1. Польское правительство эвакуировалось 1 сентября, а к 10-му - полностью потеряло контроль над войсками. Войска получали приказы только нарочными, то есть ну, какие-то ближайшие подразделения, с большим опозданием, и совершенно без понятного военного результата. И 17 сентября это кучка людей была просто интернирована. Ну, то есть арестована и изолирована, как группа, представляющая потенциальную угрозу безопасности (это из определения интернирования; цитата)

Начиная с 01 сентября польское правительство уже не обеспечивало то, что должно делать правительство. Не обеспечивало защиту населения в тех районах, которые еще не были оккупированы Германией. Не обеспечивало функционирования государственных институтов. Про армию уже сказано. Так что это уже и не правительство вовсе.

2. Германии на это "Правительство" наплевать.

Франция и Британия отказались исполнять свои союзнические договоры, так как отсутствовала вторая сторона договора: Польша. Ну, то есть, и враги, и союзники были едины в том, что никакого "Правительства" , имеющего право и силы называться законным представительством этого государства, уже нет.
СССР до последнего момента сохранял нейтралитет, чем у круга заинтересованных лиц вызывал недоумение. Нервничал, конечно, но держался.

3. 12 сентября от союзного договора отказалась Франция. И тогда же уведломила польскую сторону, что им лучше бы искать защиты у СССР; по сведениями Франции, СССР согласился бы оказать народам Польши военную защиту (подразумевалось, что правительство Польши при этом, конечно, власть потеряет официально).

14 сентября распад польского государства отмечается в статье Жданова:

Польское государство, основанное на угнетении проживавших на его территории белорусов и украинцев, оказалось недееспособным и при первых военных неудачах стало распадаться».

16 сентября Британия отказалась предпринимать действия против Гитлера, то есть посчитала себя свободной от обязательств по союзному договору. Причина - отсутствие в Польше правительства.

4. И вот только после того, как фашистское правительство Польши перестало исполнять свои обязанности и сбежало (в Румынию они решили поехать, и там их ждали, в лагере для интернированных лиц, так что явно ребята не хотели ничем продолжать управлять, наелись), вот только тогда, уже не фашистскую Польшу, а людей на территориях Белоруссии и Западной Украины, СССР посчитал нужным срочно защитить.

Нежелание Сталина вступать на территорию Польши отмечено всеми, и немцами, и британцами, и французами, вы можете найцти ссылки на документы того времени. Особенно немцы удивлялись, так как не смели пересекать обозначенные границы, но и допустить хаоса на ничейной земле тоже не могли и не хотели: там могли возникнуть бунты, самостийности и прочее, для германии нежелательное.

То есть, вам надо понять, ну не было на тот момент в мире ни одной серьезной стороны, кто считал бы, что Польшей еще кто-то управляет.
17 сентября МИД СССР сообщает просто и четко:

«польское государство распалось и более не существует, поэтому аннулируются все соглашения, заключённые с Польшей; третьи державы могут попытаться извлечь выгоду из создавшегося хаоса; Советский Союз считает своей обязанностью вмешаться для защиты своих украинских и белорусских братьев и дать возможность этому несчастному населению трудиться спокойно».

Те люди, которые еще как-то управляли в Польше, а это _военные командиры_, немедленно разослали приказ в войска о том, чтобы Красной Армии сопротивления не оказывать, встречать как союзников. (Надо сказать, что такой же приказ отдал и военный министр польского правительства, но непонятно, как этот приказ мог дойти до войск: связи с армией у министра, считай, не было. Но история есть история, надо упомянуть). Были те, кто исполнил этот приказ, но были и те, кто ерепенился.

Конечно, польские войска Красной Армией разоружались, солдаты и младшие офицеры отправлялись по домам. Людям спасали их жизни, им не надо было больше воевать с гитлеровцами.

Совершенно очевидно, и было твердо известно всем и в СССР и в Польской Народной Республике, что не было никого в истории Польши, никогда, во всей глубине веков, кто так бы пёкся и берег народы, трудовых людей этой страны, как это сделал Сталин в сентябре 1939го. Спросите у белорусов, спросите украинцев, и оставьте ваши шовинистические идеи и грубый в отношении тех времён тон.

Давайте вернемся к документу, в котором все вышеизложенное отражено простым и емким языком, честно, прямо и с любовью к людям. Вот же нота СССР бережно сохраняемому в Москве послу Польши от 17 сентября (которую посол, понимая, что отчитываться ему уже не перед кем, при попытке официального вручения - засмущался и не принял... пришлось в посольство доставлять спецпочтой, благодаря чему документ сохранился в польском архиве):

Польско-германская война выявила внутреннюю несостоятельность польского государства. В течение десяти дней военных операций Польша потеряла все свои промышленные районы и культурные центры. Варшава, как столица Польши, не существует больше. Польское правительство распалось и не проявляет признаков жизни. Это значит, что польское государство и его правительство фактически перестали существовать. Тем самым прекратили своё действие договора, заключенные между СССР и Польшей. Предоставленная самой себе и оставленная без руководства, Польша превратилась в удобное поле для всяких случайностей и неожиданностей, могущих создать угрозу для СССР. Поэтому, будучи доселе нейтральным, советское правительство не может более нейтрально относиться к этим фактам.

Советское правительство не может также безразлично относиться к тому, чтобы единокровные украинцы и белорусы, проживающие на территории Польши, брошенные на произвол судьбы, остались беззащитными.

Ввиду такой обстановки советское правительство отдало распоряжение Главному командованию Красной армии дать приказ войскам перейти границу и взять под свою защиту жизнь и имущество населения Западной Украины и Западной Белоруссии.

Одновременно советское правительство намерено принять все меры к тому, чтобы вызволить польский народ из злополучной войны, куда он был ввергнут его неразумными руководителями, и дать ему возможность зажить мирной жизнью.
Примите, господин посол, уверения в совершенном к Вам почтении.
Народный Комиссар Иностранных дел СССР В. Молотов

Не находится у меня сил и причин осуждать действия СССР.

Не то, чтобы я большой друг Советов. Но вот конкретной в этом эпизоде истории Сталин проявил себя как величайший политик и гуманист.
Не для польского правительства 1939, конечно, он старался; а для людей, населения, и истории.

