже начал соображать и от наливника метров на 15 отбежал, несмотря на огонь духов. Нашел какое-то углубление в обочине, затолкал туда свой зад. Рядом боец-срочник залег. Первый шок прошел — наблюдаю, как дела обстоят. А дела неважные. Наливники встали на дороге. Ребята из взвода наливников отстреливаются во все стороны как могут, где духи конкретно, пока неясно. Аркаша из-под колеса своего наливника мочит в белый свет.

Тут мимо меня граната как шарахнет в наливник, что сзади нас шел. Наливник горит. Я прикидываю, что если он сейчас взорвется, то нам всем будет очень жарко. Пытаюсь понять, откуда же эта штука прилетела. Смотрю, вроде кто-то копошится метрах в 170 от нас. Глянул в прицел, а «душара» уже новую гранату готовит... Свалил я его с первого выстрела, аж самому понравилось. Начинаю искать в прицеле цели. Еще один «душок» в окопе сидит, из автомата поливает. Я выстрелил, но не могу с уверенностью сказать, убил или нет, потому что пуля ударила по верхнему обрезу бруствера на уровне груди, за которым он сидел. Дух скрылся. То ли я его все же достал, то ли он решил больше не искушать судьбу. Снова прицелом повел, смотрю, на перекате дух «на четырех костях» в гору отползает. Первым выстрелом я его только напугал. Зашевелил он конечностями активнее, но удрать не успел. Вторым выстрелом, как хорошим пинком в зад, его аж через голову перекинуло.

Пока я по духам палил, Аркаша горящий наливник отогнал и с дороги сбросил. Прислушался, вроде пулемет работает. Сзади что-то подожгли, и черный дым пошел в нашу сторону по ущелью, из-за него в прицел ни фига не видно. Прикинули мы с Дмитрием — так срочника звали, — что пора нам отсюда отваливать. Собрались и рванули через дорогу, упали за бетонные блоки перед мостом. Голову не поднять, а пулеметчик тем временем долбит по наливникам, и небезуспешно. Поджег он их. Лежим мы с Димой, а мимо нас в сторону моста течет речка горящего керосина шириной метра полтора. От пламени жарко нестерпимо, но, как выяснилось, это не самое страшное. Когда огненная река достигла «Урала» с зарядами для САУ, все это добро начало взрываться. Смотрю, вылетают из машины какие-то штуки с тряпками. Дима пояснил, что это осветительные снаряды. Лежим, считаем: Дима сказал, что их в машине было около 50 штук. Тем временем загорелся второй «Урал» с фугасными снарядами. Хорошо, что он целиком не сдетонировал, снаряды взрывами разбрасывало в стороны.

Лежу я и думаю: «Блин, что же это нами никто не командует?». Как оказалось потом, Хаттаб так все грамотно спланировал, что буквально в самом начале боя все управление, которое ехало на двух командно-штабных машинах, было выкошено огнем стрелкового оружия, а сами КШМ так и простояли нетронутые в ходе всего боя.

Вдруг во втором «Урале» с фугасными боеприпасами что-то так взорвалось, что задний мост с одним колесом свечой метров на 80 ушел вверх, и, по нашим соображениям, плюхнуться он должен был прямо на нас. Ну, думаем, приплыли. Однако повезло: упал он метрах в десяти. Все в дыму, все взрывается. В прицел из-за дыма ничего не видно. Стрельба беспорядочная, но пулеметчик духов выделялся на общем фоне. Решили мы из этого ада кромешного выбираться, перебежали в «зеленку». Распределили с Димой секторы обстрела. Я огонь по фронту веду, а он мой тыл прикрывает и смотрит, чтобы духи сверху не пошли. Выползли на опушку, а по танку, который в хвосте колонны стоял, духи из РПГ лупят. Раз восемь попали, но безрезультатно. Потом все же пробили башню со стороны командирского люка. Из нее дым повалил. Видимо, экипаж ранило, и механик начал сдавать задом. Так задом наперед он прошел всю колонну и, говорят, добрался до полка.

ТОГДА СЧИТАТЬ МЫ СТАЛИ РАНЫ.

Прошел час с начала боя. Стрельба стала затихать. Я говорю: «Ну все, Дима, дергаем в конец колонны!». Пробежали под мостом, смотрю, сидят какие-то в «афганках», человек семь, рядом два трупа. Подбегаем. Один из сидящих поворачивается. О, боже! У него черная борода, нос с горбинкой и бешеные глаза. Вскидываю винтовку, жму на спуск... Поворачиваются остальные — наши. Хорошо, я не дожал. Контрактник бородатый оказался. Он и без меня ошалевший сидит, заикается, сказать ничего не может. Кричу: «Дядя, я же тебя чуть не завалил!». А он не врубается.

В нашу сторону БМП «хромая» ползет, раненых собирает. Ей попали в торсион, и она так и ковыляет. Закинули раненых внутрь, вырулили на дорогу — вокруг машины догорают, что-то в них рвется. Перестрелка почти затихла.

Едем. Где-то ближе к Аргуну на дороге мужики кричат: «Ребята! У нас тут раненые. Помогите!». Спрыгнул я к ним, а машина дальше пошла. Подхожу к ребятам. Они говорят: «У нас майор ранен». Сидит майор в камуфляже, со знаком морской пехоты на рукаве. Сквозное ранение в руку и в грудь. Весь бледный от потери крови. Единственное, что у меня было, — это жгут. Перетянул я ему руку. Разговорились, выяснилось, что он был замполитом батальона на Тихоокеанском флоте. В это время кто-то из ребят вспомнил, что в машине везли пиво, сигареты, сок и т. д. Я ребят прикрыл, а они сбегали притащили всего этого добра. Лежим, пиво попиваем, покуриваем. Темнеть начало. Думаю: «Сейчас стемнеет, духи спустятся, помощи нет, и нам — кранты!». Решили позицию получше выбрать. Облюбовали пригорочек, заняли его, лежим, ждем. Ребята из РМО мне обстановку показывают. Машины с боеприпасами духи пожгли из РПГ, а те, что с продовольствием, просто посекли из стрелкового оружия.

ТО ЛИ ПОМОЩЬ ПРИДЁТ...

Заработала артиллерия, очень аккуратно, только по склонам, и не задевая ни населенный пункт, ни нас. Потом пришли четыре Ми-24, отработали по горам. Стемнело. Слышим, со стороны 324-го полка — жуткий грохот. Оказывается, подмога катит. Впереди Т-72, за ним БМП, затем снова танк. Не доезжая метров 50, он останавливается и наводит на нас орудие. Думаю: «Все! Духи не грохнули — свои добьют с перепугу!». Вскакиваем, руками машем — мол, свои. Танк покачал стволом, развернулся и как шарахнет в «зеленку» в 20 метрах от себя. С этой «подмоги» народу повыскакивало — по траве ползают, вокруг себя из автоматов поливают. Мы им орем: «Мужики, вы что ползаете? Тут же никого уже нет». Оказывается, это была разведка 324-го полка. Подошел я к офицерам, говорю: «Что вы здесь-то воюете? В голову колонны идти надо!». А они мне: раз ты здесь был да еще и соображаешь, бери десять человек и двигай с ними, куда сам сказал.

Походил я, нашел разведчиков, и двинулись мы вперед. Я насчитал более сорока сгоревших трупов. Судя по тому, какие машины остались целы, у духов была четкая информация, что где находится. Например, медицинский МТЛБ вообще остался нетронутым, только механика из стрелкового оружия завалили, а ЗУшка за ним буквально в сито превращена. Потом мы интересовались, почему помощь пришла так поздно: если бы они пришли на час-полтора пораньше, то в голове колонны кто-нибудь да уцелел бы, а так там до последнего один БРДМ сопротивлялся, в котором почти всех поубивали.

Как рассказали потом парни из 324-го полка, когда они доложили, что в ущелье мочат нашу колонну и неплохо бы рвануть на помощь, им ответили, чтобы не дергались и стояли, где стоят. Помощь пришла к нам спустя два с половиной часа, когда уже все было кончено.

Используемая литература: Козлов Сергей Владиславович «Спецназ ГРУ. Пятьдесят лет истории, двадцать лет войны».

