История
1 пост
КРОВАВЫЙ АНГЕЛ
Aleks Krout
«И спит в лесу дремучем ангел. То ли дитя невинное, то ли нежить…»
***
«Ангел проснулся…» — прочитала в контакте Алёна и украдкой взглянула на правую ладонь. Кровавая капля проступила на крошечном шраме, который за годы стал почти незаметным.
Внутри похолодело — сбылось то, чего Алёна больше всего боялась.
Она размазала кровавую каплю по коже, но на шраме выступила ещё одна…
Сообщение прислала Лидка, школьная подруга, с которой она не виделась и не списывалась много лет. Лидка написала и тут же вышла в оффлайн. Никаких объяснений, никаких деталей, ничего. Но и этих двух слов, что она написала, и капли крови на ладони, хватило, чтобы Алёна вскочила с постели и начала одеваться.
— Ты чего?
Алик проснулся, приподнялся на локтях. Он всегда чутко спал, и эта ночь не стала исключением.
— Мне пора, — коротко ответила Алёна, стараясь не глядеть ему в глаза. Можно было, конечно, всё рассказать, облегчить душу, но когда-то давно она пообещала, что будет держать язык за зубами.
— Это не терпит утра? — осведомился Алик. Его карие глаза влажно блестели в свете ночника. Губы сжались в тонкие полоски. Он никак не думал, что она может вот так сорваться с места ни с того, ни с сего, посреди ночи. И ему явно был неприятен её побег.
Она постаралась, чтобы голос не дрожал:
— Да… так нужно…
— Всё хорошо, Алён?
— Да… всё хорошо…
Она схватила сумочку, закинула туда телефон и сигареты. У двери спальни чуть задержалась:
— Я позвоню… не беспокойся…
Он улыбнулся, делая вид, что всё хорошо. Алёна невольно залюбовалась его голым торсом. Алик был красивым мужиком и хорошим любовником. И может, стал бы её мужем, если она родила ему ребёнка. Вот только она не могла забеременеть.
Алёна послала воздушный поцелуй, чтобы Алик хоть немного отошёл.
— Не вставай, я захлопну дверь.
— Хорошо, зайчуш… не забудь позвонить или написать.
Она ничего не сказала, хоть и терпеть не могла, когда он обращался к ней не по имени. От всех этих мимимишных «зайчуш», «малышек» и прочего у неё начинало дёргаться левое веко. Но сейчас это не имело значения. Алик отошёл на второй план, так же, как и дела в клинике. Алёна написала администратору, чтобы отменила все приёмы на ближайшие пару недель. Запоздало подумала, что писать ночью не очень-то прилично, но сообщение уже ушло...
Лифт не работал. Она быстренько сбежала вниз по ступенькам.
Улица встретила мелким моросящим дождиком, прохладой летней ночи, ветерком.
— Ну что, подруга, удачи тебе! — сказала Алёна сама себе и села в автомобиль.
Через час она уже была на трассе. Мчалась в деревню, где родилась и выросла, со скоростью, которую никогда себе не позволяла. Руки вцепились в руль так, что костяшки пальцев побелели. Глаза сосредоточенно глядели на дорогу. Правая ладонь начинала зудеть.
Дворники лениво размазывали капли дождя по стеклу.Трасса была пустынна ночью. Лишь изредка с грохотом мимо проносились фуры, да проезжали легковушки. А вскоре, когда Алёна свернула с федеральной трассы на просёлочную дорогу, то вовсе наступила тишь. Ни одного автомобиля. Никого. Ночь, лес и поле.
Алёна сбавила скорость, включила магнитолу. Мысли крутились в голове одна противоречивей другой. Хотелось плюнуть на всё, развернуться обратно. Но…
«Ангел проснулся…» — от этой мысли внутри всё сжималось, а в глазах начинало щипать…
В лобовое стекло что-то шмякнулось.
Она едва не выпустила руль. Резко затормозила, вышла из машины. По стеклу лобовухи растеклось кровавое пятно, прилипло немного пуха. К горлу Алёны подкатила тошнота. Но не от отвращения, а от жалости.