Заодно заметим, что продвижение РККА было весьма неспешным, организованным. Сам факт участия СССР в событиях вселял в современников спокойствие и понимание того, что суетиться уже не надо. Немцы значительно снизили бомбардировки районов Украины и Белоруссии уже 17-го. Красная Армия добралась до Гродно (а это же исконная територия Белоруссии, а не Польши, признаём?) только к 21-22-му сентября.
Интересно также, что фашистов попросили (!) уйти из Львова, в который они заскочили в условиях пассивности польских военных. И фашисты ушли (!) Без боя, оставили Сталину этот исторический центр русской культуры. В городе прошли стихийные праздники и митинги в поддержку. Евреи, говорят, особенно были рады; понимаю, но наверняка не знаю, не застал.
Еще, говорят, польские военные на территориях, оккупированных польшей в 21-м, разоружались местной милицией, из народа, еще до появления РККА. Еврейские, украинские, и белорусские патрули просили польских солдат перестать уже воевать и сдать оружие во избежание недоразумений, и те, вобщем-то, так и делали. (ОУН отметилась кровью, ну у таких иначе и не бывает)

Официальная позиция Англии и Франции свелась к признанию и справедливости, и юридической чистоты советской акции на территории "бывшей Польши".
И вплоть до окочания войны, и вплоть до воссоздания Сталиным новой, народной, Польши, и включения им Польши в число стран-победителей германского фашизма (здравствуй, Силезия -красавица, а с ней Померания, Восточная Пруссия и вольный город Данциг!), ни Лондон, ни Париж, ни США никогда не подвергали действия Сталина ни малейшим сомнениям и критике, несмотря на то, что правительство Польши в изгнании, этакий Союз Меча и Орала, меняя людей и названия должностей внутри себя, и всяко там занимаясь какими то своими, изгнанческими, делами, ни на минуту не прекращало провокации, ужимки и прочие телодвижения. Ясно им всегда говорили "не надо, нет". Документы доступны.

Однако, в прессе, в отношении первого пролетарского государства возникли бурления говён. Говорят, сыграли личные связи тогдашнего посла Польши в Лондоне. В частности 18 сентября лондонский «Таймс» охарактеризовал данное событие как «удар ножом в спину Польши». Вот почему я позволил себе назвать вашу эскападу "британским" нарративчиком. Вы повторяете не за официальными лицами, умными, прозорливыми, образованными людьми, а за этими, провокаторами, журналистами, представителями самой старинной профессии. Да еще и английскими. Ну фу же.

А вот мой любимый народ, например, очень даже доволен, и вовек русским будет благодарен, ну, не только русским, а вообще всем советским, что из-под польского =ненавистного= ярма нас вызволили. И прекрасненько нам без панов живется. Чего и вам желаем, примите, так сказать, уверения в ...

Вместо вступления

8 июня 1956 года комиссия, наделённая полномочиями от Президиума Верховного Совета СССР, завершала работу в Индигирском исправительно-трудовом лагере Севвостоклага. 97 подобных комиссий работали по всему Советскому Союзу. Они имели право принимать решения об освобождении или снижении меры наказания осуждённым. Выводы уполномоченных органов не подлежали корректировке и исполнялись руководством лагерей немедленно. Работа комиссий позволяла выходить на свободу гражданам, репрессированным по перечисленным в Указе Верховного Совета категориям правонарушений, но на практике места отбытия наказаний в массовом порядке покидали и осуждённые за военные преступления.

В число граждан, которым комиссия, работавшая в Индигирском ИТЛ, сократила сроки наказания, вошёл Василий Гостар. С сентября 1941 года он по-собачьи преданно служил оккупантам, будучи старшим полицейским в родном селе Ильинцы Комаровского района Черниговской области.

Военный трибунал в драмтеатре

Открытое судебное заседание военного трибунала Погранвойск МВД Камчатского округа проходило 29 мая 1947 года в Петропавловске, в областном драматическом театре. Первоначально суд предполагалось провести в офицерском клубе Камчатского пограничного округа, который размещался на улице Красноармейской, но даже половины желающих присутствовать на заседании небольшой зал клуба вместить не мог. И тогда обком КПСС и Управление Министерства государственной безопасности по Камчатской области решили провести военный трибунал в драмтеатре.

Его зал набился до отказа. Люди стояли в проходах. Двери не закрывали, чтобы находившиеся в фойе камчатцы, которым не хватило места в зале, могли хоть что-то услышать и увидеть.

Василий Гостар сидел в углу сцены на импровизированной скамье подсудимых. Охрану несли два пограничника, вооружённые винтовками. Председательствующий майор юстиции Чепак объявил начало заседания. Гостар неторопливо оглядел укрытый седым одеялом дыма от папирос и самокруток переполненный зал, что-то беззвучно прошептал и опустил голову. Даже сидевшие вблизи сцены не могли увидеть глаз обстриженного, с полученным ещё в детстве шрамом на голове 35-летнего мужчины в застиранной армейской куртке довоенного образца с удлинённым под петлицы воротником. Он больше не посмотрит в зал.

Но судья и заседатели видели глаза Гостара. Из-за прищуренных, как при выстреле, век они смотрели остро, с дикой тоской, но без страха. Подсудимый знал, что расстрельного приговора ему не вынесут. За три дня до суда, 26 мая 1947 года, Президиум Верховного Совета СССР постановил отменить в Советском Союзе смертную казнь. Высшей мерой наказания определялось лишение свободы сроком на 25 лет.

Василий Гостар отвечал на вопросы судей, прокурора, адвоката коротко. Путая украинские и русские слова, старался уходить от подробностей службы на немцев. Как абсолютное большинство военных преступников, оправдывался тем, что только выполнял распоряжения старших начальников и оккупантов. Никакой личной инициативы, только приказы.

В каждый гроб положили по два человека

Занималось утро 13 апреля 1942 года. Дувший второй день подряд сильный северный ветер заставлял венгров, ехавших в село Ильинцы по разбитой распутицей дороге на трёхосном открытом грузовике «Botond», зябко кутаться. Машина остановилась у хаты Василия Гостара. Из неё вышли шестеро венгров, которых на Украине традиционно называют мадьярами, в шинелях с петлицами красного цвета в зелёной окантовке и алюминиевыми горжетами на груди. В селе уже знали, что такую форму носят жандармы. От хаты к хате тревожно понеслась новость: «Каратели приехали!»

Трое венгров и водитель остались у машины. В хату вошли двое — унтер-офицер, говоривший по-русски, и лейтенант.

Старший полицейский села Ильинцы пока ещё ночевал дома. Но уже, в конце апреля, когда в районе начнёт действовать небольшой партизанский отряд, Гостар перестанет спать в хате. Он почти ежедневно будет менять места ночлегов.

Одетый, но ещё лежавший на кровати в ожидании пока супруга накроет завтрак, Гостар, увидев венгров, поспешно поднялся, сунул ноги в сапоги, стоявшие на земляном полу. Карателей старший полицай знал в лицо. Венгерские жандармы неделю назад приезжали в село.

Сегодня, к сожалению, для многих наших соотечественников является откровением участие на стороне фашистской Германии в войне против Советского Союза нескольких европейских стран — Италии, Румынии, Болгарии, Словакии, Венгрии, Финляндии. Некоторые страны Старого Света формально не объявляли СССР войны, но их вооружённые формирования, как например испанская Голубая дивизия, принимали активное участие в боевых действиях против Советского Союза. Граждане всех стран оккупированной Европы охотно служили гитлеровцам.

Из жителей довоенной Польши немцы не создавали отдельных национальных частей и соединений, за исключением Свентокшиской бригады СС, но поляки составляли весьма значительную прослойку в германской армии. По подсчётам профессора Рышарда Качмерека, автора книги «Поляки в вермахте», в немецких вооружённых силах, исключая полицейские формирования, служило около полумиллиона поляков только из Верхней Силезии и Поморья. Для сравнения следует напомнить о составе 1 и 2-й армий Войска Польского, воевавшего на стороне Советского Союза. К 1945 году его численность достигала почти 330 тысяч человек. Определённая часть состава обоих армий Войска Польского, хоть и являлись этническими поляками, имели советское гражданство.