Показать полностью
34

РАССТРЕЛЯННАЯ КОЛОННА. 1/2⁠⁠

Серия Кому война - кому мать родна

Многие видели документальные кадры видеозаписи, снятой боевиками Хаттаба, во время разгрома колонны в районе населенного пункта Ярышмарды. Ниже следует рассказ одного из контрактников, находившихся в колонне. Он прекрасно иллюстрирует безалаберность, с которой относились некоторые командиры к обеспечению безопасности колонн, да и не только к этому, в Чечне. Плохо, что все это повторяется и после первой чеченской войны.
До армии я был чистым «ботаником». Папа — полковник, мама — коммерческий директор солидного магазина. Окончил школу вполне прилично и поступил в один из престижных московских вузов, на радость родителям. Но на первом курсе взбрыкнул: «Хочу в армию!». Отслужив в морской пехоте положенные полтора года, устроился в милицию, но хотелось реально понюхать пороху на войне. Как-то в теленовостях услышал, что в Чечне погибло много контрактников. Тут до меня дошло, насколько мое желание сейчас просто осуществить.
Я отправился прямиком в военкомат: «Хочу в Чечню!». Буквально за два дня оформил необходимые документы. Началось ожидание вызова. Ясное дело, «провожался» каждую ночь... Две недели. И когда уже и не ждал, звонит из военкомата офицер, отвечавший за набор контрактников: «Все, 18 декабря отправка сто процентов».
Утром прибыл в военкомат. Тут мне и другим таким же начали вешать лапшу на уши: дескать, нас отправят в Нижний, где за две недели сделают «рейнджерами»: обучат стрелять из всего чего только можно, а также двум-трем военно-учетным специальностям. После этого — в Чечню, где прямо на аэродроме нас встретит толпа «покупателей», и мы сами выберем воинскую часть. На месте мы подпишем контракт, и нас обеспечат всем необходимым согласно аттестатам.
Утром 19 декабря 1995 года приехали в Нижний. К вечеру нашу сводную роту собрали в клубе и поведали, какие мы замечательные, что едем воевать, хотя и за деньги, но это все равно хорошо.
21 декабря подписали контракт. С кем? О чем? С какой частью? Ничего не говорят. У меня до сих пор дома эта «липа» хранится. 21-го же нам выдали обмундирование: одну простую «афганку», одну зимнюю, все остальное старого образца. Мне выдали форму: размер 48, рост III. Спрашиваю: «Как я в горах винтовку держать буду, у меня рукава по локоть?». — «А, ничего, все нормально. Что дают, то и бери!». Кое-как выцыганил нужный размер «бушлата». «Финики» выдали по 100 тысяч (старыми), сделав отметку в аттестате.
23 декабря вылетели в Моздок. После морозов Поволжья — здесь солнышко. Переночевали в палатке, а на другой день нас уже отправляли в часть. Только у «вертушки» узнали от прапорщика и офицера, летевших с нами, что попали мы в 245 мсп. По их словам, «не полк, а жопа. Суют во все дыры, потери...».
Мы на месте. Жара 25 градусов, грязь по колено. Шатой прямо перед нами, вот они — духи бродят. Все это, безусловно, привело, мягко говоря, в некоторую растерянность. Дело в том, что многие лишь тогда осознали, куда попали. Ладно я — срочную в морпехе отслужил, но по людям-то не стрелял, а половина новобранцев автоматов в руках не держала, так как обещание сделать нас «рейнджерами» так и осталось обещанием...
РАЗВЕДРОТА И ХВОСТАТЫЙ САН САНЫЧ.
Прибыли «покупатели» из подразделений. Сначала восполняли потери разведчики, потом остальные боевые подразделения. Контракт меня в Нижнем вынудили подписать на должность радиотелефониста, а не на снайпера, как я хотел. Радиотелефонистом в разведроту я и попал.
Прапорщик из «вертушки» оказался старшиной разведроты. Сан Санычу, по общему убеждению, не хватало только рогов и хвоста. Он был личным поваром комполка и соответственно имел влияние даже на ротного. Придраться мог к столбу. Что задевало больше всего, так это то, что, как и положено старшине, Сан Саныч не был ни на одной операции, но вел себя как бывалый разведчик, уставший от войны.
29 декабря состоялся мой первый выход. За день до этого духи раздолбили нашу «новогоднюю» колонну. Народ, правда, почти не пострадал, но груз чеченцы растащили. И вот на 29-е назначили переговоры. Разведрота должна прикрывать. Ротный поинтересовался, умею ли я пользоваться подствольником. Я ответил «да». Он принес мне ГП-25 и новенький подсумок для гранат. Надо сказать, что в Чечне снаряжение, а особенно подсумок был королевским подарком. Я набрался наглости и попросил у ротного второй, но, конечно, получил отказ.
Первый выход — как первое свидание, поэтому хочется, чтобы все было о’кей и еще лучше... Короче, у друзей позаимствовал второй подсумок и еще шесть магазинов для АК. Тащу все это на себе, да еще станцию Р-159 с «историком». Весь такой настроенный на войну... Тут появляется Сан Саныч: «Ты что так вырядился? Куда на себя столько нацеплял? Такие, как ты, и гибнут сразу. Да я уже устал вас отправлять 300-ми и 200-ми...». На выход мы, конечно, сходили без него, но никогда не забуду обгаженного настроения.
Сан Саныч меня невзлюбил. 3 февраля его усилиями меня из разведроты перевели в 3-ю роту, 3-й взвод, и я оказался на 33-м блокпосту. До Шатоя 500 метров. Надо отметить, что местные нас уважали за то, что мы нормально работали. Пропускной режим осуществляли без придирок. По ночам сдуру по селу не стреляли. Через наш блокпост никто не прорывался, но и в плен нас брать тоже не собирались. Короче, духи с уважением относились к нам, считая нормальными людьми...
МЕЧТЫ СБЫВАЮТСЯ.
На 33 БП я также служил радиотелефонистом. Но некоторое время спустя вызывает меня комбат и сообщает, что меня привлекают на сборы снайперов. Оказывается, я у него в штате записан как снайпер. На сборах выдали мне эсведуху: песня! Если в ствол с казенной части опустить пулю, то она проваливалась на треть его длины. Если в ствол глянуть с дульной части, то нарезы можно было разглядеть, только очень напрягая зрение. Приклад кто-то из моих предшественников умудрился расщепить. У ПСО-1 передняя часть кронштейна сломана, при стрельбе прицел жил своей жизнью.
Руководил сборами какой-то полковник, по-моему замкомполка. Чтобы воодушевить на боевую учебу, он двинул речь, смысл которой заключался в том, что только на нас, снайперов, в чеченской войне вся надежда. Но какое отношение к снайперам действительно бытовало в полку, можно судить по участникам сборов. Тех, кто реально мог выполнять снайперские задачи, оказалось раз-два и обчелся. В основном же эти люди были просто назначены снайперами. Один снайперскую винтовку увидел, только когда ее со склада получал: новенькую СВД со всем ЗИПом, какой положен к «винту» и который он растерял в первый же день.
За день каждый выстреливал по полцинка. Стволы буквально чуть не плавились. Со снайперами нашего батальона занимался замкомбата, хороший мужик, «афганец». Как-то пришел к нам замкомполка, показывает патрон с пробитой гильзой. Вот, мол, как во 2-м батальоне стреляют! Мы, естественно, подняли хай, что так не бывает.
Начали стрелять. Мне стало интересно попробовать попасть по гильзе. Воткнул я три патрона в кусок пенопласта. Отстрелял серию из четырех патронов, спрашиваю: «Можно по гильзе?». Замкомбата говорит: «Валяй!». Идем смотреть мишень — патрона нет. Говорю замкомбата: «Попал!». А он: «Ты мне патрон дырявый покажи, тогда поверю». Во второй раз все повторилось. Третий патрон, правда, я сбил с двух выстрелов. Полковник кричит: «Первый батальон не хуже второго!».
КАК МЫ СОБИРАЛИСЬ ШТУРМОВАТЬ ГОЙСКОЕ.
В конце февраля 1995 года комбат решил снять наш блокпост, а из 3-й роты сделать рейдовую группу. Техника у нас ЗГВшная. Из восьми машин, имевшихся в наличии, на ходу только три. 18 марта наша рота должна была тремя машинами обеспечить движение «Центрподвоза». Задача несложная. Полк рядом, если что, артиллерия поможет. Взяли с собой лишь самое необходимое, боеприпасов примерно треть БК. Встретили и проводили «Центрподвоз», переехали через Аргун и остановились у бывшего 33-го блокпоста. Стоим час, два. Подтянулась 6-я рота, саперы в голове колонны появились, три танка подъехали. Творится что-то неясное. Никто ничего не знает. Ротный уехал в батальон, а вернувшись через час, смог только сообщить, что мы куда-то едем. Куда — он сам не знал.
Поехали. Ни боеприпасов, ни теплых вещей — ничего. Весна в Чечне — это время года, когда вода буквально висит в воздухе. На выходе из ущелья стоял 324 мсп. День мы пробыли у них. А на следующий подвезли боеприпасы, буквально завалив ими. Единственное, чего не было, — это снайперских патронов. К тому времени я уже у того мужика-растяпы выцыганил его новую винтовку, а мою отправили на списание. В свою СВД я вложил всю душу. На приклад приделал резиновый затыльник из комплекта ГП-25. На приклад и прицел надел матерчатый камуфляжный чехол. Бленду ПСО заменил блендой собственного изготовления. От магазина до обреза ствола также надел чехол. Чехлы шил сам. Если положить винтовку на землю, никто и не сообразил бы, что это такое.
Прошло пять дней. Наконец стало ясно, что пойдем мы в район села Гойское. Думаю, за это время духи уже выяснили, куда мы будем наступать. На шестой день начали движение, но, пропетляв и встретив каких-то духов, мы вернулись назад в 324 мсп. Жили в чистом поле, без палаток и походных кухонь. Питались как попало. На седьмой день все же выдвинулись к Гойскому и встали — естественно, опять в чистом поле. Дождь не прекращался уже несколько дней. Обсушиться можно было только у выхлопа Т-80. Костры ночью не зажигали, чтобы не демаскировать себя. С 18 марта наше существование можно коротко описать так: есть нечего, спать негде и не на чем. Не помню точно, но то ли в конце марта, то ли в первых числах апреля пришел приказ: «Вперед на Гойское!». Тот маневр, который выполняли тогда, ни атакой, ни штурмом назвать нельзя. Из-за периодических движений вперед-назад солдаты дали этому занятию непечатное название. Никаких позиций мы не оборудовали, да и кто поставит задачу, если комбат каждый день пьяный, а с ним и все управление батальона.
…И КАК МЫ ЕГО ШТУРМОВАЛИ
4 апреля около 15.00 наводчик БМП растолкал нас: «Вставайте, скоро пойдем!». И действительно, через 15 минут двинулись вперед... 600 метров до дороги преодолевали полтора часа. Духи находились выше и расстреливали нас, как в тире. К дороге из нашей роты вышли 2-й и 3-й взводы, а 1-й и управление роты остались на позиции в двухстах метрах сзади, 2-я и 6-я роты обошли Гойское слева.
Решили наши за дорогу двинуться, попросили прикрыть, а у меня СВД не стреляет: в затвор попал осколок гранаты. Разобрал я винтовку. В ствольной коробке оказались еще какие-то железки, видно тоже осколки. Проверил все, винтовку попробовал — ничего, работает.
Наша группа пошла за дорогу, забросав духов гранатами. Сначала на месте закрепилась пара пулеметчик-автоматчик. А уже под прикрытием вышли и остальные. Выбили мы духов с позиции. Судя по всему, их было человек двадцать. Отходя, они оставили пятерых для прикрытия. Этих несчастных гранатами разнесло в клочья. Не помогли им и вырытые под дорогой норы.
Мы закрепились. В это время 6-я и 2-я роты вели ожесточенный бой в «зеленке». Одиннадцать человек, вместе со взводным, исполнявшим обязанность комроты, легли там. Через две недели духи попросили забрать трупы, так как они уже сильно разложились. Но это позже, а пока мы блокировали правый фланг 2-й и 6-й рот. В одной из нор обнаружили живого «чеха», который успел завалить пацана, нашедшего его. Как мы ни пытались «чеха» выкурить — все впустую. Мы и керосин в дырку лили, и поджигали, и гранаты кидали. Видимо, ход в укрытие был коленчатый, поэтому его не доставали...
Пока суд да дело, смотрим, основные силы роты подошли. Оказывается, они, потеряв четверых, не смогли преодолеть поле. Наш взводный сцепился с ротным по поводу их позднего подхода. Ротный кричит: «От комбата ясных указаний не было!». Взводный: «Комбат в хлам пьяный. Надо было самому решение принимать!». Пока они разбирались, мы осмотрели чеченские окопы и блиндажи, добили раненых. Через некоторое время команда: «Отойти!». То, что это бред, понятно каждому. Один из срочников-дембелей пытался по радиостанции объяснить, мол, закрепляться надо, потому что если не мы, то сюда духи придут, и нам опять придется с потерями захватывать позицию. Кричал он до хрипоты, с матюгами, но, ясное дело, убедить никого не смог.
Обеспечив выход 6-й роты, стали сами отходить. САУ из 324 мсп начали долбить Гойское, а мы разделились на две группы. Первая отходит со всем скарбом, вторая прикрывает. Отошли в целом нормально, но не обошлось без приколов. Последним отошел танк бортовой номер 420. Он прикрывал всех, «до кучи». Во время штурма духи сожгли две БМП: одну нашу, одну из 6-й роты. Для верности танк врезал по подбитым БМП. И тут какой-то наводчик-оператор из «двойки» по нему как шарахнет! Танкисты потом говорили: «Нам это, конечно, по фигу, но когда при отходе тебя свои же долбят в задницу...». Кто стрелял, так и не выяснили.