Маленький трупик распластался на капоте. Алёна осторожно взяла в руки мёртвую птаху и подула. Ничего не произошло, птица не ожила. Ещё бы, ведь Алёна — не Ангел…
…На вид ему было лет восемь или девять, светловолосый и голубоглазый, щуплый и болезненно-бледный, несмотря на жаркое лето. Он появился словно из ниоткуда, взял в руки трупик птички и осторожно подул на него. А потом подкинул крошечный комочек из переломанных косточек и перьев. Птичка, уже целая и невредимая, взлетела и, чирикая, уселась на ветку дерева. Три девчонки, свидетельницы сего чуда, изумлённо переводили взгляды с птицы на мальчика. Он улыбнулся и сказал, что сделал из плохого хорошее. Тася виновато потупила взгляд. Именно она раздавила птицу, переехала велосипедом. Лидка от восхищения разинула рот. У Алёны в голове пульсировала мысль — так не должно быть, это неправильно…
Алёна вздохнула. Тогда, двадцать лет назад, они и представить не могли с кем познакомились. Они наивно полагали, что странный мальчишка из соседней деревни, приехал в гости на лето, поэтому такой бледный. Были восхищены чудесным исцелением птицы, считали его маленьким Иисусиком…
Они ошибались. Людям свойственно ошибаться...
***
В деревню Алёна добралась к пяти утра. К этому времени дождь закончился, и на небо вылезло солнце. Ещё лениво-тусклое после дождя, но уже ласково-пригревающее.
Деревня почти не изменилась. Всё было так же, как и много лет назад, когда она уезжала. Разве что, если приглядеться, домов с заколоченными дверьми и ставнями стало больше. Люди покидали деревню, перебирались в другие места, подальше от непроходимых лесов тайги, подальше от её тайн.
Сердце защемило от сладкой боли, от ностальгии — когда-то Алёна была счастлива здесь и никуда не хотела уезжать. Лес был, что второй дом. Речка лучше всякого моря. Но всё меняется. Поменялась и Алёна. Единственное, чему она осталась верна — клятва. Клятва, что она вернётся, когда будет нужно.
Дом Лидки встретил покосившимся забором, облупившейся краской на стенах. Сама Лидка сразу же вышла к ней, будто бы не спала всю ночь и ждала, когда она приедет. Возможно, так оно и было.
Обнялись, поцеловались. Лидка похудела, осунулась, и если бы не яркие зелёные глазищи, то Алёна её и не узнала. На странице в контакте она выглядела иначе. Стройная, подтянутая, свежая. Сейчас же перед ней стояла уставшая, болезненного вида женщина.
— Где Тася? — спросила Алёна.
— Пойдём.
Прошли в дом. Лидка поставила чайник.
— Тебе чай или кофе?
— Лучше кофе.
— У меня только растворимый.
— Всё равно.
Чайник на плите надрывно засвистел через несколько минут. Алёна вздрогнула, виновато улыбнулась. Кинула взгляд в окно. Солнечный свет заливал дворик Лидки. Вполне уютный, если не считать покосившегося забора. Везде цветочки, грядки. Не хватало только мужской руки. И почему Лидка не вышла замуж?
— Тася пропала, — сказала Лидка, разливая кипяток по чашкам.
— Но… мы ведь… не…
— Знаю…
Лидка тяжело вздохнула. Достала бутылку, плеснула в стакан мутной жидкости. Залпом опрокинула в себя.
— Не смотри так на меня, — сказала она, заметив осуждающий Алёнин взгляд, — ты свалила отсюда после школы, а мы с Тасей остались…
— Но ведь… мы … вы сказали, что ничего страшного если я уеду… что обряд нерушим… клятва она…
— Да не оправдывайся ты!
Перебила её Лидка и махнула рукой, уставилась в одну точку. Алёна закурила, пуская кольца дыма. Она не хотела бросать подруг, но ей хотелось быть, как все нормальные люди…
…Три девочки, три подружки-одноклассницы, стояли, держась за руки. Они напевали песенку, которой научила их ведунья. Старались, чтобы голоса звучали бодро и не дрожали. Получалось. Вот только внутри кишки сворачивались в тугой узел от ужаса. Мальчик быстро осоловел и уже тёр глаза руками. А потом сошёл с тропы и двинулся вглубь леса, в сторону, которую старались обходить стороной местные жители. Ноги его заплетались друг о друга. А девочки шли за ним, так же держась за руки и напевая песенку. Отнюдь не колыбельную, а звонкую, о том, что нежити нечего делать среди людей, что пора уснуть ей сладким сном…
— Всё так же дымишь? — спросила Лидка.