Сателлиты фашистской Германии на территории Советского Союза зверствовали не меньше гитлеровцев. Современный венгерский историк Тамаш Краус в статье «Война — массовые убийства в зеркале документов» пишет:

По данным обобщающего судебного источника, основанного на расследовании чрезвычайной государственной комиссии, немецкие и венгерские военные органы и военные части только на территории Черниговской области уничтожили около 100 000 советских гражданских лиц, а также убили тысячи советских военнопленных...

В число 100 тысяч уничтоженных немцами и венграми на Черниговщине советских граждан вошли семь жителей небольшого села Ильинцы.

В январе 1942 года Василий Гостар получил от начальника Комаровской районной полиции Иосифа Логайдо письменное распоряжение о регистрации всех коммунистов в районе.

В Ильинцах проживали четверо членов ВКП(б) — председатель колхоза Яков Поддубный, сельский учитель Григорий Крак, местный милиционер Степан Шкорупа и председатель сельсовета Прасковья Гостар.

Изначально все они планировали эвакуироваться с подходом немцев к селу. Но после окружения советских войск под Киевом в сентябре 1941 года, фронт начал так стремительно двигаться на восток, что коммунисты не успели покинуть села.

Гостар, получив из района указание, в тот же день поспешил направить в сопровождении своего племянника Григория Гостара, также служившего в полиции, всех четверых в Комаровку. Районный центр находился в нескольких километрах от села. И уже к вечеру коммунисты вернулись в Ильинцы и сообщили Гостару, что прошли регистрацию в районной полиции. Жить всем четверым оставалось недолго.

В самом начале апреля венгерские жандармы в первый раз приехали в село. Григорий Гостар сопровождал карателей к домам, в которых жили Яков Поддубный и Григорий Крак. Старший полицай привёл оккупантов к хате Фомы Поддубного, в которой жил его зять Степан Шкорупа. Каратели жестоко избили хозяина дома, а бывшего милиционера, связав за спиной руки, поволокли к грузовику, где уже находились также связанные и избитые Яков Поддубный и Григорий Крак. Арестованных отправили в райцентр. Через пять дней коммунистов села Ильинцы каратели расстреляли на станции Плиски.

И вот теперь венгры, войдя в хату Гостара, без приветствий и объяснений потребовали от полицая отвести их к дому бывшего председателя сельсовета, коммунистке Прасковье Гостар. Предатель быстро накинул синюю полицейскую шинель. Когда выходил из хаты, услышал всхлип бессильно осевшей на лавку жены. Она понимала, что ждёт её родственницу.

Уже на дворе венгерский офицер через переводчика поинтересовался у полицая, далеко ли до дома «советской ведьмы»? Поняв, что прозвучавший ответ «зовсiм поруч», означает «совсем рядом», приказал водителю с машиной оставаться на месте. Оккупантам приходилось экономить горючее. За офицером и переводчиком проследовали три рядовых жандарма, вооружённых автоматами.

Прасковью Гостар, молодую женщину 23 лет, каратели застали во дворе. Её грубо затолкали в дом. Жительница села Ильинцы Гарпина Поддубная после войны, 2 октября 1946 года, так рассказывала начальнику Комаровского райотдела УМГБ по Черниговской области лейтенанту Терентьеву о дальнейших событиях:

Я в это время стояла у себя на крыльце и всё это видела. Гостар Василий Григорьевич и мадьяры зашли в дом коммунистки Гостар Прасковьи Митрофановны, где в дому были произведены автоматные выстрелы, после коротких автоматных очередей (стрельбы) шум в доме прекратился, и из дома стали выносить вещи, вывели корову и телёнка из хлева... Убитая семья коммунистки находилась дома до утра другого дня, а на другой день пригнали мужиков, которые сколотили два гроба, и в каждый гроб положили по два человека. Мадьярами и Гостар Василием Григорьевичем были убиты коммунистка Гостар Прасковья Митрофановна, её мать, её отец и грудная девочка...

Бывший старший полицай села Ильинцы и на следствии, и на суде открещивался от прямого участия в расстреле семьи председателя сельсовета. По его словам, он только присутствовал на месте лютой расправы, но сам не стрелял. Свидетели, действительно, не видели происходивших в доме событий. Зато они рассказали, как сразу после убийства четырёх человек, в том числе грудного ребёнка, словно ничего не произошло, полицай отправился разыскивать подводы, на которые помогал венграм грузить имущество расстрелянной семьи. Не устоял перед соблазном мародёрства и сам Василий Гостар. Он и его племянник-полицай вскоре после отъезда венгров, не обращая внимания на остывавшие трупы, искали в хате расстрелянной семьи, чем ещё можно поживиться. Григорий Гостар прихватил сапоги, женский костюм, из которого сшил себе брюки.

Мародёрство на крови

Мародёрство повсеместно составляло одно из любимых занятий прихвостней оккупантов. Основная часть награбленного отправлялась в Германию, Венгрию и другие страны, принимавшие участие в войне против СССР, но что-то доставалось и самим «реквизиторам». На суде Гостар признал участие в мародёрстве, но не уставал твердить, что грабил односельчан «по приказанию бургомистра» Комаровского района Булгаченко, какого-то бывшего научного сотрудника из западных областей Украины. Он появился на Черниговщине вслед за оккупантами.

С длинными паузами, взвешивая каждое слово, Гостар рассказывал:

«Я изымал у населения одежду, велосипеды, скот, свиней, птицу и всё это отправлял в Германию... Я участвовал в каждом деле. Так, например, мной была изъята одежда у Савченко, точно также у него изъял я хлеб, корову, затем я взял велосипед у Поддубного, который потом присвоил себе. Изъятый же у него патефон я направил в райуправу. Мною изымались, кроме того, рогатый скот у Гостар Варвары, Поддубного Фомы, Савченко Василия, Шкорупы Якова и других, а также я изымал свиней у Савченко, Гостара Семёна, Шкорупы Кузьмы и других... Особого сопротивления при изъятии никто не оказывал, так как боялись немцев. При выполнении этой работы я обычно находился без оружия».

На суде Василий Гостар заявил, что он отобрал у односельчан «до 35 голов» скота. В справке Ильинцовского сельсовета сообщалось, что полицай «реквизировал» у жителей села «70 голов крупного рогатого скота, 150 штук свиней, 500 штук птицы».

В сентябре 1943 года, когда Красная Армия начала освобождение советской Украины, Василий Гостар принял решение, бросив жену и 9-летнюю дочь, уходить с немцами. В долгий путь полицай отправился хорошо экипированным. Главной его добычей стала пара лучших лошадей, некогда принадлежавших колхозу.

Василий Гостар, кроме денежных выплат в 250 советских рублей (они имели хождение на оккупированной территории), ежемесячного пайка, состоявшего из 20 килограммов муки, 60 яиц, килограмма сливочного масла, получил в пользование по гектару пахотной земли и сенокосных угодий.