Используемая литература: Козлов Сергей Владиславович «Спецназ ГРУ. Пятьдесят лет истории, двадцать лет войны».

Показать полностью
26

Наемники чеченской войны⁠⁠

Серия Кому война - кому мать родна

Из Урус-Мартана во Владикавказ были доставлены два русских наемника, воевавших на стороне чеченских боевиков в 2000 году. Это Валерий Лукьянов из банды Арби Бараева и Михаил Загвоздкин. Чеченская прокуратура предъявила обоим обвинение в участии в незаконных вооруженных формированиях и в убийствах российских военнослужащих. Дальнейшее следствие по делу наемников велись в России. Уроженец Ленинградской области Михаил Загвоздкин и волгоградец Валерий Лукьянов были задержаны в Урус-Мартановском районе в ходе зачисток. На допросах выяснилось, что оба находились в Чечне с 1993 года. По их словам, в России у них не было ни друзей, ни родственников (оба воспитывались в детских домах) и в поисках лучшей доли они независимо друг от друга подались на Кавказ. Оказались в Грозном. Михаил Загвоздкин до 1995 года работал там строителем, а Валерий Лукьянов уже в 1994 году оказался в банде Арби Бараева.
Похоже, что он вообще приехал в Чечню именно для того, чтобы убивать. В Грозном он поселился у местного чеченца и вскоре по его приказу убил какого-то русского парня. Сцену убийства чеченец заснял на видеопленку, которую затем показал Арби Бараеву. Тот отправил молодого человека в лагерь подготовки боевиков, где в это время уже находилось около двадцати "студентов". Их обучали взрывному делу и стрельбе.
Наемник Лукьянов принимал участие во всех вылазках, в том числе в нападениях на автоколонны федеральных сил. Он сознался в том, что лично убил больше десятка солдат и офицеров. За каждого убитого офицера чеченцы обещали платить ему по $1 тыс., а за солдата — $500. Но обманули. Валерий Лукьянов утверждает, что за все это время ему заплатили всего лишь тысячу рублей.
После окончания первой чеченской кампании их группу распустили, а в сентябре 1999 года собрали в прежнем составе. Бандиты занялись привычным делом — взрывами и нападениями на колонны. Впрочем, убивали не только российских военных. Арби Бараев, к примеру, приказал убить двух чеченцев, чем-то обидевших его сестру. По словам Валерия Лукьянова, последнюю вылазку их группа совершила в начале июля: боевики обстреляли колонну из шести бэтээров и БМП и нескольких грузовиков. Сколько тогда погибло людей, наемник не знает. Федералы открыли ответный огонь, и боевики отступили.
Михаил Загвоздкин тоже попал к боевикам во время первой чеченской кампании, в 1996 году. Тогда, по его словам, он спасался в лесу от зачисток и наткнулся на большую группу боевиков. Вместе с ними стал нападать на блокпосты. То же самое делал и во время второй войны. Так, в конце октября 2000 года при обстреле блокпоста он лично убил двоих военнослужащих, а через два дня — еще троих. За это получил благодарность и 5 тыс. рублей. Потом по приказу командира Михаил Загвоздкин поселился в селении Шалажи, где следил за передвижениями федералов, а также отмечал, кто из чеченцев с ними сотрудничает. Об этом он докладывал командиру, с которым встречался по ночам в заброшенном доме на окраине села. Так продолжалось до его ареста во время одной из зачисток.
Сначала арестованных наемников держали в одном из чеченских СИЗО, но потом через несколько дней перевезли во Владикавказ. По словам североосетинских милиционеров, "в Чечне не было полноценных условий для их содержания".
Александр Ардышев, Михаил Загвоздкин, Валерий Лукьянов, Юрий Рыбаков, Евгений Титов, Василий Калинкин, Константин Лимонов, Руслан Клочков... К сожалению, список можно продолжить. Объединяет же их всех одно – будучи русскими, они пошли в услужение к чеченским бандитам, и сами стали преступниками. И хотя преступность ни вероисповедания, ни национальности не имеет (среди боевиков немало наемников чуть ли не со всех концов света), на мой взгляд, подобные приспешники бандитов заслуживают отдельного разговора. Потому что предательство всегда считалось на Руси одним из самых тяжких грехов, не имеющих срока давности.
Разными путями пришли эти люди к предательству. Рядовой Александр Ардышев дезертировал из воинской части во время первой чеченской кампании. Добровольно вступив в отряд боевиков Мовлади Хусаина, стал его личным телохранителем. Затем воевал под началом Исы Мадаева, позже – в отряде Хамзата Мусаева. Русский боевик нес караульную службу, охранял и конвоировал на хозяйственную работу плененных военнослужащих, участвовал в боях против федеральных войск.
Уроженец Ленинградской области Михаил Загвоздкин и Валерий Лукьянов из Волгограда приехали в Чечню в начале 90-х годов на заработки, подрядившись строить дома. Но потом решили, что быть наемниками гораздо выгоднее и пошли в подручные к бандитам.
Юрий Рыбаков – уроженец населенного пункта Майский Кабардино-Балкарии. Познакомившись с Лемой Юсуповым из селения Первомайского Чеченской Республики, в сентябре 1999 года он вступил в отряд боевиков, прошел специальную подготовку и стал снайпером.
Прапорщик Василий Калинкин, дезертировав из воинской части в Нижнем Тагиле, оказался на службе в «армии Ичкерии». Пройдя подготовку в диверсионной школе в одной из арабских стран (помимо изучения средств связи, здесь преподавали минное дело, основы конспирации, захват, удержание и уничтожение заложников), Калинкин был направлен хозяевами в Волгоградскую область для сбора сведений военного характера и проведения террористических актов.
С уфимца Евгения Титова бандиты взяли подписку о сотрудничестве после проверки на причастность к российским спецслужбам. Будущий террорист учился минно-взрывному делу в отряде полевого командира Арсанова. А потом был «командирован» в Волгоград для совершения диверсионно-террористического акта.
Рядовые Константин Лимонов и Руслан Клочков оказались у боевиков, когда до увольнения в запас им оставалось по месяцу. Решив отметить эту дату, бойцы самовольно оставили блокпост и отправились за водкой в аул Катыр-Юрт, где и были пленены. В концлагере для российских военнослужащих оба стали «капо» – надзирателями.
Может быть, я проявляю излишнюю эмоциональность, когда, рассказывая о предателях, называю их подручными палачей? Факты свидетельствуют о том, что других определений эти отморозки просто не заслуживают. Ибо в своем стремлении выслужиться перед хозяевами, наемники творили ТАКОЕ, что, когда узнаешь об их «деяниях», невольно мурашки пробегают по коже.
Взять того же Ардышева. Однажды он избил пленного солдата Горшкова за отказ почистить обувь боевика. В октябре 1995 года другой пленный, лейтенант Е., отказался мыть полы в штабе Хусаина. Ардышев демонстративно дослал патрон в патронник и прицелился в офицера, пригрозив застрелить его. Весной 1996 года предатель заставил рядового Б. выучить наизусть молитвы из Корана и читать их по памяти вслух. Когда юноша допускал ошибки, Ардышев жестоко избивал солдата и угрожал убийством. Сломал ему нос, нанес несколько черепно-мозговых травм. Как-то изверг предложил посмотреть своим новым товарищам, «как горят русские танкисты»: приказал Б. лечь на землю, задрал ему куртку, высыпал на спину порох из двух патронов и поднес огонь...
Первым самостоятельным «делом» Евгения Титова – своего рода экзаменом на профпригодность в отряде Арсанова – стало убийство человека под прицелом... видеокамеры. А уже в Волгограде диверсант получил подробные инструкции, как изготовить взрывное устройство, когда и где привести его в действие. Евгений «сотоварищи» ни на йоту не отступили от указаний террористов. «Адская машинка» сработала 31 мая 2000 года, когда возле нее проходили российские военнослужащие. Двое солдат погибли, шестнадцать получили ранения различной степени тяжести.