Алёна вздрогнула от неожиданности. Она курила с седьмого класса. Не раз пыталась бросить, но все её попытки были безуспешны.
— А я вот, Алёна, пью иногда. Не всегда, а когда совсем невмоготу, — сказала Лидка и налила себе ещё немного.
— Расскажи про Тасю, — попросила Алёна.
Лидка помолчала, а потом всё-таки нехотя ответила:
— Нечего рассказывать… Пропала… А потом вот…
Лидка показала ладонь. На маленьком шраме, таком же, как у Алёны, алела капелька крови. Знак, что Ангел проснулся.
— Ты уже видела его?
— Нет, — мотнула головой побледневшая Лидка.
«Какой же он теперь?» — подумала Алёна, почувствовав, как по спине, вдоль хребта, прошёлся холодок.
***
Через час они уже брели по лесной тропинке, отмахиваясь от надоедливого комарья. До избушки, в которой жила ведунья было всего несколько минут ходьбы. Вот только Алёне казалось, что они никогда не дойдут. В голове вертелся вопрос — сколько ж лет ведунье? Когда они были детьми, она уже была древней старухой. С трудом верилось, что она ещё жива.
— Жива. Люди говорят, — уверяла Лидка, бодро шагая чуть впереди Алёны. И она оказалась права.
Ведунья вышла из избушки. Всё такая же сухонькая, маленькая, в платочке — с виду самая обычная старушка. И будто бы вовсе не было всех этих лет. Лидка и Алёна почувствовали себя двенадцатилетними, растерянными девчонками, незнающими что им делать и что говорить. Чертовски не хватало Таси с её решимостью. Именно она предложила идти за помощью в лес, к старухе-ведьме. И из их троицы Тася была самая сильная и смелая.
— Ангел проснулся? — первой осведомилась ведунья и покачала головой. Её блеклые голубые глаза пристально смотрели на них.
«Помнит нас, несмотря на возраст…» — подумала Алёна. А ведь они выросли, изменились. Из сопливых девчонок превратились во взрослых женщин. Но видимо, ведунья помнит лица всех, кто побывал у неё когда-либо, и годы не имеют никакого значения.
— Что делать, бабушка? — подала голос Лидка.
Ведунья огляделась по сторонам:
— Третья-то, самая боевая, где?
— Нет её, сгинула, — ответила Лидка и потупила взор, будто чувствовала себя виноватой в том, что не доглядела за подругой.
Ведунья повела ладонью по воздуху, рисуя невидимый символ. Её глаза на миг сверкнули голубым огнём. Она зашептала, глядя куда-то в сторону:
— Нет, жива она. Идите к оберегам, к алтарю, где колыбель Ангела. Я дам мешочек с золой печной, мешочек с травами. Держитесь за руки, не поддавайтесь слабости, когда будете петь ему. Сильными будете — уснёт Ангел, а нет — то…
Ведунья резко замолчала. Взгляд её потускнел, и из ведьмы она превратилась в обычную старушку, что живёт в одиночестве в лесу. Она неподвижно стояла минуту или две, а потом ушла в избушку за травами.
— Всё идите, девки… — сказала она, вручив им заговорённые мешочки.
Они побрели прочь, не оглядываясь, как и сказала им ведунья. Она же бормотала им вслед непонятные слова. Но и Лидка, и Алёна знали — так нужно, каждое слово сказано не зря и обладает магической силой.
***
Они сразу направились к колыбели. Лесная тропа петляла между кустами и вековыми соснами и елями, уводила всё дальше и дальше от деревни, в самое сердце тайги. Алёна от волнения скурила уже полпачки сигарет, и теперь в горле противно першило. Хотелось развернуться и трусливо сбежать от призраков прошлого, зажить обычной жизнью. Вот только клятва, данная в детстве, останавливала её. И ещё осознание того, что скрываться от Ангела нет никакого смысла. Он найдёт и заберёт своё, где бы она не была. И уж лучше сгинуть сейчас, в чреве леса, нежели мучиться в ожидании.