Остальные жители села, как и на других оккупированных территориях влачившие полуголодное существование, работали в так называемых общинах. В них оккупанты преобразовали бывшие колхозы. Немцы сменили руководство сельхозартелей, назначили в полном смысле этого слова надсмотрщиков, которые имели право на физическое наказание по их разумению нерадивых работников, и заставили крестьян за крошечный паёк трудиться на благо «тысячелетнего рейха», который, впрочем, просуществовал всего 12 лет.

За общинами немцы сохранили часть рабочего скота и инвентаря колхозов. Вот из этого арсенала Василий Гостар и захватил для бегства пару лучших лошадей, бричку, которую до отказа набил продуктами. Когда старший полицейский и его племянник под канонаду наступающей Красной Армии двинулись на запад, односельчане заметили ещё и привязанную к бричке тёлку, также взятую из общинного стада. Оставшиеся в селе люди потом, чтобы вспахать поле под будущий урожай, сами станут впрягаться в плуг.

Украинский гопак под чужую дудку

По мере того, как государственный обвинитель подполковник юстиции Созин зачитывал свидетельские показания односельчан бывшего полицая, неодобрительный, не обещавший ничего хорошего подсудимому, гул в театре нарастал. Как ни покажется удивительным, на фоне общего негодования спокойнее всего вели себя люди в гимнастёрках и кителях с фронтовыми наградами на груди.

Освобождая оккупированные советские земли, они часто сталкивались с отребьем, подобным Василию Гостару, и видели последствия ужасных преступлений, совершённых ими.

В зале находился сотрудник Управления МГБ Камчатской области капитан Семён Семчёнок — чекист с большим опытом зафронтовой работы. В представлении к ордену Красного Знамени его начальник, командир оперативного партизанского отряда НКГБ «Утёс» майор госбезопасности Иван Юркин, в 1944 году назвал подчинённого «мастером дальних разведок в тылу врага».

Значительная часть рейдов Семёна Семчёнка проходила по оккупированным областям Украины, где приходилось сталкиваться и с полицаями, которых ненавидело местное население. Захватив такого полицая, группа Семчёнка часто передавала его жителям той местности, где он зверствовал. Гнев народный, как правило, оказывался страшным...

В 1947 году капитан Семчёнок возглавлял занимавшееся розыском военных преступников 4-е отделение Камчатского УМГБ. Офицер провёл почти двадцать допросов Гостара, каждый из которых длился не менее четырёх часов. Удалось почти по деталям установить преступный путь полицая...

Странная история

Василия Гостара в Красную Армию призвали на третий день после начала Великой Отечественной войны. К тому времени он уже имел опыт службы в РККА. В первый раз его призвали в 1939 году для участия в освободительном походе Красной Армии на Западную Украину. Тогда же Василий Гостар принял военную присягу. В отличие от современной воинской клятвы она содержала в себе жесткие строки об ответственности за предательство: «Если же по злому умыслу я нарушу эту мою торжественную присягу, то пусть меня постигнет суровая кара советского закона, всеобщая ненависть и презрение трудящихся».

В 1939 году Гостар служил недолго. Освободительный поход Красной Армии завершился быстро, и боец, не сделав ни единого выстрела, вернулся в село.

На допросах, которые помимо капитана Семчёнка вел начальник следственного отделения УМГБ майор Цвигун, полицай утверждал, что с началом Великой Отечественной служил на территории Украины в рабочем батальоне. Номера части он не помнил, в боях не участвовал, но после окружения советских войск под Киевом в сентябре 1941 года в районе Бахмача с двумя десятками сослуживцев попал в плен, бежал, вернулся в Ильинцы и после прихода оккупантов подался в полицаи. Тогда такие объяснения подследственного майора Цвигуна и капитана Семченка устроили. Факта службы на гитлеровцев арестованный не отрицал. Он рассказал о подписанном им в двух экземплярах, на немецком и украинском языках, обязательстве. Оно требовало от полицаев «с оружием в руках выполнять все приказы немецкого командования».

Сайт «Память народа» содержит сведения о том, что призванный из села Ильинцы Комаровского района Черниговской области Гостарь Василий Григорьевич 1912 года рождения после призыва 25 июня проходил службу в 362-м запасном стрелковом полку 33-й запасной стрелковой дивизии (ЗСД). Несмотря на дополнительный мягкий знак в фамилии, нет сомнений в том, что полицай Василий Гостар и красноармеец Василий Гостарь одно и то же лицо. Под фамилией с мягким знаком в «Памяти народа» значится и один из родных братьев полицая из Ильинцов – Сергей Григорьевич. Никифор Григорьевич проходит под фамилией Гостар. В Красную Армию всех троих призвали в июне 1941 года с разницей в один – два дня.

Самое же странное в нашей истории заключается в том, что 33 ЗСД дислоцировалась в Муроме, и находившийся в её рядах красноармеец Василий Гостар никак в сентябре 1941 года не мог оказаться под Бахмачем. Если только он не дезертировал…

Симптоматично и то, что все три брата оказались в немецком плену. С Никифором Гостаром произошла практически та же история, что и с его братом Василием. В советских документах и немецкой карточке военнопленного его местом службы указывается 150-й горно-стрелковый полк 83-й горно-стрелковой дивизии (ГСД). Нет разночтений в месте и времени пленения красноармейца – Чернигов, 4 сентября 1941 года.

Боевой путь 83 ГСД хорошо известен. На советско-германском фронте она окажется только в ноябре 1942 года. До августа 1941 года дивизия дислоцировалась в Туркмении, а затем участвовала в советско-британской операции в Иране. Так, как же красноармеец Никифор Гостар оказался под Черниговом в сентябре 1941 года? Тоже дезертировал?

В судьбе Никифора Гостара есть и ещё одна загадка. В немецкой карточке военнопленного сообщается, что он скончался 27 сентября 1942 года в офлаге 57, который располагался вблизи Белостока – в городе Хорощ. Офлаг – значит офицерский лагерь. На каких условиях в нём содержался рядовой боец Никифор Гостар, я затрудняюсь ответить.

Достаточно ясная картина попадания в плен только самого старшего из братьев – Сергея, служившего в 1053-м стрелковом полку 300-й стрелковой дивизии. Он оказался у немцев 10 марта 1942 года, когда его соединение вело тяжелые бои в районе Купянска Харьковской области. Сейчас невозможно установить сдался он в плен добровольно или причиной тому стали трагические обстоятельства. Сайт «Память народа» сообщает, что Сергей Гостар из плена освобождён. Точно такую же запись, кстати, содержит и страница Василия Гостара.

Отношение к защите советской Родины, которое продемонстрировали братья Гостары, увы, в первые месяцы войны не являлось уникальным для некоторых жителей Украины, особенно Западной. Мои слова подтверждают ответы советских генералов на вопросы, заданные им военно-историческим отделом Генерального Штаба Вооружённых Сил СССР в середине 50-х годов прошлого века о начальном этапе Великой Отечественной войны. Результаты анкетирования не предназначались для публичной огласки, имели гриф секретности, поэтому опрашиваемые офицеры излагали события и факты, игнорируя соображения политкорректности и не принимая во внимание идеологему о братстве народов СССР и их равного вклада в Победу над фашизмом.

