sanchellios

Посвящается сообществам в социальных сетях, посвящённых тому, как было раньше!

Молодость давно умчала на ракете
не стоит давно уже крепыш
Был зефир, пилюли АРА на проспекте
"Раньше было лучше" – говоришь

Грустно стало не потому, что всё заеб@ло, а потому что просто стало темно. В этих широтах, если темно становится к одиннадцати вечера, значит скоро пизд@ц... Осень... Красиво будет, но холодно, бл@дь, просто ох*еть. Такие вот вводные.

Ну, вы посмотрите на это лицо! Опизд@неть просто. Типичный, бл@дь, зумер, ни в п@зду ни в красную армию... Что за Шаламе такое, ёб твою мать? [¯\_(ツ)_/¯ РКН ¯\_(ツ)_/¯ ] вид такой, я х*ею, на что я обречён? Кутается так демонстративно от прохладного ветерка. Да ты г@вна не нюхал, мальчик мой. С*чка. [ ¯\_(ツ)_/¯ РКН ¯\_(ツ)_/¯ ] Я вам говорю! Пиздостр@дания сплошные. Смотрит, понимаешь, то на дерево, то на воду, то на дерево, то на домик, то на воду! Пусечка моя. Слабак!

— Да заткнись уже, — сказал мальчик.

— Это ты мне, ах ты ж с*ка! Да я тебя!

— А что ты мне сделаешь? Ты только говорить гадости можешь, а больше ничего ты и не можешь, вот такой вот ты... Дуралей.

— Это я-то дуралей! Я-то дуралей! Щенок! Я тебя сейчас! Я тебе яйца отморожу, скотина.

— Ещё тепло, а у меня просто ангина. И что ты на меня взъелся? Что я тебе сделал такого? — сказал мальчик.

— Да просто мало тебя еб@ли ещё по жизни, щенок! Мало! Ну что ты тут расселся? Заболел? Или лечись. Ни работы... С учёбы ушёл. Ни учёбы... Что ты за человек? Все люди как люди... Ой, что говорить, пизд@ц...

— А, может, я не человек, — сказал мальчик. — Может, я вампир?

— Что, это ты обсмотрелся своих ютюбов?

— Да с вами обсмотришься тут, как же... Всё запрещаете.

— А я-то тут при чём? М?

— Иди к чёрту!

[ ¯\_(ツ)_/¯ РКН ¯\_(ツ)_/¯ ]

Ну вот и сидим теперь... Думаем... Встал... Идёт. На Петроградку идёт. Знаю, куда идёт, деньги вон щупает. Нет, хороша всё-таки Петроградка осенью. Сейчас какое-то очень уж мрачное небо, и фонари не зажгли. Я не люблю фонари, вот было бы здорово, если бы фонари не зажигали совсем. Мрак. А вот в окнах свет надо зажигать, в витринах. И лампочками накаливания, не иначе. Таким, тёпленьким жёлтым светом. Вот и наш дурила шлёпает тут в сторону кабака, я уверен. Деньги щупает в кармане. Сколько там? Крохи какие-то... Крохи... Намокло всё.

— На пиво мне хватит, — сказал мальчик.

— Да тебе больше и нельзя!

— Отстань.

Ну вот он вошёл. Тут полупусто. Маленький такой барчик в подвале, почему-то на стенах картины с изображениями гномов, гоблинов, волшебников... Девяностыми пахнуло. Эти картины подошли бы для оформления альбомов «Короля и Шута». Но только самых ранних. Но художественная ценность у этих картин выше, чем эти поделки...

— Мне нравится «Король и Шут»... — сказал мальчик, целуя пену чёрного пива.

— Насмотрелся сериалов.

— Иди в задницу.

— Осмелел?

— А что ты сделаешь?

— Увидишь.

Вы только посмотрите. В углу сидит старая бл@дь. Ей не хватает сигаретки для того, чтобы она полностью выразила готовность к минету и не только. Вот бл@дища. Декольте, платье и волосы причепурены химией. Вот бл@дь! Вот с*ка! Она смотрит на этого дубину малолетнего. Хочет с ним еб@ться. А он!

— Повторить? — сказал бармен.

— Хах... Ну... Мне разве что только самое... А, в смысле, ладно... Не надо... Я собирался уходить.

— Как скажете... — сказал бармен.