— Ничего, Алёнка, не боись, сейчас найдём Тасю. Усыпим Ангела, и ты можешь возвращаться.
Голос Лидки звучал бодро. То ли она была так уверена в победе, то ли выпитый алкоголь придавал смелости.
Шрам на ладони Алёны закровил сильнее. Тягучая капля стекла с кончиков пальцев на землю, усыпанную иголками. Алёна закусила нижнюю губу от боли. Они были уже близко, она даже чувствовала смрадный душок Ангела — еле уловимый запах запёкшейся крови и гнилых цветов.
— Ерундовое дело, Алён. Споём ему и вернёмся каждый к своей жизни… — продолжала говорить Лидка, вот только голос её с каждым сказанным словом звучал всё тише и менее уверено. Наверно, напускной оптимизм сдувался.
— Каким он выйдет к нам? — тихо спросила Алёна.
Лидка развернулась к ней лицом, смерила насмешливым взглядом:
— Страшно, да?
— А тебе нет?
Лидка передёрнула плечами. Достала из кармана фляжку, сделала большой глоток.
— Чему быть того не миновать… — еле слышно прошептала она.
«Конечно…» — съязвила про себя Алёна.
… От облика невинного мальчишки Иисусика не осталось и следа. На бледном личике проступили трупные пятна, голубые глаза потемнели, губы растянулись в зверином оскале. Ноги Алёны словно окаменели, вросли глубоко в землю. Она крепко сжимала влажную ладонь Таси. В мозгу билась паника, но Алёна не могла сделать и шага назад. Она, не отрываясь, смотрела на Ангела, на то, как он вспарывает живот медведя, достаёт оттуда внутренности и перекатывает их в руках, как игрушки, при этом звонко смеясь. К горлу подкатывала тошнота. Ещё немного и она согнулась бы пополам, попрощалась с завтраком. Что случилось с милым мальчишкой, оживившим птичку? Или это было всего лишь приступ доброты, попытка втереться им в доверие чтобы потом… Алёну прошиб пот. Перед глазами замелькала картинка, как Ангел стоит на коленях, а рядом дёргающееся в конвульсиях тело человека.
Это уже было или только будет?
— Твоё самое заветное желание, Алёна? — спросил Ангел грубым, искажённым голосом…
— Прорвёмся! — Лидка дружески похлопала её по плечу, отчего Алёна едва не подпрыгнула на месте.
— Д-да, — согласилась она, перед глазами до сих пор стояла картинка из воспоминания, где Ангел потрошил медведя. Глаза Ангела, потемневшие, без зрачков, будто надсмехались над ней.
«Я знаю, чего ты хочешь…» — прошелестел ветер и взъерошил её волосы…
— Идём, не время предаваться воспоминаниям, —сказала Лидка, будто прочитав её мысли.
Алёна кивнула и крепко сжала её руку…
***
Они нашли Тасю у оврага. Она сидела на земле, обхватив руками колени, и монотонно раскачивалась. Взгляд остекленел, губы беззвучно шевелились. Бледная, босая, с распущенными волосами — Тася походила на призрака или на ту, которая вот-вот готова им стать.
— Тася, — тихонько позвала Алёна. Присела на корточки и легонько дотронулась до плеча подруги, — Тася.
Та медленно повернула к ней лицо. Кукольное, белое-белое, без кровиночки, лишенное каких-либо эмоций:
— Он вернулся…
— Мы знаем, Тася! — Лидка села на землю, показала окровавленную ладонь, — видишь.
Лицо Таси дрогнуло, белая маска спала с него, губы задрожали.
— Я видела его… Он…он… — глаза Таси увлажнились, и она разревелась.
Алёна обняла её, прижала к себе.
— Какой он? — спросила Лидка.
— Другой…
Тася, бледная копия в прошлом боевой девчонки, вырвалась из объятий Алёны, задрожала, сникла и опять уставилась в одну точку.
— Он говорил с тобой? — Лидка встряхнула её за плечи, — Ну же, не спи...
— Да…
— Что он говорил? — голоса Лидки и Алёны слились воедино, — что он говорил?
— Что всё иначе… что мы теперь другие… — прошептала Тася и закрыла лицо ладонями.