Павел Абрамидзе, в июне 1941 года командир 72-й горно-стрелковой дивизии:

За один месяц до начала войны я получил на переподготовку сержантов и красноармейцев 2500 человек из местных ресурсов (так называемые западные украинцы), которые не отвечали своему предназначению, прежде всего по политическим качествам.

Николай Семенов, в июне 1941 года начальник артиллерии 26-й армии, которая дислоцировалась на границе в районе Перемышля:

Все прибывающие вновь сформированные соединения, а в их составе и артиллерийские части были совершенно небоеспособны… Такие дивизии, да ещё сформированные на Украине и из украинцев, как правило, разбегались по домам…

Вполне уместно вспомнить о начавшемся одновременно с вторжением немцев ранним утром 22 июня восстании украинских националистов во Львове.

Николай Иванов, в июне 1941 года начальник штаба 6-й армии:

«В городе [22.06] началась стрельба из некоторых домов и колоколен по улицам города. Пойманные с оружием оказались украинскими националистами… В городе стрельба «пятой колонны» усиливалась. Передвигаться по улицам стало возможным только на бронемашинах и танках. Поэтому из 4-го механизированного корпуса к штабу армии прикомандировали до роты танков. Военный совет имел КВ, штаб – БТ-7».

Дмитрий Рябышев, в июне 1941 года командир 8-го механизированного корпуса:

«В г. Львов главные силы [корпуса] до 16 часов [24.06] проводили дозаправку машин и частью сил ввязались в бои в самом городе с поднявшими восстание националистами».

Сказанное выше, разумеется, нельзя переносить на весь украинский народ. Мы помним Краснодон, подполье Харькова и Киева, партизан Одессы и Сидора Ковпака. Даже многие украинцы, бежавшие в 1941 году из своих частей, потом вновь вольются в ряды Красной Армии и вместе с другими советскими народами поставят победную точку в борьбе с гитлеровской Германией.

Мы видим сегодня сражающийся Донбасс, помним о томящихся в застенках киевской хунты украинцах, чей разум не утонул в националистической пропаганде. Но что было – то было. И автор этих строк не забыл фамилий бывших сослуживцев, всех Пискунов, Котляревских, Самарченко, которые в августе 1991 года после объявления Киевом «незалежнiстi» вмиг забыли русский язык.

Доблесть против низости

Капитан Семчёнок в ходе следствия неоднократно задавал Гостару вопрос о причинах, которые заставили украинца пойти на предательство. Бывший полицай отвечал стандартно: струсил, запаниковал, раскаиваюсь. Лишь однажды Гостар, дав волю эмоциям, сбившись на украинский язык, почти выкрикнул: «Тоди вси так поступалы!»

Семчёнок покачал головой: «Далеко не все, а только такие как ты».

Я не исключаю, что в этот момент офицер вспомнил об одном из своих рейдов по вражеским тылам, который описал в книге «Люди с чистой совестью» партизанский командир Петр Вершигора: «Посреди подсохшего болотца стояли стога сена. Разведчики (группа Семченка – Прим. авт.) подошли к ближайшему стогу. Десяток крепких рук по команде всунули в его колья и, подняв стог на плечи, понесли к лесу (чтобы укрыться в нём на ночь – Прим. авт.). Перед самим лесом стог вдруг разъехался. Сено развалилось огромными клочьями, и из него вылупился, как цыпленок из яйца, страшный человек. Он был в лохмотьях когда-то добротной кожаной куртки. Жалкое подобие танкистского шлема покрывало голову, обросшую длинной бородой…

Заговорили… Это был танкист, обгоревший в танке в первые дни войны. Он долго спасался у сердобольных крестьянок. Подлечился. Затем скитался в лесах. Привык жить на сырой пище. Пробивался несколько раз к фронту. Но каждый раз терпел неудачу. Попадал за проволоку фашистских лагерей. Бежал. Затем снова и снова пытался перейти линию фронта. И каждый раз неудачно. В первый раз он ходил по югу, где не было партизан, затем взял к северу, но уже не искал их, а жил и боролся одиночкой, скрываясь от немцев».

Три года этот танкист, принявший первый бой где-то под Дубно, не прекращал борьбу с гитлеровцами. Таких несломленных духом бойцов встречал и Василий Гостар. По его собственным рассказам и по показаниям свидетелей, через Ильинцы в надежде, что в небольшом, расположенном в стороне от больших дорог селе нет оккупантов и полицаев, проходили бежавшие из плена изголодавшиеся красноармейцы. Кто-то из них пробирался в партизанские леса Белоруссии, кто-то надеялся добраться до линии фронта.

Когда по селу проходили большие группы бежавших советских военнопленных, Василий Гостар и три подчинённых ему полицая прятались, делали вид, что ничего не замечают. Совсем по-другому они реагировали на появление безоружных одиночек.

На суде государственный обвинитель подполковник юстиции Созин зачитал свидетельские показания жителя села Ильинцы Василия Савченко:

В 1942 году, в конце июня месяца где-то, полицейские Гостар Василий Григорьевич и Гостар Илья Трофимович поймали одного военнопленного или партизана, мне точно неизвестно. Я в это время находился в своём сарае, и в щель сарая я сам лично видел, когда эти два полицейских избивали военнопленного или партизана, его били прикладами винтовки, тот бедный сильно кричал благим матом и просил их, полицейских, не издеваться над ним, но они не обращали внимание на крики и били до полусмерти. После чего мимо моего сарая, где я находился, его поволокли в сельуправу.

Следствие доказало, что Василий Гостар задержал, как минимум, 7 бежавших из плена красноармейцев и передал их оккупационным властям. Дальнейшая судьба советских военнослужащих неизвестна.

Ещё одним доказанным преступлением бывшего полицая стало его участие в отправке советских граждан на каторжные работы в Германию. На суде прозвучала цифра 35. Столько молодых жителей Ильинцов угнали в рабство.

Из районной управы в село приходили разнарядки на отправку в Германию молодёжи – здоровых юношей и девушек в возрасте до 22 лет. Ильинцовский староста Николай Одарыч выписывал повестки тем, кому предстояло ехать на чужбину. Полицаи разносили повестки по хатам и следили, чтобы все на следующее утро явились в сельскую управу, откуда их на подводах отправляли за 35 километров в городок Нежин.

Первые партии отправке в Германию, хоть и не радовались, но и не сопротивлялись. Потом стало известно об ужасных условиях каторжного труда и бесчеловечном отношении немцев к восточным рабочим. О них сообщали в редких письмах на родину уехавшие односельчане, рассказала Мария Гостар вернувшаяся из Германии инвалидом. Люди, получившие повестки, начали прятаться в лесу или других сёлах. Теперь выполнять разнарядки бургомистра без насилия не удавалось.

Гостар признался, что угрозами и побоями заставил явиться в управу только Любовь Поддубную.