На занятиях в диверсионной школе, признавался военным контрразведчикам прапорщик Василий Калинкин, «курсантам» не только рассказывали, показывали, как убивать людей, но и заставляли это делать. После завершения учебы на контрольном занятии они получили задание уничтожить находящееся неподалеку селение. Каждый убил тогда больше десяти жителей – всех без разбора: женщин, стариков, детей.
Не знал предела садизм Лимонова и Клочкова. Как бы между делом Лимонов проломил голову майору Д. Другого узника Виктора Б., сушившего одежду, бросил на раскаленную печь. А когда другой пленный не подчинился издевательскому приказу охранника-чеченца развлекать того пением, Лимонов и охранник забили несчастного до смерти. В июне 1996 года неподалеку от селения Рошни-Чу Лимонов и Клочков участвовали в казни приговоренных к смерти шариатским судом шестнадцати российских солдат. Перерезав горло первой жертве, командовавший экзекуцией Джамбулат протянул нож русским подручным. Расторопнее оказался Клочков – отморозок в точности повторил прием «наставника». Агонизирующих солдат палачи добивали из автоматов.
Если еще вести речь о жертвах выродков, то 18-летний снайпер Юрий Рыбаков только за один месяц «снял» в Чечне 26 российских военнослужащих. Летом 1995-го Валерий Лукьянов участвовал в нападении из засады на армейскую автоколонну в Грозном, добивал раненых солдат. Всего, по его словам, убил тогда пятерых военнослужащих. Михаил Загвоздкин признался следователю, что отправил на тот свет в общей сложности около двух десятков военнослужащих. А еще он устанавливал на дорогах фугасы...
Помимо творимых злодеяний, объединяет предателей и то, что каждый из изменников принял новое вероисповедание, став из православного христианина мусульманином. Это потребовало от русских изменить и имена, данные им при рождении. Не раздумывая, те сделали это. Так, Александр Ардышев стал Сераджи Дудаевым, Василий Калинкин – Вахидом, Константин Лимонов – Казбеком...
Конечно, в нашей стране действует закон о свободе вероисповедания, и личное дело каждого гражданина, кому поклоняться – Аллаху, Иисусу или, как поется в песне, «простому талисману». Но здесь – особый случай.
Герой Российской Федерации генерал-полковник Геннадий Трошев в своей книге «Моя война (Записки окопного генерала)» свидетельствует: «Чтобы сохранить жизнь, солдату-узнику... предлагали принять ислам. И некоторые соглашались. Потом новоявленные «мусульмане» в телевизионных интервью рассказывали, что мусульманином быть хорошо, что война (первая) в Чечне была неправедной... Не говорили только об одном нюансе: принятие ислама окроплялось кровью. Другими словами, перед тем, как принять ислам, пленник должен был застрелить или зарезать своего же товарища-пленного. Так что принятие ислама в тех условиях было вопросом не только религиозным».
Думаю, достаточно примеров, чтобы показать: руки у русских подручных чеченских палачей не образно, а реально по локти в крови.
И все же, перефразировав известную поговорку, можно сказать: предателями не рождаются. Ими становятся – и по объективным, и по субъективным причинам.
Так, ни для кого не секрет, что более семидесяти лет в нашей стране культивировался атеизм, и это не могло не дать себя знать.
«Я не крещёный, – объяснял суду Лимонов. – Раньше вообще не знал, что такое вера. Они (чеченские боевики. – Прим. авт.) мне стали объяснять про свою. И я поверил...»
Неподготовленность солдат к ведению боевых действий в начале первой чеченской кампании, к возможности быть плененными бандитами, со средневековой жестокостью готовыми снимать кожу и скальпы с живых людей, отрубать им головы – это ведь тоже из числа причин перерождения обычных российских юношей в предателей...
Во многом способствовала падению нравственности некоторых юных россиян и деидеологизация общества. От старых, советских идеалов официальные власти тогда вроде как открестились, новые же не определили. А свято место, как известно, пусто не бывает. В том числе и в душе человека. Вот и заполнил пустоты душевные пропагандируемые в американских боевиках, демонстрирующихся по всем телепрограммам, культ насилия и поклонения золотому тельцу.
А взять начисто проигранную федеральными властями в первую чеченскую кампанию информационную войну. Когда в иные времена центральные средства массовой информации героизировали боевиков, представляя их этакими Робин Гудами – борцами за справедливость и независимость Ичкерии от «метрополии»?!
Дело, безусловно, и в самих нелюдях. До того, как пошли в подручные к чеченским палачам, у каждого из них был изъян. Имелась в душе червоточинка, которая при определенных условиях вырастала до таких размеров, что поглощала саму душу.
Рядовой Александр Ардышев воровал у своих сослуживцев деньги и вещи. Евгений Титов, подавшись в Чечню, уже имел судимость. Юрий Рыбаков вместе с Лемой Юсуповым приторговывали оружием. Только в Грозном «компаньоны» приобрели, а затем реализовали по более высоким ценам 30 автоматов Калашникова и ручной гранатомет. По данным военных контрразведчиков, прапорщик Калинкин дезертировал из воинской части в Нижнем Тагиле, потому что подозревался «компетентными органами» в хищении узлов и агрегатов вверенной техники.
Вместе с тем, например, Вася Калинкин рос сиротой при живых матери с отцом. Те пьянствовали, о мальчике же заботились соседи. А родители Загвоздкина и Лукьянова были лишены родительских прав, Михаила и Валерия отправили в детский дом. Ардышев и Лимонов росли в так называемых неполных семьях – без отцов...
Все это наверняка тоже сыграло свою роль.
Похоже, вряд ли кто-то из русских изменников, делая шаг на сторону врага в Чечне, задумывался, что в итоге каждому придется-таки отвечать и по российским законам, и по законам нравственности. И уж тем более никто из них не ожидал, что хозяева сами выдадут своих подручных российским «компетентным органам», когда в отморозках уже не будет надобности. А ведь с большинством из них именно так и произошло, что еще раз подтверждает справедливость истины: Восток – дело тонкое...
После подписания хасавюртовских соглашений Ардышев служил в чеченской погранично-таможенной службе, имел собственный дом. Но в конце мая 1998 года «братья-мусульмане» подсыпали ему в напиток... снотворное. И обменяли на некого Садулаева, осужденного в Москве судом к 6 годам тюремного заключения. Проснулся Ардышев лишь в Моздоке. Не выдержав такого коварства «братьев по вере», Александр вновь решил принять православие, был окрещен прямо в камере.
Константина Лимонова и Руслана Клочкова тоже «сдали» боевики. Осенью 1997-го, под видом освобожденных заложников. Правда, пройдя через проверку соответствующими компетентными органами и даже отсидев несколько месяцев в следственном изоляторе, пока военная прокуратура расследовала возбужденное против них уголовное дело по факту дезертирства, оба... по амнистии вышли на волю. Со временем обзавелись хозяйством, семьями, детьми. Вновь арестовали изуверов только в октябре 2000-го...
После того, как боевики оставили Грозный, Юрий Рыбаков прятался у родственников Юсупова в Улус-Керте. В начале марта 2000 года, когда перед спецоперацией командование Объединенной группировки войск на Северном Кавказе предоставило коридор женщинам и детям до 15 лет для выхода из села, те выдали чужака российскому командованию...
Вина многих предателей уже доказана в судебном порядке, им вынесены приговоры, нелюди отбывают наказания. Тот же Ардышев приговорен к девяти годам исправительной колонии строгого режима, четыре из них он проведет в тюрьме. Особо опасными для общества и заслуживающими смертной казни признаны Лимонов и Клочков, но в связи с действующим ныне мораторием им назначили 15 лет лишения свободы в исправительной колонии строгого режима с отбыванием первых 10 лет в тюрьме.

