Раньше людей моего возраста называли «люди постарше» — так просто и по‑человечески. Потом стали называть «старпёрами», а теперь — поколение X. Когда узнала об этом, даже немного обиделась. Спросила у Алисы и расслабилась, потому что, оказывается, это «Икс»…
Мои дети считают, что я отстала от времени, а я, как, в принципе, все мои ровесники, считаю, что время отстало от нас. Не в плане всех технологий — речь не об этом. Я говорю о моральной стороне.
Вот смотрите: выкладываю сюда несколько постов. Обычных таких, в разговорном стиле, немного сатиры — куда без неё? В общем, басня Крылова в прозе. В ответ получаю странную реакцию: диагноз себе, своей собаке, несколько нелепых вопросов, несколько нелепых советов — и всё это в такой неприемлемой для поколения X форме. Думаю: «Психушка, что ли?»
Спрашиваю у Алисы, что это. Отвечает: «Хейтеры». И советует: «Когда будете выкладывать свой следующий пост, попросите, чтобы вас, типа, не обижали, а то ваш рейтинг упадёт и ваши статьи туда куда‑то не попадут».
«Охренеть», — думаю, — «попросите»!
И вспомнила я своё детство.
Был у нас в классе мальчик, который всех обижал. А меня — больше всех. Наверное, потому, что я была некрасивой, худой, лопоухой и из не очень благополучной семьи. И со мной никто не хотел дружить, и заступаться за меня тоже никто не хотел.
И вот все пытались этого мальчика перевоспитать: с ним беседовали, беседовали с его мамой, но ничего не помогало. И тогда женсовет нашего класса принял решение устроить ему «тёмную». В общем, всем классом хорошенько ему накостылять. Но меня на это мероприятие не пустили, так и сказали: «Иди отсюда». Я и пошла. И в итоге осталась единственной его жертвой.
И вот на очередном классном часе наша учительница, глядя мне в глаза, сказала: «Понимаете, никто не имеет права вас обижать, унижать и издеваться над вами. А если так делают — умейте постоять за себя».
Я пришла домой и горько плакала, потому что тогда, в своём семилетнем возрасте, уже поняла: кто‑то нарушает мои права, и мне самой придётся с этим разобраться. Одной. Против мальчика, которого все боялись, который был вдвое больше меня.
Сначала я «спряталась»: постаралась стать вообще незаметной, тихой и не плакать. Но это не помогло. И однажды во время обеда этот мальчик подошёл ко мне, взял мой стакан с компотом и плюнул туда. И я поняла, что это конец, потому что все, кто это видел, просто рассмеялись.
И в тот момент в голове что‑то щёлкнуло, кнопочка как будто бы. Я взяла этот стакан и швырнула в него — и попала прямо в лоб. И тут же получила обратку — кулаком в нос. И поняла, что, когда ты в таком состоянии, совсем не больно получать кулаком в нос, и надо отбиваться и не проигрывать. Главное — не сдаваться. И я не сдавалась.
Мы дрались с ним до пятого класса. А однажды, во время очередного конфликта, в мозгу что‑то щёлкнуло у него: он протянул руку и сказал: «Извини». И я простила. Потому что мы уже начали считать себя взрослыми, и поступки наши тоже должны были быть взрослыми — в 11–12 лет. И мы учились договариваться, идти на компромисс, слышать чужое мнение, входить в чужое положение и уважать друг друга.
Мы больше уже не хотели говорить плохие слова, неправильно думать, и поэтому много читали, особенно русских классиков. И у нас было модно говорить не матом, как сейчас, а цитатами. Их мы выписывали из книг и учили наизусть. Вот представьте только: какой‑то плохой человек пошутил над вами, все смеются, а вы ему не: «Пошёл ты…», а: «Хорошо смеётся тот, кто смеётся последним» или: «Глупость — дар Божий, но не следует им злоупотреблять…» Красиво, ведь правда?
Мы учились помогать нуждающимся, поддерживать слабых, любить, прощать, быть благодарными и благородными. Честными, справедливыми и свободными. Мы стремились быть культурными и грамотными. Мы любили свою страну и гордились своим народом — самым умным, самым добрым и самым сильным народом в мире.
А потом пришли 90‑е, и нам показали кукиш. И стали показывать порнуху по телику, и стали учить, что деньги — это главное, и каждый сам за себя. И что гомосексуализм и даже однополые браки — это норма. И наш язык стали заменять иностранными словами, и все наши ценности стали сжигать, закапывать, уничтожать…
И уже те поколения, которые пришли после нас, не знают всего этого. А мы знаем: знаем, когда надо бить, а когда протянуть руку…
И ещё мы знаем, что когда‑то нас попросят поделиться всем этим, что когда‑то это станет кому‑то нужно, потому что, как там ни крути, а все мы люди и жить хотим по‑человечески. И любить хотим, и чтобы нас уважали, тоже хотим.
И, наверное, мы об этом расскажем, если будем ещё живы… Вам и вашим детям.
