Один из рядовых эпизодов ликвидации врагов советской власти (одним днем в небольшом райцентре казнить сразу 36 несчастных женщин). Сколько таких райцентров было в СССР?
Большинство насельниц Вольского монастыря происходили из крестьян различных районов Саратовской и Самарской областей. Выделяются при этом два поселения: село Корнеевка Пугачевского района – 5 человек, село Малая Быковка Балаковского района – 2 человека и село Большая Черниговка Пугачевского района – 5 человек.
Обвинения, предъявленные арестованным, были стандартными: недовольство закрытием монастыря, осуждение колхозного строя, притеснения верующих. Все это объединялось общим понятием антисоветская агитация и пропаганда. Особенно напирали следователи на организацию «сборищ» недовольных советской властью.
Судя по всему недозволенных «спецсредств» во время единственного допроса обвиняемых следователи не применяли. К концу 1937 года не было необходимости во что бы то ни стало добиваться от обвиняемых признания своей вины, хотя этот результат и был желательным. В целом, и допрос был формальностью, никак не влиявший на характер приговора. Но специалисты следственных дел, накопившие уже огромный опыт психологического давления и логического запутывания обвиняемого, все же достигли некоторого успеха.
Большинство арестованных полностью отвергли все обвинения. Приведем типичный фрагмент протокола допроса сорокадвухлетней, неграмотной Славиной Евдокии Спиридоновны.
«Вопрос: Кого Вы знаете хорошо и имели связь за последнее время из монахинь проживающих в г. Вольске?
Ответ: Из монашек, которые были вместе со мной в монастыре и проживают в данное время в г. Вольске я знаю всех, моя связь с монашками выражается только в совместном посещении церкви. На квартирах я не была ни у одной монашки, а также никто не приходил и ко мне.
Вопрос: Врете, вашу квартиру посещали знакомые Вам монашки где Вы зимой 1937 г. примерно в январе устраивали сборища, на которых проводили антисоветскую агитацию. Почему Вы это скрываете от следствия?
Ответ: Я говорю правду, что ко мне на квартиру на которой вместе со мною проживали монашки: Стержантова и Ряшина ни кто из монашек, и вообще из посторонних лиц ни кто не приходил, никаких сборищ не устраивали и антисоветской агитации я не проводила.
Вопрос: О том, что Вы не проводили антисоветской агитации Вы врете. Следствию известно, что не только на квартире, где проживали Вы и Ряшина, Вы проводили антисоветскую агитацию, а Вы также проводили антисоветскую агитацию и в церкви среди монашек и молящихся. Вы признаете это?
Ответ: Я заявляю, что как на квартире, а так же и в церкви я антисоветской агитации не проводила. и в моем присутствии никто из монашек так же никогда никакой антисоветской агитации не проводили».
Следует отметить, что нравственная невозможность лгать, заставляла некоторых допрашиваемых частично соглашаться с обвинениями следователей. Приведем показательный в этом отношении отрывок из протокола пятидесятидвухлетней, малограмотной Марии Федосеевны Плешаковой.
«Вопрос: У вас на квартире происходили сборища монахинь, расскажите, кто присутствовал на устраиваемых сборищах?
Ответ: Никаких сборищ у нас на квартире не было.
Вопрос: Следствие располагает материалами, что у вас происходили сборища монахинь. Почему вы это скрываете?
Ответ: Повторяю, ни каких сборищ у нас не было.
Вопрос: Где происходили сборища монахинь?
Ответ: Кроме как в церкви нигде сборищ не было.
Вопрос: При сборищах с монахинями вы обсуждали вопросы о закрытии церквей?
Ответ: Да такие разговоры у нас были.
Вопрос: Какую контрреволюционную агитацию проводили среди населения о закрытии церквей?
Ответ: Среди населения ни какой контрреволюционной агитации не проводили, но в своем монашеском кругу высказывали “что советская власть в своих законах пишет о свободной религии, а в действительности получается наоборот, церкви закрывают, служителей культа преследуют”.
Вопрос: Кто из монахинь был инициатором указанной вами контрреволюционной агитации?
Ответ: Такое настроение было у всех монахинь, в том числе и у меня. Больше по данному делу показать ничего не могу».
Единственной обвиняемой, полностью признавшей свою вину, оказалась пятидесятиоднолетняя неграмотная монахиня Матрена Савельевна Абедаева. Это признание никак нельзя считать проявлением малодушия. Напротив немолодая женщина ответственно заявляла о своей позиции. Вот фрагмент протокола ее допроса.
«Вопрос: Скажите, кто из монахинь ходили по квартирам жителей г. Вольска с целью распространения контрреволюционной агитации?
Ответ: Мне известно, что монахиня Архилая ходила по городу. С какой целью она ходила я об этом сказать ни чего не могу.
Вопрос: Как Вы считаете закрытие Вольского монастыря?
Ответ: Как я, так и все монахини считаем, что для нас настало такое время.
Вопрос: Такие суждения являются антисоветскими. Вы это признаете?
Ответ: Да. Я это признаю. Я и поименованные монахини среди населения распространяли контрреволюционную агитацию о политике партии и Советского правительства, заявляли, что Советская власть устраивает гонение на религию.