Показать полностью 2
47

МАЙКОПСКАЯ БРИГАДА⁠⁠

Серия Кому война - кому мать родна

Приказ майкопцам занимать вокзал сложно назвать тактически оправданным. С вокзала они не могли контролировать прилегающие районы. Более того, ближайшие пятиэтажки подступали буквально на десятки метров, вокруг находилось множество высотных зданий, а кроме того вокзал просматривался и простреливался из частного сектора. Чтобы занять все эти позиции у комбрига Савина попросту не имелось достаточно людей. Выстроить такой оборонительный периметр, который мог бы изолировать привокзальную площадь и само здание от доступа боевиков, майкопцы не могли, а само старинное строение имело огромные окна, так что обороняться сидя в нем было крайне трудно. Правда вопрос, почему не был занят хотя бы дом прямо перед вокзалом, четкого ответа не имеет. У Савина уже не спросить…
Момент начала активных боев с чеченцами точно указал подполковник Юрий Клапцов: «С наступлением темноты, часиков с 17–18». Самого Клапцова пытался выманить под огонь местный не очень мирный житель, приняв его за комбрига, однако офицер вовремя укрылся за БТРом, чем и спас себе жизнь. Из пятиэтажки и недостроенной гостиницы по вокзалу открыли огонь из автоматов, пулеметов и гранатометов. Комбриг Савин был здесь в первый раз ранен — осколком гранаты РПГ в ногу. Техника начала гореть.
Через некоторое время, когда на вокзале скопилось много раненых, возникла идея вывезти их на БМП, но назначенная на роль госпитальной боевая машина была быстро подбита с фатальными последствиями для тех, кто в ней был. До полуночи обстрел не прекращался. В таком же положении находилась часть бригады и небольшой отряд самарцев на товарной станции рядом. Из-за слабой подготовки солдат офицеры должны были действовать за всех разом и быстро оказывались убиты или ранены.
Под непрерывную пальбу наступил Новый год. Кто-то принес из разваленного киоска бутылку шампанского для комбрига. Бутылка так и простояла нетронутая.
Короткий перерыв в стрельбе произошел как раз около полуночи. Затем бой возобновился и уже не останавливался.
Бронегруппа самарцев тем часом маневрировала неподалеку от площади, обстреливая огневые точки боевиков. Сами самарцы вели бой в полуокружении, разорванные на две части, и их положение было не лучше, чем у майкопцев.
«После выстрела, чеченцы сразу выпускали по танку от 2 до 5 выстрелов с противотанкового оружия, щедро поливая огнем со стрелкового оружия, не оставляя шансов на спасение экипажам. При залповом огне они не могли одновременно стрелять по всем танкам роты, а во время сосредоточения чеченцами огня по одному танку, мы совместно с другими экипажами определяли местонахождения их огневых точек и беглым огнем из танковых пушек, ПКТ (спаренный пулемет с танковой пушкой), НСВТ их уничтожали», — описывал танкист-самарец свои действия.
Часть полка была окружена вместе с майкопцами, часть — на перекрестке Маяковского и Хмельницкого. Радиочастоты забивали боевики, требующие у танкистов капитуляции. Капитан Игорь Вечканов, командир танкистов, загнал свой танк прямо в вестибюль вокзала и палил оттуда с кинжальной дистанции. Все танки получили по несколько попаданий из гранатометов. Майкопцев обстреливали и дудаевские танки: Вечканов насчитал четыре боевых машины на стороне дудаевцев.
Как ни опасно было на вокзале, медпункт майкопцев в «слепом» помещении без окон был самым надежным укрытием, поэтому раненых самарцев с товарной станции отправили туда под прикрытием брони. Вечканов потерял два танка из пяти на этом перегоне, но дело сделал. Один из спасенных им раненых говорил прямо: «Мы вылезли оттуда только благодаря «Катку» [позывной Вечканова], так бы нас оттуда бы хрен выпустили бы, потому что раненых у нас было до е… мамы просто».
Из-за непрерывного боя ближе к утру начали заканчиваться боеприпасы. Вытащить раненых не было возможности, и они могли только ждать своей участи в медпункте, истекая кровью. В этот момент самарцам и майкопцам прислали приказ Пуликовского о переходе в наступление в сторону пресловутого Президентского дворца. Назвать этот приказ иначе как чудовищным язык не поворачивается, и он свидетельствует, конечно, о полной утрате командованием связи с реальной обстановкой на поле боя.
Утро не принесло облегчения. Техника горела на площади и на подступах к вокзалу. Бой не останавливался. От отчаяния одна из зенитных «Тунгусок», исчерпав боекомплект пушек, палила по окнам ракетами «земля-воздух» прямой наводкой. Ее сожгли восемью попаданиями из гранатомета.
Удивительно, но на вокзал приходили мирные жители, которым казалось, что более надежного места в пылающем городе нет.
Все это время комбриг Савин запрашивал помощи от соседей и командования. Запрашивал и не получал. Бригада слишком глубоко забралась в Грозный, колонны помощи пробивались слишком медленно, а в поддержке вертолетами по неясным причинам было отказано. Первый отряд для прорыва к окруженным составили из немногих майкопцев, до сих пор остававшихся в тылу, и частей 276-го полка. Эта группа к окруженным пробиться поначалу не смогла. В конце концов часть людей 276-го сумела пробраться к товарной станции. Интересно, что во время этих попыток прорыва двоих отбившихся от своих солдат спас чеченец, бывший милиционер Юсуп Хасанов, спрятавший их в подвале.
Из-за многоэтажек, закрывающих обзор, Савин не мог даже корректировать огонь артиллерии. Оставалось надеяться только на собственные, постоянно уменьшающиеся силы.
Днем на выручку майкопцам попытались прийти два батальона десантников Псковской и Рязанской дивизий. В глубину Грозного они пытались пробиться весь день. Спасти майкопцев им так и не удалось: дудаевцы пропустили бригаду до вокзала не для того, чтобы легко выпускать. Определенного результата крылатая пехота, однако, добилась: в парке имени Ленина к 16:00 были деблокированы мотострелки, окруженные там вечером 31-го числа. Однако проблемы осажденных на вокзале этот успех не снимал.