— Уёб*вай отсюда поскорее, хватит цедить, — это уже я тут вмешался, чтобы спасти глупца.

— Молодой человек, позвольте, я вас угощу, — подошла эта баба, и от неё пахло очень удушливо духами.

— А... эммм... я не могу...

— Вы всё можете, — положила она руку ему на ляжку. Ёб твою мать... Точнее, еб@ть её, она же чья-то мать. Наверное... — Какое вы любите пиво?

— Тёмное.

— Вы такой мрачный, и пиво такое... Хотите присоединиться к моему столику?

— Я...

— Не отказывайте... Мне не с кем поговорить сегодня, да и вы один.

Одно могу сказать, ей лет уже сорок пять или пятьдесят, но не каждая женщина так может сохраниться. Да, уже видны какие-то морщины, но вот заговорила — и даже у меня привстал! Понимаете, что уж говорить об этом дубине!

Ну вот они и сели, голубки. А у моего Шаламе розовые щёки.

— Ебл@н! Куда ты лезешь?

— Отъеб@сь от меня, — сказал мальчик.

— Простите? — сказала баба.

— Я не тебе, не вам, — сказал мальчик.

— Хммм... Ты странный... Но такой красивый, — сказала баба и дотронулась немного уже сморщенной, но всё же витальной рукой до юной и девственной руки мальчика.

— Спасибо, — сказал мальчик, и баба засмеялась.

Она смотрела на него заплывшими от ботокса, густо накрашенными глазами.

— С*ка! — прозвучало откуда-то от входа! — Бл@дь ты такая!

Мужик орал. Орал и шёл, кажется, к столику, где сидел мой парень! Баба испугалась и отдёрнула руку.

— Ты, бл@дь, снова, шлюха, тут! — орал мужик с красной мордой.

— Извините, я не... — сказал мальчик и тут же получил по роже. Потом ещё и ещё, мужик его бил. Вроде бы не слишком сильно, но звуки были, как будто бьют ногами по бахчевым.

— П@зди! П@зди его, Олег! — послышалось из хищного рта бабы. — Сильнее! Сильнее п@зди!

— Пошли домой, сейчас я тебя выеб*!

— Ахххх, — ответила баба, и мужик-Олег поволок её прочь из бара.

Парнишка мой трогал разбитую губу, глаз уже начал заплывать. Удивительно, но Олег не пролил пиво.

— Доигрался, бл@?

— Отстань, пожалуйста, сколько можно? — ответил мне Шаламешный мой парень.

Вот он встал, допил пиво. Подошёл к спокойному бармену, тот поглядел на него и сказал:

— М-да...

— Они заплатили? Они вместе были? — бессвязно начал бормотать парень.

— Не беспокойся, они тут каждую неделю такую фигню устраивают, — сказал бармен.

— И вы... А полиция? — сказал мальчик.

— А что полиция? — сказал бармен.

Мальчик пошатнулся, опустил глаза и сказал:

— Наверное, ничего... Наверное, ничего...

И пошёл, мямля, на улицу. Уж лучше бы... Я не знаю, действительно, полицию бы вызвал, беспредел. Какие-то две малолетние курвы посмеялись над мальчиком моим. Ну, как это у зумеров бывает. Такое громкое «ха-ха» и изогнуться. От чего они защищаются этим смехом? Прекрасная Петроградка... Прекрасная, я так её люблю всё-таки... И мальчик мой... Ну, так, дурила, ну куда он полез.

— Ну и чего ты молчишь? — сказал он.

— А чего мне сказать?

— Ты только гадости и говоришь... — сказал он.

Возле «Горьковской» было явно неприятно многолюдно... И он свернул к маленьким улочкам у Кронверкского. И что-то как-то мне вдруг жалко его стало, что ли... Он зашёл на самую тихую улицу, зашёл в самый тихий двор, лёг почему-то на асфальт и смотрел в небо. Небо стало капать дождём. В небе летали огромные воздушные кони, как это бывает в стихах, а над ними — космос. А мальчик — в этой яме, а вокруг шелестит одурманенный каменный город. И листвы не остаётся совсем. И даже я замолчал. Что говорить... Я же его всегда понимал... Просто... У меня такая работа.

INFO: Подписывайтесь https://t.me/sanchellios_l

– Мне только вот настолько хватит – высыпал мелочь Пётр.