Вопрос: С какого времени Вы стали на антисоветский путь?
Ответ: С момента закрытия монастыря, т. е. с 1929 года.
Вопрос: Вы признаете себя виновной в распространении контрреволюционной агитации?
Следствие по делу вольских монахинь продолжалось девять дней. 30 декабря 1937 года были произведены обыски с полным изъятием имущества арестованных. Нищенский скарб, скрупулезно перечисленный в описях, был отдан на хранение соседям арестованных. Особыми актами оформлялось сожжение обнаруженных «религиозных икон».
31 декабря состоялось заседание судебной тройки при Управлении НКВД по Саратовской области. Немолодые, малограмотные женщины, мирно проживавшие в небольшом городке в глубокой провинции, были признаны особо опасными врагами советской власти. 13 монахинь и 23 «монашки» Вольского женского монастыря были приговорены к расстрелу, который был произведен в 22 часа 12 января 1938 года. Организатором «контрреволюционной группы монашества» была признана регент монастырского хора монахиня Палладия (Матвеева Агафья Харитоновна). При этом родственникам сообщалось о том, что та или иная обвиняемая приговорена к десятилетнему заключению без права переписки.
Из 37 арестованных по этому групповому делу, 36 были приговорены к высшей мере наказания, то есть к расстрелу, и только одна к заключению в концлагерь сроком на 10 лет. В ночь с 12 на 13 января 1938 года, в 22 часа по местному времени, приговор о высшей мере наказания в отношении 36 насельниц бывшего Вольского монастыря, был приведен в исполнение.
Постановлением от 12 июля 1940 года прокурор спецотдела Прокуратуры Саратовской области, рассмотрев, в порядке надзора, уголовное дело № 17992 по обвинению Капанкиной В. Я. и других по жалобе Капанкиной Надежды Яковлевны, постановил: «Жалобу Капанкиной Надежды Яковлевны оставить без удовлетворения, о чем уведомить жалобщицу. Надзорное производство по делу прекратить. Данное постановление распространить на всех осужденных по делу № 17992».
В 1957 году была произведена перепроверка материалов дела. Помощник прокурора Саратовской области по надзору за следствием в органах госбезопасности, младший советник юстиции Борисов, рассмотрев заявление Сорокиной Л. Н. — сестры осужденной Немировой Е. Н. и проверил в порядке надзора архивно-следственное дело № 3797.
Из анализа материалов предварительного следствия 1937 года видно, что вышеперечисленные граждане были осуждены без достаточных на то оснований, на показаниях[...], показания которых неконкретизированы, выражены в общих фразах, ни одно из показаний не прекрывают друг друга и другими доказательствами не подтверждены. Несмотря на отрицания вины со стороны осужденных, в процессе следствия ни одному из них очные ставки не проводились со свидетелями. Арест осужденных произведен без санкции прокурора, ст. ст. 128-129 и 206 УПК РСФСР не выполнялись, обвинительное заключение прокурором не утверждалось в силу изложенного полагал бы войти с протестом в порядке надзора в Президиум Саратовского областного суда об отмене постановления тройки при УНКВД по Саратовской области от 31 декабря 1937 года, а дело в отношении всех 37 человек перечисленных выше — прекратить за недоказанностью обвинения.
Президиум Саратовского Областного суда в постановлении от 23 декабря 1957 г. от 23 декабря 1957 г., руководствуясь ст. 3 Указа Президиума Верховного Совета СССР от 14 августа 1954 года, постановил Постановление тройки при УНКВД по Саратовской области от 31 декабря 1937 года в отношении Матвеевой Агафьи Харитоновны, Занченко Анны Семеновны, Виддер Тамары Александровны, Славиной Евдокии Спиридоновны, Капанкиной Веры Яковлевны, Никулиной Александры Михайловны, Нуштаевой Александры Гавриловны, Гавришовой Марфы Алексеевны, Гавришовой Натальи Алексеевны, Ряшиной Анисьи Терентьевны, Стержантовой Феоодосии Ивановны, Безгубовой Евдокии Семеновны, Абедаевой Матрены Савельевны, Плешаковой Марии Федоровны, Мятиной Анисии Дорофеевны, Тихоновой Федосии Зиновьевны, Новоенковой Евдокии Ефимовны, Кисляковой Февронии Михайловны, Басовой Марии Ивановны, Бычковой Натальи Кирилловны, Шумаковой Татьяны Ананьевны, Епифановой Марфы Андреевны, Отиско Прасковьи Игнатьевны, Снытковой Пелагеи Филипповны, Амбурцевой Елизаветы Ивановны, Тарасовой Марии Ефимовны, Наумовой Матрены Сергеевны, Ганагиной Мелании Алексеевны, Естефеевой Анны Терентьевны, Глуховой Анастасии Кузьминичны, Немировой Евдокии Никифоровны, Меркуловой Евдокии Ивановны, Матвеевой Устиньи Харитоновны, Вяловой Ольги Семеновны, Фоминой Матрены Галактионовны, Сочневой Пелагеи Ивановны и Лаптевой Ефросиньи Николаевны отменить и дело производством прекратить за недоказанностью состава преступления.