ОТСТУПЛЕНИЕ МАЙКОПЦЕВ

Во второй половине дня комбриг Савин, поняв, что никто его не спасет, начал выручать себя сам. В этот момент связи с командованием на вокзале не имели. Примерно в то же время начала, также сама по себе, выходить группа, окруженная у товарной станции (солдаты Майкопской бригады, самарцы и пробившийся к ним небольшой отряд 276-го полка). С этим отрядом произошел любопытный эпизод. На связь с окруженцами вышел депутат и правозащитник Сергей Ковалев и от имени боевиков предложил сдаться, обещая вывоз автобусами.
Попутно депутат спросил о точном местонахождении отряда, чего ему, конечно, никто не стал сообщать. Позднее Ковалев продолжал попытки уговорить те или иные группы солдат и офицеров сдаться. Как описывал одну из таких бесед А. Черкасов, «для десантников разговоры о том, что им позволят с оружием в руках выйти из города, были не только неприемлемы, но и непонятны».
Окруженцы, естественно, не поверили правозащитнику и предприняли самостоятельный рывок к свободе. Дорогой отряд распался. Некоторые машины были подбиты, а пытавшиеся спастись солдаты застрелены. Другие выходили с боем. Один из солдат проявил изрядное хладнокровие: столкнувшись на улице с тремя боевиками, он ответил на их приветствие зычным криком «Аллах акбар!», после чего перебил успокоенных собеседников одной очередью. Одна из групп ненароком утопила БМП в Сунже, но сами солдаты и офицеры сумели переплыть холодную речку и добраться до своих.
Около пяти часов вечера от вокзала начали уходить остатки майкопцев. На уцелевшую технику загрузили раненых. Многих бойцов-срочников, одуревших от шока и ужаса, пришлось буквально выволакивать силой. Во время прорыва остатки бригады продолжали нести потери. В плен попал, например, тяжело контуженный подполковник Зрядний. В плену его серьезно избивали, а несколько месяцев спустя расстреляли. Один из бойцов описал свое пленение так:
«”Чехи” нас голыми руками, как говорится, взяли. Из всей БМП только я и подполковник Зрядний (Царство ему Небесное) остались в живых. Остальных добили. Я просто убитым притворился, когда они раненых ходили добивали. Меня тоже двое нашли, потому что подо мной бушлат дымился. Сначала один подбежал, молодой, весь в черное одет. Я перевернулся, на пятую точку сел. Один спрашивает: «Что, раненый? Где оружие?». Я говорю: «Нет». Он мне: «Не пиз…, найду — расстреляю». Я ему: «Нет, ищи». Обыскал меня, по земле рядом пошарил, тут другой подбегает. Первый ему говорит: «Вот раненный, вообще-то, добить надо». Второй ему: «Да, надо». У меня чуть не вырвалось: «Да ну на х…» — уже на языке вертелось. Если бы сказал, наверное, точно прибили».
За первые дни было захвачено порядка 70–80 солдат и офицеров. Многих содержали в центре города под присмотром находившейся там группы депутатов госдумы. В плену настоящее азиатское коварство продемонстрировал прапорщик майкопцев Магомед Карим-заде. Предусмотрительно уничтожив документы, он сам себя «повысил в звании» и вызвался написать продудаевское открытое письмо Ельцину. Набив текст трескучей риторикой о борьбе за свободу чеченского народа, прапорщик тихой сапой «подписал» письмо всеми пленными, которых сумели сыскать, передав таким образом на свободу первый список захваченных дудаевцами людей.
Последней из вокзала отошла группа капитана Рустема Клупова. Этот офицер прикрыл уход остальных и покинул с небольшим отрядом вокзал, когда внутрь уже проникали чеченцы. На прощание один из бойцов арьергарда, сержант Майоров, обрушил выстрелом из реактивного огнемета кусок торца дома напротив — вместе с засевшим там гранатометчиком. Позже Клупов, командовавший последними уходящими с вокзала, получил задание на вывод остатков сводного отряда Майкопской бригады из Грозного. Полковник Савин, возглавляя прорыв, уже с несколькими ранениями, отправился лично забрасывать гранатами обнаруженную дорогой огневую точку, и сумел это сделать, однако тут же погиб от осколка уже чеченской гранаты.
Позднее на мертвого полковника пытались «повесить» все недочеты операции Майкопской бригады, в том числе сам марш к вокзалу, но это откровенная попытка спихнуть на безответного убитого офицера собственные недоработки. Как бы то ни было, умер Савин куда как достойно. Остатки группы сумели выбраться к своим кружным путем.
Сводный отряд Майкопской бригады потерял за два дня 162 человека погибшими. Самарцы потеряли сопоставимое число людей: в середине января полк считался лишившимся 63 человек убитыми и 75 пропавшими без вести. Из «вокзального котла» к своим вышло 147 майкопцев и около тридцати самарцев. Это были очень высокие потери, но ими кровопролитие далеко не исчерпалось. Всего Объединенная группировка потеряла погибшими и пленными около пятисот человек за сутки.
Тогда же боевикам удалось окружить 137-й парашютно-десантный полк, однако десантники не дали себя разбить, а вскоре даже расширили свои позиции и время спустя заняли место боя Майкопской бригады.
Штурм Грозного начался для российской армии с зубодробительного удара. Однако возможности для отдыха не было. Нужно было подниматься после нокдауна.

Показать полностью
38

"Кому война - кому мать родна" (17)⁠⁠

Серия Кому война - кому мать родна

31 декабря 1994 года.

Наступавшая с северо-востока группа Рохлина заранее получила от разведки информацию о готовящихся засадах, поэтому строптивый генерал сразу начал ломать неприятелю планы. Путь, по которому 8-й корпус должен был идти, пролегал через укрепленную чеченцами промзону, однако с ожидаемого направления никто не явился. Отряд 33-го полка провел демонстрацию, захватив мост через Нефтянку, и весь день вел бодрую перестрелку с подтягивающимися чеченцами. Основные силы группы в это время сманеврировали через район русского кладбища и начали проникать в город, артиллерийским огнем подавляя активность дудаевцев.

Неожиданным ударом рохлинцы уже утром захватили консервный завод, перебив небольшой отряд боевиков. Оставив на консервном заводе часть людей и техники, Рохлин двинул оставшиеся свободными силы (около шестисот — семисот человек) на штурм больничного комплекса, который вскоре и был захвачен после ожесточенного боя. В известном художественном фильме «Чистилище» больницу штурмует как раз Майкопская бригада, но это художественный вымысел.

В действительности больницу взяли приступом Волгоградский полк и отдельный разведбат. Не обошлось без «дружественного огня». Плохое качество связи приводило к тому, что артиллерия раз за разом накрывала собственные боевые порядки. Однако действия рохлинцев в тот день смотрятся весьма выгодно на общем фоне. Они не только не позволили нанести себе чрезмерные потери, но и сумели создать плацдарм в Грозном, захватив часть опорных пунктов дудаевцев.

В первый день штурма прорвались в глубину города только группы Пуликовского и Рохлина. Группа «Восток» генерала Стаськова начала штурм фактически без поддержки артиллерии (расчеты не умели стрелять). Отряды «Востока» шли без охранения. На мосту через железнодорожные пути «восточные» начали нести потери. «Первый танк идёт по мосту», — рассказывал офицер группы, — «А его обстреливают где-то с семи, восьми направлений. В перекрёст. Повезло первому танку. Прошёл. Так через мост проходила каждая единица: будь то танк или боевая машина пехоты. Живая сила всегда на броне, никто внутри не сидел. Колонна шла через мост, неся потери. (…) Связь практически не работала. У меня слышимость была только между моими двумя бэтээрами и “Уралом”, да слабый, постоянно прерывающийся контакт с колонной. В связи был сплошной бардак. Никто большей частью не представлял: кто с кем говорит. Одни позывные в эфире, доклады лишь о “двухсотых” и “трёхсотых” — сколько убитых и раненых».

«В первые секунды летящие по домам и из домов трассеры через триплекс чем-то напоминали стрелковую игру в игровых автоматах. Пока по броне совсем не понарошку не застучали пули…», — рассказывал другой участник боя.