Остальных не желавших ехать в рабство сельских жителей, уверял полицай, забирали сами немцы. По словам Гостара, в том случае, если село не выполняло разнарядку, в Ильинцы приезжала машина с несколькими гитлеровцами.

«Ко мне обратились немцы с приказанием, чтобы я их развёл по тем хатам, из которых назначены к отправке в Германию. Однако куда мы не заходили, везде назначенные к отправке отсутствовали. Тогда немцы дали приказ забирать кого бы то ни было, кто только встретится. Таким путём было взято человек 10 или 15, которых увезли на машине», – рассказал на суде Гостар. Скрывать личного участия в облаве на земляков он не стал. Знал, в каких домах жила молодёжь и направлял немцев туда.

Следствие установило, что старший полицейский и его подчинённые из села трижды участвовали в войсковых операциях против партизан. Первый раз в апреле 1942 года они собирались на облаву с большой помпой.

В Ильинцы срочно прибыл начальник районной полиции Логайдо в сопровождении 15 человек. Он приказал Гостару со всей его командой собираться и срочно ехать в Комаровский лес, где якобы видели партизан. Один из полицаев села благоразумно сказался больным, и на операцию отправились трое. Набивая подсумки обоймами, щёлкая затворами винтовок и беспрестанно отхлёбывая из большой бутыли самогон, то ли взбадривая самих себя, то ли для острастки наблюдавших за сборами односельчан громогласно обещали с партизанами не церемониться: «Узнают бандиты крепкую руку полицейских из Ильинцов!»

Вообще устной пропагандой нового порядка Василий Гостар не пренебрегал, особенно, когда ему удавалось достать самогон. Тогда «пан старший полицейский» заходил во все оказавшиеся на его пути хаты. Придерживая правой рукой ремень винтовки, левой, выставив  грязный указательный палец, начинал грозить, и, то и дело задевая чьё-нибудь лицо, сообщал: «Вы не ждите, жидовско-большевистская власть больше не вернётся. Я теперь власть!»

Закончив идеологическую обработку, «власть» нетвёрдой походкой отправлялась дальше. Перед облавой на партизан Василий Гостар и двое его подручных тоже хорошо себя взбодрили.

Нахлёстывая лошадей и распространяя на десяток метров вокруг сивушный запах картофельного самогона, полицаи промчались с лихим гиканьем по главной улице села. Но уже в нескольких сотнях метров от околицы лошадей перевели на шаг. Под пули партизан Гостар и компания не спешили.

Когда они добрались до Комаровского леса, там уже произошло первое боестолкновение. Полицаи с районным начальником во главе начали облаву и натолкнулись на партизанского дозорного. Он открыл огонь, предупредил товарищей об опасности, но сам получил ранение. Партизан начал отходить. Когда понял, что не сможет оторваться от преследователей, застрелился. Боец знал, что его ждёт. Немцы и венгры партизан в плен не брали, как правило, после жестоких пыток казнили.

На этом этапе к карателям присоединилась и группа из Ильинцов, ещё не до конца утратившая самогонного куража. Банда в два десятка  полицаев во главе с Логайдо начала преследовать партизан. Выбрать правильное направление помогала бежавшая впереди розыскная собака, надёжно взявшая след отходившего отряда. К вечеру недалеко от железной дороги полицаи нагнали партизан. По мере того, как сумерки сгущались, каратели в лесу чувствовали себя всё более неуютно. После долгого преследования от самогонного куража не осталось и следа, становилось страшно, и тут партизаны открыли огонь...

«Мы все попадали, – рассказывал на суде Гостар, – один полицейский, ехавший на лошади, был убит. Когда мы поняли, что нас стали окружать партизаны, бросились бежать. Полицейские, находившиеся на этой операции, все были украинцы, они были взяты из соседних сёл».

Каратели переночевали в ближайшем к Комаровскому лесу селе Британы, и на утро продолжили операцию. Партизан полицаи не нашли. Каратели вышли к железной дороге и обнаружили разобранное в нескольких местах полотно. Партизаны, сделав свое дело, ушли в другой лесной массив – Печенский лес.

Туда каратели направились спустя три дня. Полицаев в этот раз собрали больше – около сорока человек. К ним присоединились три десятка венгров. По словам Гостара, партизан они не нашли и вернулись по домам.

Если верить полицаю, безрезультатно завершилась и третья карательная акция, в которой он участвовал. Операция проводилась поздней осенью 1942 года в Олошевском лесу. Выпал первый снег, и каратели надеялись, что он поможет выследить партизан. В этот раз операцией руководили немцы. Они знали место партизанского лагеря. Отряд выследили местные полицаи, но и народные мстители сумели хорошо организовать разведку, их вовремя предупредили о готовящейся оперции. Партизанский лагерь, найденный карателями, оказался пуст.

До конца 1942 года Василий Гостар и подобные ему ещё обманывали себя надеждой на победу своих хозяев, но дальнейшие события уже не могли питать эту веру. В феврале завершилась полным разгромом громадной группировки немцев и румын Сталинградская битва. Чуть позже на воронежском направлении советские войска уничтожили 2-ю венгерскую армию. Летом 1943 года после Курской битвы началось освобождение Левобережной Украины. Исход войны стал ясен даже недалеким полицаям из Ильинцов.

Полицаи уходят к бандеровцам…

На первых допросах Василий Гостар упорно твердил о том, что его служба на немцев завершилась вслед за бегством из Ильинцов 6 сентября 1943 года. Из родного села «пан старший полицай» вместе с племянником отправились в Нежин. В городе, жаловался Василий Гостар, немцы их и других полицаев разоружили, отняли лошадей, тёлку, продукты и отправили беженцев дальше на запад в товарных вагонах, вместе с угоняемыми в Германию на каторжные работы советскими гражданами. Так бывший полицай оказался в Гамбурге, жил в лагере военнопленных, разбирал завалы на улицах города, затем его отправили в Норвегию.

Капитан Семчёнок усомнился в правдивости показаний подследственного. Разобраться в дальнейших событиях помогли сотрудники органов безопасности Советской Украины. Они прислали в Петропавловск-Камчатский рассказы полицаев, убегавших осенью из Черниговской области.

Ознакомившись с показаниями бывших коллег, Гостар признался, что в сентябре 1943 года его сотрудничество с немцами не завершилось. В Нежине Логайдо собрал почти всех своих подчинённых. Оружие и всё, что полицаям удалось награбить, им оставили. Из Нежина они направились в Киев на своих подводах. Гостар признался, что им пополнили запас винтовочных патронов, выдали гранаты. Полицаев немцы рассчитывали использовать для борьбы с партизанами. Гостар заверял, что ему больше не довелось участвовать в боях, но признался, что он и его племянник несли  караульную и патрульную службу в Житомире, куда они направились после короткой остановки под Киевом.