– Ну, вы же до дома не донесёте?

– Я быстро пойду. Дайте, просто, пакет чёрный.

– Ладно... – продавщица взяла чёрный пакет, потом аллюминиевый бидон, надела на бидон пакет, шесть раз выдохнула, шесть раз вдохнула, потом повернула быстро-быстро крышку, начала бормотать считалочку «эники-беники-ели-вареники», а потом торопливо закрыла крыжку. Недовольно цокнула.

– Что? Перевес? – спросил Пётр.

– Нет! – жёстко ответила продавщица, запечатала пакет, чтобы солнечный свет не выходил.

Она поставила на место бидон, а Пётр улыбнулся, когда увидел очертания почти полностью стёртого детского рисунка на нём. Это было улыбающееся солнышко нарисованное синим фломастером.

Когда Пётр выходил из магазина, он не заметил торчащую из разрушенной бетонной плиты арматурину, которая едва коснувшись пакета оставила в нём маленькую дырочку. Она была остра, как самурайский меч, и Пётр ничег не ощутил. Луч золотого света вышел прямой бесконечной лентой из чёрного пакета. Уже 11 лет не было Солнца, и тут...

Пётр шёл по району, по уставшему пупырчатому асфальту, мимо многоэтажек и облысевших газонов, топая по пыли с песком, топая по окурками и очисткам, по шелухе и по бумажкам с фантиками, а люди видя луч света то улыбались, то смеялись, то просто ложились под этот луч и так и оставались лежать с закрытыми глазами, представляя ясное небо над головой.

А Пётр всё шёл, шёл и шёл, слушая свои мысли. Когда он дошёл до парадной солнечный свет весь вышел. Открыл дверь в квартиру, не зажигая свет, не снимая пыльных ботинок с дырами похожими на рты, он вошёл в комнату с телевизором, вдохнул запах полной окурков пепельницы, в полумраке разорвал пакет и... Ничего не изменилось.

– Как? Как? – задрожал Пётр. Он начал вертеть пакет, не затаилось ли немного солнца. – Обманула? Ой, бляяя-а-а-а...

Он увидел подлую дырочку. Потом его скорченное лицо расслабилось. Он опустил спину на диван. Выдохнул, а вдохнуть не получилось. Через три минуты раскрылся потолок и стало видно звёздное небо и млечный путь. Он снял рубашку и это позволило ему взлететь. Так странно, но в космосе не оказалось солнца, только планета, похожая на Юпитер. Сырный Юпитер. Пётр приземлился на сырный Юпитер и отломил кусочек плоти этой планеты.

– Мммм, масдам! – прорычал Пётр не своим голосом, похожим на раскат грома в жестяной баночке.

Потом он стал покрываться пупырышками и позеленел. Потом пупырышки превратились в иголки и синий луч переместил его из Сырного Юпитера на планету, которая явно была похожа на Мексику.

С неба прозвучал солнечный голос:

- Ahora eres un cactus!

На этой планете было мало воды, много песка, горы и очень много солнца. Очень много.

Однажды к Петру подошёл человек. Это был индеец. Он сорвал Петра с его места, потом положил в сумку. Не сказать, что Пётр был сильно против. Он был за то, чтобы попутешествовать, но место отлома от места болело. Слегка. Даже немного приятно.

Потом индеец долго пел песню возле костра. Это была одна песня. Он пел и раскачивался, пел и раскачивался. А потом он просто съел Петра. Но странное дело, Пётр не умер. Он превратился в голубой луч, который стал метаться внутри индейца, пока... Пока не нашёл красный шар. Взяв красный шар собой, обернув его собой, Пётр выскочил с этим красным шаром в абсолютно чёрное пространство и трение между голубым лучом и красным шаром создавало замысловатые узоры.

– Он думает – произнёс на языке дельфинов Пётр. Или это был вовсе не язык дельфинов а какой-то иной, похожий на электричество язык?

В конце концов голубой свет померк и красный шар упал обратно в индейца. Пётр же остался в вечной черной комнате без стен пола и потолка, а потом вдруг он вернулся обратно в себя. Он открыл глаза и понял, что может занять денег у Вовки, он только что приехал с севера, и на этот раз ему никакое солнце нахуй не надо, а нужна водка.