Часть сил «Востока» так и остановилась на окраине. Остальные вскоре втянулись в бои с чеченцами в районе кинотеатра «Россия». Боевики хорошо ориентировались в городе, использовали для маневров канализацию, либо устраивали набеги на легковушках с гранатометчиками. Необученные пехотинцы не могли остановиться и поливали огнем все вокруг, пока не исчерпывались боеприпасы. Колонна растянулась на улицах, со страху стреляя на любое шевеление. Тем не менее к вечеру «восточные» закрепились у кинотеатра.

Однако дальше их ждал самый неприятный сюрприз этого дня, с каким могли столкнуться части, вошедшие в Грозный. Боевики контратаковали район «России» бронегруппой при поддержке минометов. Начался лобовой бой, продолжавшийся и ночью. На следующее утро был скомандован общий отход, а вскоре колонне нанесла сокрушительный удар собственная авиация, убив и ранив полсотни военнослужащих. Одному из офицеров необычайно повезло: осколок попал в рукоятку пистолета в нагрудном кармане, изуродовав оружие, но не отняв жизнь. В итоге группировка «Восток» попросту выкатилась из Грозного на Ханкалу, никем не управляемая, потеряв около двухсот человек убитыми и ранеными.

Группировка «Запад» 31 декабря наступала, но успеха не имела. Не понимая обстановки, не имея связи и столкнувшись с сопротивлением чеченцев, «Запад» дошел до района рынка, однако под постоянными обстрелами отступил и остановился возле парка Ленина, на окраине Грозного. Вечером сводный отряд одного из полков группы оказался окружен в парке, однако сумел продержаться до подхода помощи.

Тем временем в ночной темноте началась кульминация новогоднего кошмара. Был атакован лагерь отряда 131-й Майкопской бригады на вокзале. Драматические события дня стали только прелюдией.

"Кому война - кому мать родна"  (17)

Автор статьи : военный историк Евгений Норин

Показать полностью 1
1413

Человек - война⁠⁠

Серия Кому война - кому мать родна

"В одном из боев у меня погиб человек, которого за сутки до второго штурма Пальмиры ко мне привели во взвод. Потом мне он покоя не давал все время. Что он, кто такой, откуда взялся? Как командир я знал его фамилию, имя, отчество. И когда я в интернете потом начал смотреть, я реально охренел. Это был Блинов Виктор Иванович – легендарная личность еще с Советского Союза. Был в «Альфе», штурмовал дворец Амина, в очень многих горячих точках участвовал.

Как потом я понял, дед пришел умереть в бою, как настоящий воин. У него уже была четвертая стадия рака. А в Москве у него было все замечательно. Я с ним беседовал ночью перед штурмом. Он сказал, типа, его внуки задолбали. Но, как по мне, он просто пришел умереть по-мужски. Когда мы дошли до рубежа обороны террористов и пошли в атаку, первоначально я не видел за горой, что происходило со взводом Карабина и Зомби.

– Какой у него позывной был?

– Берсерк. Это его основной позывной, который у него был еще во время службы в «Альфе».

И ко мне он тоже пришел, представившись Берсерком.

Перешли рубеж, где можно спрятаться и перегруппироваться. Я посмотрел на своих людей – проверить, кто остался, и в этот момент духовский пулемет ранил одного парня в легкое. Парни оказывали ему помощь – и по моей наводке все попытались заткнуть этого пулеметчика. Там до него оставалось метров 100, он поливал нас в открытую. Рус с Калачом вошли слева, Ящур с правой стороны стоял, я по центру с еще одним бойцом. И в этот момент мы уткнулись, и никто дальше не может идти. Хоть и ведем огонь, но никто не попадает по этому пулеметчику. Минуты 3 поливали – никто не попадает. В этот момент дедушка Берсерк вышел сзади меня, говорит: «Дай я попробую». Ну, я как бы просто не подумал, чего он там собирается пробовать. Говорю: «Давай, попробуй».

Он взял гранату и попер на пулеметчика – в полный рост, прямо в открытую на него. Метров, наверное, 30 он не дошел – пулеметчик его скосил. Но своим выходом Берсерк отвлек внимание духа на себя, и в этот момент духа с левого фланга срезал Рус.

Я приказал парням оттащить дедушку Берсерка. У него в руке осталась граната – хоть там уже и было выдернуто кольцо. Он был мертвый, а граната неразорвавшаяся осталась в задеревеневшей руке. Погиб он героически."

Человек-война, не иначе.

Человек - война
Показать полностью 1
3629

Первая и единственная женщина в России удостоенная права ношения крапового берета Галина Калинникова⁠⁠

Серия Кому война - кому мать родна

Первая и единственная женщина в России удостоенная права ношения крапового берета - военфельдшер 48-го полка оперативного назначения «Тайфун» Галина Филипповна Калинникова, кавалер ордена Мужества, участница карабахской, осетино-ингушской и первой чеченской войн.

Это право она заслужила 4 апреля 1996 года, решением Совета Краповых беретов Внутренних войск МВД России, с формулировкой «за проявленные в боях мужество и отвагу».

В конце декабря 1994 года колонна из двух «Уралов» и БМП ехала на Куликово поле (место на границе Чечни и Ингушетии), одна из машин была подбита боевиками. Когда Калинникова метнулась к горящему «Уралу» спасать раненых, поняла что сама контужена, однако успела вколоть бойцам обезболивающее и перевязать. Немного отлежавшись, оттащила раненых в сторону. Когда подоспела подмога, Калинникова была доставлена в Моздок — в военный госпиталь. Там она находилась на излечении до апреля 1995 года, после чего вернулась в отряд.

Первая и единственная женщина в России удостоенная права ношения крапового берета Галина Калинникова
Показать полностью 1
28

"Кому война - кому мать родна" (16)⁠⁠

Серия Кому война - кому мать родна

Кровавая новогодняя ночь. 31.12.1994 - 01.01.1995

На рассвете 31 декабря колонны российских войск начали входить в Грозный. Поначалу вход в город шел спокойно, даже рутинно. Танкист Денис Шачнев рассказывал исследователю:

«31 декабря 1994 года в 6 часов утра по радиосвязи прозвучала команда: “Всем строиться в боевую колонну!” Наш экипаж замешкался, потому что мы проспали. Помню, как по рации офицеры нам кричали: “Хватит спать! Вас ждем!…” Временами дорога была разбитой — попадались арыки, овраги, но колонна шла, не встречая сопротивления. Помню, как в одном из арыков застряла БМП, ее долго не могли вытащить. У нас у самих танк завяз, но мы-то выбрались, а ту БМП вытягивали тросом».

В Грозном если и не знали точно, то догадывались, что штурм — дело ближайших часов. «31 декабря 94 года город как вымер», — писал грозненец. — «Люди чувствовали, что будет что-то неординарное».

«Неординарное» сотнями боевых машин медленно втягивалось в Грозный.

О том, что предстоит входить в город, некоторые участники штурма узнали буквально за считаные часы до выхода. Офицер-спецназовец В. Недобежкин вспоминал:

«Проведя разведку маршрутов выдвижения в интересах 8-го корпуса, мы свою задачу, по сути, выполнили и 31 декабря должны были возвращаться в Моздок. Связываюсь с командованием, а мне сообщают: действие боевого распоряжения продлено до 10 января, но в город не входить. В 5 утра я прибыл к Рохлину с докладом. Он мне сразу:

“Пойдете в Грозный в составе первой штурмовой группы”. Объясняю, что мне руководство вход в город запретило. Спокойно, без крика и эмоций Рохлин снял трубку, тут же все переиграл, и нам уже приказано — идти в Грозный.

Единственное, что я спросил:

— На чем? На “Уралах”?

Мне подтвердили:

— Да, на “Уралах”.

Вот так: штурмовая группа на “Уралах”. Правда, пригнали нам потом БТРы, но какой же командир отдаст хорошую машину — “На тебе, Боже, что нам негоже!”

Определили нас, к счастью, не в штурмовую группу, а в бронегруппу, как-никак люди только из разведки вернулись.

К этому времени и пехоту, и десантников уже били хорошо, первые потери появились и в корпусе. На фоне этого поражало отношение армии к войне: ее никак не воспринимали всерьез. Что еще хуже, верхние штабы тоже ничего не хотели видеть».