Но и Житомир пришлось вскоре оставить. Следующим пунктом бегства на запад Василия Гостара стал городок Дубно в Ровенской области. Сюда полицай добрался всё на той же бричке, но уже без племянника. Он, не совладав с искушением, в Житомире что-то украл у жандармов. Немцы собирались его арестовать, и вороватый полицай поспешил исчезнуть. Впрочем, связей с гитлеровцами он не порвал. Уже в Норвегии Василий Гостар получит от племянника письмо. В нём Григорий сообщал, что служит в Германии пожарным.

В Дубно к ноябрю 1943 года собралось немало полицаев и старост, бежавших от советского наступления. Жили они на квартирах у местных жителей, получали от оккупантов паёк, вечерами собирались на попойки, которые часто завершались драками. Иной раз звучали и выстрелы из оружия, которое немцы оставили у бежавших полицейских.

Современные последователи Степана Бандеры не устают повторять, что украинские националисты вели вооружённую борьбу с немцами. То, что рассказал на следствии, а потом повторил на суде Василий Гостар о трехнедельном пребывании в Дубно, свидетельствует о вполне мирном соседстве украинских националистов и гитлеровцев: «В городе находились бандеровцы, которые забрали у нас оружие и часть полицейских, пожелавших служить у них. Я же не пожелал служить у них».

Впрочем, новостью для Семена Семченка тесное сотрудничество организации украинских националистов ОУН-УПА (Запрещённая в России организация) с гитлеровцами не стало. Во время рейдов по тылам противника он неоднократно сталкивался с совместными действиями бандеровцев и немцев против партизан. Во время операции на оккупированной территории Волынской области командиру действовавшего в составе партизанского соединения Сидора Ковпака разведывательно-диверсионного чекистского отряда Ивану Юркину стало известно о заключённом между местными оккупационными властями и националистами соглашения о сотрудничестве. Удалось добыть информацию и о том, что документ хранится у местного главаря националистов Порфирия Антонюка-Сосенко по кличке Клещ.  До марта 1943 года, когда он перешёл в формирования УПА, возглавлял оккупационную полицию в селе Олеск Любомльского района Волынской области. Антонюку подчинялись 8 пехотных и одна кавалерийская сотни, общей численностью более 1000 человек. На контролируемой им территории действовала также офицерская школа «Лісові чорти» («Лесные черти»). Якобы в ней и хранился договор немцев и бандеровцев.

В ночь с 5 на 6 февраля 1944 года разведчики тогда ещё старшего лейтенанта Семена Семченка, разгромив в деревне Волчок офицерскую школу националистов, нашли соглашение. Под ним стояли подписи Антонюка-Сосенко и обер-лейтенанта Обаштейна. Утвердил договор владимир-волынский гебитскомиссар (Руководитель гитлеровской администрации на оккупированной территории).

Вот небольшие выдержки из этого документа:

«Обязуемся не трогать железную дорогу, так как не в наших интересах тормозить немецкие перевозки на восточный фронт для борьбы с большевиками. Немецкая администрация в свою очередь обязуется не трогать наши транспорты…

Руководствуясь единством интересов, обе стороны будут бороться с Красной Армией, партизанами и польскими бандами…».

Этим же документом «для кормления» за националистами закрепляли несколько волынских сёл и городок Камень-Каширский. В спецсообщении и.о. начальника УШПД (Украинского штаба партизанского движения) В. Соколова командующему 1-м Украинским фронтом Николаю Ватутину от 19 февраля 1944 года сообщалось: «Ушедший немецкий гарнизон оставил националистам в г. Камень-Каширский следующее: 300 винтовок, два ящика патронов, 200 пар белья, 30 комплектов обмундирования. А также хлеб, соль, скот, сено и прочее».

Вот почему сообщение Гостара о том, что украинские националисты свободно разгуливали по оккупированному гитлеровцами городу и вербовали в свои ряды полицаев, не удивило капитана Семченка.

Полицай из Ильинцов решил отправиться в Германию. По его словам, немцы обещали там учить их в неких школах. «Томимый жаждой знаний» Гостар вместе с другими полицаями и старостами, не рискнувшими примкнуть к бандеровцам, отправился на станцию, где в течение двух дней ожидали эшелон. Но прежде чем покинуть Украину, Гостар, по его словам, одну лошадь и тёлку оставил у хозяина квартиры, на которой жил, а второго колхозного коня поменял на пуд муки.

Как полицай стал дворником и лесорубом

В Германии, во всяком случае, подобных Василию Гостару полуграмотных полицаев, едва умевших читать и писать, за парты в какой-нибудь специфической школе Абвера или СД усаживать не стали. Для подготовки шпионов и диверсантов всё-таки требуется человеческий материал с достаточным уровнем интеллекта и определённым набором способностей.

Ими Василий Гостар не обладал, поэтому едва эшелон пришёл в портовый Гамбург его отправили на улицы разбирать завалы, возникшие после бомбёжек города англичанами. В Гамбурге бывший старший полицай также надолго не задержался. Его отправили в Штеттин, а оттуда в норвежский город Тронхейм. Конечной же точкой путешествия стало местечко Рёрус вблизи границы со Швецией. Здесь Гостара и ещё двух бывших украинских полицаев Ивана Коваленко и Трофима Иванченко из Полтавы и Чернигова определили на объект, который немцы называли «метеостанцией».

Она располагалась в паре километров к западу от Рёруса в двухэтажном с печным отоплением старинном здании, построенном из дикого камня. Заросшая густым тальником лощина надёжно укрывала от посторонних глаз придвинутый к подножью горы объект. Только две радиомачты поднимались над ним. Впрочем, и антенны на фоне скалистого склона горы также оставались почти незаметны. Территорию вокруг дома огораживала колючая проволока. Метеостанция имела некоторые странности, на которые обратил внимание даже далёкий от методики предсказания погоды Гостар. Объект не имел никаких приборов и круглосуточно охранялся сменяемым часовым. Немецкий персонал станции состоял из 20 человек.

Странное оснащение метеостанции не прошло мимо внимания и капитана Семченка. Но настоящее предназначение объекта Гостар или не знал или не хотел сообщить. По словам полицая, немцы чем-то занимались на втором этаже, откуда постоянно доносились писк работающего ключа радиостанции. На второй этаж украинцев не допускали. Они, как утверждал Гостар, занимались исключительно хозяйственными работами на первом этаже и окружающей дом территории.

Почти год проведёт бывший полицай в спокойной Норвегии, занимаясь необременительными хозяйственными работами вдали от ожесточённой борьбы Красной Армии за освобождение свой страны и оккупированной гитлеровцами Европы. Так бы и завершилась для уроженца далекой Черниговщины война, но полицай исхитрился получить тяжёлую травму даже вдали от боевых действий.

В его обязанности входила заготовка дров. И как-то раз отскочившая от неподатливого берёзового полена щепка угодила Гостару в правый глаз. Бывшего полицая отправили в городскую больницу Рёруса. В ней украинец, по его словам, лечился четыре месяца.

На вопрос капитана Семченка о том, почему его отправили в городскую больницу, а не в госпиталь для советских военнопленных, лагерь которых размещался на окраине норвежского городка, Гостар только пожал плечами: «Не знаю, так немцы решили».