— Ничего, Тася, — Алёна осторожно начала поднимать её с земли, — пойдём, мы остановим его, как тогда, в детстве… вместе, втроём…
Придерживая её с обоих сторон, они побрели в сторону колыбели.
— Почему ты пошла туда одна? — спросила Лидка, спустя несколько минут, когда Тася перестала дрожать.
Та ответила не сразу. Она остановилась, потёрла шрам на ладони, потом подняла огромные, синие-синие глаза:
— Он позвал меня…
… Совсем не так Алёна представляла себе колыбель. Не каменным алтарём, поросшим склизким, зелёным мхом, и окутанным туманом, который скрывал груды черепов, человеческих и звериных. Потрескавшаяся поверхность жертвенника была испещрена знаками и символами, написанными древними славянами-язычниками. Ангел добрёл до него и рухнул рядом на землю. Закатил глаза, так что стали видны только белки. Его тщедушное тельце затряслось, под бледной кожей лица и рук явственно проступили тёмные вены. Ангел закричал низким голосом на незнакомом им языке.
Три девочки, дрожа от страха, продолжали петь. Чисто звучали их детские голоса. Всё вокруг стихло, прислушиваясь к ним. На небе сгущались тучи. Кроны деревьев будто сомкнулись, образуя купол.
— Твоё самое заветное желание? — услышала Алёна и на мгновение смолкла, выпустила руку Таси.
Та укоризненно взглянула на неё, не прекращая петь. Алёна вцепилась ей в руку и, виновато потупившись, снова запела…
— Куда позвал? — голос Лидки вернул Алёну в реальность.
— Я н-не… з-знаю… — заикаясь, ответила Тася.
Тонкие брови Лидки взлетели вверх. Она хотела возмутиться, но не успела. Кто-то рассмеялся. Громко, торжествующе. Так, что птицы спорхнули с ветвей деревьев, а земля под ногами содрогнулась.
***
Он вышел из чащи. С виду беззащитный, тощий мальчишка, еле держащийся на ногах. Он улыбнулся им, широко и приветливо, как улыбаются только людям, которых очень рады видеть.
— Вот мы и встретились, — сказал он чистым, детским голосом, — я ждал…
После этих слов всё вокруг стихло. И мёртвая тишина воцарилась, в которой гулко колотились сердца живых.
У Алёны по коже поползли мурашки, на лбу выступила испарина, футболка взмокла от холодного пота. Она трясущимися руками потянулась за сигаретой. Щелчок зажигалки, и по воздуху поплыли кольца дыма.
— Пора бы бросить, это вредно для твоего здоровья и здоровья окружающих, — глубокомысленно заметил Ангел, театрально разгоняя дым руками.
«Кто бы говорил…» — мелькнуло в мыслях Алёны, но она всё же послушно бросила окурок под ноги. Затоптала.
— Так-то лучше… — одобрил Ангел и обвёл взглядом троих женщин, не прекращая при этом улыбаться.
А они словно окаменели.
Тася судорожно и часто дышала.
— Не бойся, — шепнула ей на ушко Лидка, старающаяся сохранять оптимизм, хоть её и заметно потряхивало.
Но Тася будто и не слышала. Её белое, кукольное лицо вновь стало похоже на маску.
Алёна переводила взгляд с лиц подруг на лицо Ангела.
А его тень тем временем удлинялась. Глаза темнели. Рот кривился в усмешке. Под белой кожей змеились и извивались синие вены, уродуя ангельский лик.
Он сказал что-то низким, утробным голосом. И после его слов тучи сгустились на небе, сумерки потянулись со всех сторон, превращая день в ночь.
— Хрен тебе! — выкрикнула Лидка первая, скинув с себе оцепенение. Она развязала мешочек с золой и посыпала вокруг себя и подруг, образовав тем самым магический круг, что светился и разгонял темноту.
Тася тоненьким голоском затянула песню, Алёна подхватила.
Ангел оскалился. Стали видны щербатые, кривые зубы.
— На, выкуси! — Лидка бросила в лицо Ангела пыль из трав и цветов, что была в другом мешочке.
Ангел зашипел. Кожа на скулах пузырилась, облезала. Стали видны кости.
Он прорычал проклятия.