В незнакомом городе колонны часто разрывались, и их части уходили неведомо куда. На картах 70-х годов отсутствовали многие ключевые здания (даже пресловутый Президентский дворец, назначенный, вообще-то, ориентиром для всех группировок), а дорогу было спросить чаще всего не у кого. Войска шли по главным улицам, не заходя, как и было сказано, в дома и не прикрывая тылы. «Оригиналом» опять оказался Лев Рохлин: генерал «засаживал» коммуникации на своем маршруте блокпостами со стрелками и техникой. Несмотря на немногочисленность его отряда («8-й корпус» был самой слабой по количеству людей группой), военачальник не собирался доставить неприятелю удовольствие легко себя разбить.

Уже до обеда начался бой.

31 ДЕКАБРЯ. ГРУППА «СЕВЕР».
Капитан Виктор Мычко рассказывал:

«Ситуация была такая, что как будто шли на парад. По улице Первомайской, как сейчас помню, там посередине аллея, и вот в колонну по четыре шла техника — куда шла, чего? — никто ничего не знал. Потом через триплексы мы видим, что впереди рвутся машины. Назад поворачиваем башни — тоже рвутся».

Один из батальонов потерял ориентировку и ушел в сторону совхоза «Родина». Те же, кто продолжал углубляться в Грозный, начали нести потери. Перед полуднем колонна Самарского полка была атакована из засады возле больничного комплекса. Отряд чеченцев на перекрестке обстреливал бронетехнику с верхних этажей зданий. Ответный огонь танки вести толком не могли. Неприятель сосредоточенным огнем по очереди выбивал машины. «У тех редких танков, которые смогли вырваться», — писал позже журналист Владислав Шурыгин, — «меньше пяти попаданий из гранатомета не насчитал ни у одного. И практически ни у кого не был израсходован даже наполовину боекомплект. — Я не видел целей, — сказал мне один из танкистов. — А те, которые видел, достать не мог. У меня танк, а не зенитная пушка». От отчаяния танкисты били по нижним этажам зданий в надежде, что удастся обрушить все перекрытия вместе с гранатометчиками, сидящими на верхних этажах и чердаках. Иногда это удавалось сделать, и боевик валился с крыши в подвал вместе со всей «хрущевкой». Чаще такая стрельба ни к чему не приводила: противник успевал скрыться.

Самарцы попытались продолжить марш по другой улице и столкнулись с такой же засадой. Тогда отряд полка заскочил в увиденный дорогой автосервис, где и занял оборону.

Тем временем майкопская бригада, шедшая справа от самарцев, пробиралась через мелкую, но топкую речку Нефтянка. На первоначально указанные планом рубежи майкопцы вышли без особых приключений. На одной из улиц они встретили танк дудаевцев, и под радостный вопль наводившего противотанковую ракету старлея Данилова «Дымит, стерва!» сожгли супостата. На этом этапе больше проблем доставляла Нефтянка и грязевые потоки вокруг нее. БМП проваливались по бойницы, их с трудом выволакивали из жижи.

Майкопцы обосновались в пригороде, но около 11 часов неожиданно получили приказ прорываться к железнодорожному вокзалу, то есть очень сильно углубиться в Грозный. Позднее существовала точка зрения, согласно которой майкопцы просто потеряли ориентировку и вышли к вокзалу чуть ли не случайно. Современные исследования вопроса (в частности, подробная работа К. Яука и П. Милюкова о 131-й Майкопской бригаде) позволяют однозначно говорить, что это не была ошибка: бригада получила приказы от генералов Квашнина и Пуликовского. Это распоряжение стало одним из важнейших за все время штурма Грозного. Обсуждать приказ никто не стал, и вскоре бригада громыхала по улицам в сторону вокзала. Туда же шли самарцы, отбиваясь от засад по дороге.

По дороге к вокзалу майкопцы и самарцы постоянно несли потери от огня чеченских «летучих отрядов». Командир Самарского полка уже был ранен и в дальнейших событиях не участвовал. Отряды боевиков москитами кружились вокруг колонн. Судьба экипажей, отбившихся от своих, оказывалась обычно печальной. Русская жительница Грозного позднее рассказывала в интервью, как раненых солдат, извлеченных из подбитой БМП, облили бензином и подожгли.

Дудаевцы начали брать пленных. Отношение к захваченным было разным. Некоторых быстро обменивали и даже выдавали, кто-то жил в плену в сносных условиях. Судьба других оказалась крайне скверной. Например, в тот же день окончилась жизнь лейтенанта самарцев Олега Мочалина. Он попал в плен раненым, однако на допросе, согласно отчету «Мемориала», он «”слишком независимо” отвечал на вопросы начальника охраны Д. Дудаева. В частности, заявил, что в бою израсходовал весь боекомплект своей БМП. Взбешенный боевик вывел Мочалина из помещения. В дальнейшем среди пленных О.Н. Мочалина никто не видел. В 124-й Специальной медицинской лаборатории его тело значилось за номером 83, среди первых вывезенных из Грозного».

Другой офицер Самарского полка, капитан Мычко, попал в плен тяжело контуженным. После допроса его уложили спать, но вскоре капитан проснулся из-за того, что боевик, сосед по «палате», пытался его зарезать. К счастью, душегуба оттащили.

Путь к вокзалу уже напоминал прогон сквозь строй. Наводчик-майкопец вспоминал:

«Улица, по которой двигалась колонна, стала сужаться, слева появились дома частного сектора, а справа — жилые многоэтажные дома. Я разглядывал в триплекс впереди идущую БМП, как вдруг в этот момент по ней справа ударили из гранатомета. Машина сразу встала и задымилась. Пехота, которая сидела сверху, посыпалась с брони, десантные двери открылись, и из ее чрева повалил бело-сизый дым и экипаж. Живые стали расползаться по асфальту от машины в разные стороны, убитые остались лежать рядом с БМП. Наш механик-водитель рядовой Поздняков замешкался, и мы какое-то время стояли без движения прямо за подбитой БМП. Я загнал в казенник фугасный снаряд и начал искать цели. Противника не видно, в рации — неразбериха, мат. Из словесного потока в эфире мы с трудом разобрали координаты стрельбы. Я установил дальность и доложил командиру о готовности, но электроспуск орудия оказался в нерабочем состоянии. Пришлось повторить нажатия несколько раз, но все было напрасно. В танке имелась еще и резервная кнопка для стрельбы, однако и она не помогла. Тогда я в отчаянии ударил ногой по педали механического спуска, и это возымело свое действие — орудие произвело выстрел!»

По спасающимся из подбитых машин вели постоянный огонь из стрелкового оружия. «Я сбросил бушлат, выскочил — у меня винтовку два раза прострелили», — рассказывал замкомбрига майкопцев.

В конечном итоге самарцы и майкопцы все же вышли к вокзалу.

Офицер самарцев рассказывал:

«Когда я остановил свою колонну и подъехал на БТРе к вокзалу, увидел, как один чеченец лезгинку танцевал. Прямо на площади. Весь оборванный, в крови, босиком. На улице мороз, а он танцует лезгинку. Я думаю: «Ну, в безоружного стрелять вроде как грех!» А он нас «приветствует» вот так. И как только машины рассредоточились, такое впечатление, что он растворился. Как будто он под землю ушел. Раз — и все!»

Итак, «северяне», получив нежданный приказ от Пуликовского, вышли к вокзалу и начали обосновываться на нем. Майкопцы сменили самарцев и заняли круговую оборону. Немедленно начали выявляться проблемы. Сводный отряд бригады не имел достаточного количества пехоты, зато располагал огромной массой техники. «Гремящее стадо» боевых машин расположилось на привокзальной площади, солдаты заняли большое здание вокзала. Однако ни частный сектор, ни высотки, из которых просматривался вокзал, захвачены не были. Комбриг Савин просто не имел достаточно людей для устройства полноценного оборонительного периметра вокруг своего «вагенбурга». В сгущающихся сумерках майкопцы располагались на ночлег в здании вокзала и вокруг него.

В этот момент Квашнин был уверен, что операция развивается превосходно. Командующий ОГВ считал, что в оборону дудаевцев «воткнут лом», которым будет расшатана вся оборона Грозного. В действительности же бригада Савина сидела на вокзале без всякого прикрытия с флангов. Остальные группировки уже втянулись в напряженные бои. Фактически Майкопская бригада своим ходом приехала в котел.

Автор статьи: военный историк Евгений Норин

Показать полностью
Отличная работа, все прочитано!

Темы

Политика

Теги

Популярные авторы

Сообщества

18+

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Игры

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Юмор

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Отношения

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Здоровье

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Путешествия

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Спорт

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Хобби

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Сервис

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Природа

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Бизнес

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Транспорт

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Общение

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Юриспруденция

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Наука

Теги

Популярные авторы

Сообщества

IT

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Животные

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Кино и сериалы

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Экономика

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Кулинария

Теги

Популярные авторы

Сообщества

История

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Недвижимость и ремонт

Теги

Популярные авторы

Сообщества