Но именно лагерь позволил полицаю затеряться среди советских военнопленных. Когда он покинул стены больницы, война перестала грохотать на просторах Европы. В Норвегию приехали советские офицеры, которые из военнопленных формировали команды для отправки на родину. Комиссия сборного пункта по репатриации, в которую входили сотрудники СМЕРШ, весьма обстоятельно анализировали обстоятельства пленения офицеров, их поведение в лагерях. В отношении рядовых и сержантов чаще всего ограничивались формальными вопросами и поверхностной проверкой. Василию Гостару поверили в его наскоро сочинённую легенду о том, что его бывшего красноармейца, сбежавшего из плена, немцы захватили в родном селе и отправили на работу в Германию.

Уже после вынесения Василия Гостару приговора на Камчатку придёт снимок полицая, сделанный в период его пребывания в Рёрусе. На фотографии военный преступник запечатлён в форме солдата вермахта.

Но снимок, дающий пищу к размышлению, появится после, а в июне 1945 года Гостара в числе других военнопленных через Швецию отправят в Советский Союз. Фильтрационные мероприятия бывший полицай по случайному совпадению проходил в Муроме. Если читатель помнит, то в этом городе дислоцировалась 33 запасная стрелковая дивизия, в которой согласно сайту «Память народа» летом 1941 года служил красноармеец Гостар. По понятным причинам об этом факте биографии военный преступник умолчал, иначе пришлось бы сознаваться и в дезертирстве.

В муромском фильтрационном лагере как и в Норвегии не стали глубоко интересоваться обстоятельствами попадания в плен Василия Гостара. Его зачислили в одну из стрелковых частей и отправили на Дальний Восток, где Советский Союз готовил стратегическую операцию против Японии, не желавшей капитулировать перед союзниками.

Полк, в который зачислили бывшего полицая, добрался в Приморский край в середине сентября, когда короткая, но ожесточённая советско-японская война завершилась сокрушительной победой СССР. Часть расформировали, бывших военнопленных вначале отправили работать в совхоз вблизи Владивостока, а затем погрузили на пароход и доставили в Усть-Камчатск. Так стал бывший черниговский полицай лесорубом-штабелёвщиком на лесоучастке «Быстрая» Козыревского леспромхоза.

Работавшие рядом с ним настоящие военнопленные вскоре поняли, что о жизни и порядках в гитлеровских лагерях Василий Гостар имеет самое приблизительное представление. Своими выводами они посчитали необходимым поделиться с оперативным  сотрудником, который курировал бывших репатриантов.

Лейтенант Хмелев ознакомительную беседу провёл с Гостаром 7 февраля 1946 года. Сотрудника Управления Народного комиссариата государственной безопасности Камчатской области насторожили скупые, очень дозированные сведения о жизни репатрианта на оккупированной территории с сентября 1941 года по сентябрь 1943 года. Рассказ лесоруба Василия Гостара о том, что в этот период он занимался сельским хозяйством, на сей раз чекисты посчитали не убедительными.

Ответ на запрос, посланный с Камчатки в Черниговскую область, пришлось ждать долго – около года, но он пришёл и расставил все точки над i.

Арестовали Василия Гостара 27 марта 1947 года. Военный трибунал Погранвойск МВД Камчатского округа приговор огласил 29 мая.

Позднее эхо ранних освобождений

Приговор он слушал молча, низко опустив голову, неотрывно сверля взглядом доски сцены. Поскольку преступления Василий Гостар совершал на территории Украины, то судили его на основании статей Уголовного кодекса УССР. Бывшему полицаю вменялось в вину совершение преступлений, предусмотренных статьей 54-1 «б» УК УССР – измена Родине, совершённая военнослужащим. Наказание по ней безальтернативно предусматривало смертную казнь с конфискацией имущества. Приговорили Василия Гостара к 25 годам лишения свободы с отбыванием наказания в исправительно-трудовых лагерях.

С приговором бывший полицай не согласился и обратился с кассацией в военный трибунал Пограничных войск МВД на Тихом океане. На пяти листах, сложной эклектикой украинских и русских слов, именуемой суржиком, без знаков препинания он вкратце повторил всё, что рассказал следствию. Я не сумел увидеть в этих строках раскаяния, понимания совершённых полицаем преступлений.

Василий Гостар в очередной раз пытался доказать, что он только вынужденно выполнял приказы, не более. Возможно, мне показалось, но чем дальше разбирал трудно читаемые строки, тем больше у меня росла уверенность, что писавший их человек, если и не гордится содеянным, то не видит ничего преступного в совершённом. Обращаясь в суд высшей инстанции, Гостар, скорее всего, понимал бесполезность кассации, но изложение событий того периода, когда старший полицай имел власть и силу, давало возможность хотя бы воображаемо вернуться в то счастливое для него время.

Трибунал Пограничных войск МВД на Тихом океане, рассмотрев 30 июня 1947 года жалобу осуждённого, оставил приговор без изменения.

К делу старшего полицая села Ильинцы камчатские чекисты не возвращались, даже, когда у них появилась фотография Гостара в нацистской форме. В дополнительном расследовании они не видели смысла. Полицай получил максимально возможное на тот момент наказание. Никто не предполагал, что менее чем через 10 лет Гостар выйдет на свободу, и не только он.

Указ Президиума Верховного Совета СССР от 24 марта 1956 года, хотя в нём и нет упоминания о военных преступлениях, для которых не существует срока давности, открыл ворота тюрем и лагерей для бывших полицаев, старост, власовцев, украинских, прибалтийских, белорусских националистов, служивших в ваффен-СС советских граждан.

Они не покидали мест заключения с чувством раскаяния. Военных преступников обуревали иные чувства и настроения, которые они, вернувшись в родные края, передавали своим близким, с которыми их дети и внуки пробирались к высотам партийной, советской и хозяйственной власти. К каким последствиям всё это привело, мы можем отчётливо проследить на примере националистического мракобесия на Украине, в Прибалтийских республиках…

Некоторые исследователи считают инициатором появления указа от 24 марта 1956 года, а также идеи амнистировать националистов Нину Кухарчук – жену тогдашнего руководителя СССР Никиты Хрущева. Она родилась на Западной Украине и не стремилась скрывать своих галицийских (Галиция – историческая область, включающая в себя территории современных Ивано-Франковской, Львовской и части Тернопольской областей Украины - Прим. автора) симпатий.

Вообще биография Нины Кухарчук ещё ждёт своих внимательных исследователей. Официальное жизнеописание первой советской леди 1953 – 1964 годов содержит немало авантюрностей и достаточно поверхностно объясняет некоторые повороты её судьбы. Как, например, малограмотная крестьянская девочка получила возможность учиться в привилегированном Мариинском женском училище в Киеве. Интересно проследить и влияние Нины Кухарчук на извилистость политического курса Никиты Хрущева, в том числе её роль в передаче Крыма Украине.

Однако это тема отдельного и очень большого разговора, а, в завершении нашего рассказа мне остаётся добавить, что за 10 лет после окончания войны камчатские чекисты на территории области выявили более 50 военных преступников, скрывавшихся от возмездия.

Пруф

Пруф2

Пруф3