А Лидка, Алёна и Тася продолжали петь. Ту самую песню, что пели двадцать лет назад. За годы слова не забылись, не потускнели в памяти…
— Что ты хочешь, Алёна? Разве тебе есть дело до этой гниющей деревушки? До тех, кого я заберу? — услышала Алёна в своей голове вкрадчивый шёпот, — я могу дать тебе то, о чём ты мечтаешь. Только подумай. Всё о чём ты мечтаешь.
От шёпота по телу растеклась сладкая истома, и захотелось расслабиться, прекратить петь и поведать о своём самом, заветном желании.
— Не слушай его! — рявкнула на неё Лидка.
Алёна вздрогнула. Шёпот смолк на мгновение…
— Что ты хочешь, Алёна? Скажи мне…
Ангел скинул с себя облик беззащитного мальчишки. Теперь перед ними стоял могущественный демон, питающийся плотью и душами живых существ. Он расправил огромные, белые, как у ангела крылья. Запрокинул голову, уставившись чёрными, сверкающими глазами в небо и пронзительно закричал.
Земля под ногами затряслась в конвульсиях. В небе громыхнуло.
Песня звучала всё громче и громче, заглушая вопль Ангела.
А потом… Ангел вдруг резко сник, спотыкаясь, добрёл до алтаря и распластался на нём. На глазах он тускнел, покрываясь тонкой коркой льда.
— Вот и всё, — объявила Лидка, когда Ангел полностью окаменел. Достала фляжку и сделала большой глоток, — за победу, девчонки! Вместе мы сила.
Алёна выпустила ладонь Таси, устало опустилась на землю. Всё закончилось, вот только эйфории от победы, как в детстве, не было. Была только усталость и чувство, что всё прошло слишком просто. Подозрительно просто.
— Не верится, — прошептала она.
— Да ладно? — усмехнулась Лидка, подошла к Ангелу, постучала кулаком по его лбу, — видишь, он теперь камень. А завтра колыбель исчезнет, как и тогда…
— Надолго? — спросила Тася.
Лидка пожала плечами:
— Надеюсь, что лет двадцать форы у нас есть.
Тася прыснула в кулачок и рассмеялась. Алёна не выдержала и присоединилась к ней. Слишком уж смешно выглядела Лидка, растрёпанная, с фляжкой в руке, худая, но чертовски уверенная, что Ангел оставил их в покое…
***
Уже вечером Алёна мчалась обратно в город. Позади оставались деревня, подруги детства, Ангел. Всё то, что она хотела забыть. Вот только, как бы она этого не хотела, всё что случилось останется с ней навсегда. И иногда она нет-нет да будет возвращаться мыслями к прошлому, прокручивать моменты, искать другие ходы, думать, что если бы она поступила по-другому, а не так...
Уставшие глаза вглядывались в дорогу. Стрелка спидометра приближалась к отметке, которую она себе не позволяла, даже вчера. Хотелось, как можно скорей оказаться в квартире Алика.
Алёна улыбнулась. Мысли путанные накладывались одна на другую…
К утру она уже была в городе, около дома Алика. Он открыл дверь почти сразу же. Заспанный, родной, тёплый.
— Я скучала, — Алёна прижалась к нему.
— Какая ты холодная. Я думал, что ты вернёшься через пару недель…
— Я тоже… Я люблю тебя.
— Я тоже люблю тебя.
Алик обнял её крепче, зарывшись носом в волосах.
… — Чего ты желаешь больше всего?
— Твоё самое истинное желание? ...
Свет ночника тускло освещал комнату. Алик уже засыпал. А Алёна всё не могла уснуть. Она лежала на спине и рассматривала свои ладони. На одной из них проступила капелька крови. Алая. Блестящая. Алёна не спешила её стирать.
— Я думал, ты устала, — Алик погладил по спине.
Алёна вздрогнула и повернулась к нему:
— Наш малыш будет самым лучшим…
— Малыш? Но ведь ты не…
— Теперь это всё не важно, — перебила его Алёна, поглаживая свой живот, в котором уже зарождалась жизнь, — скоро у нас будет ребёнок…
Где-то в тайге, на каменном алтаре Ангел вновь открыл глаза…
#AleksKrout
Показать полностью
1
