Слушай дальше, там ваще умора началась. Только Тишка под пол занырнулся со своим чугунком, как чует — за спиной кто-то сопит. Громко так, с присвистом.
Оборачивается, а там кот Барсик. Толстый такой, морда в два раза шире, чем у домового, а глаза в темноте светятся, как фары у «девятки». Этот котяра давно просёк, что Тихон на кухне шуршит, и решил: «Чё это я сухой корм грызть должен, когда тут такой подгон румяный?»
— Слышь, дед, — мурчит Барсик, а сам лапой к кастрюле тянется, — дай лизнуть, а то заложу тебя хозяйке. Буду орать как потерпевший, пока она за печку шваброй не залезет.
Тихон аж поперхнулся от такой наглости:
— Ты чё, шерстяной, совсем берега попутал? Это мой эксклюзивный рецепт! Иди вон, мышей лови, дармоед.
Но Барсик не унимался. Решил он, короче, этот борщ силой отжать. Прыгнул, значит, на домового, но не расчитал — пузо перевесило. Грохнулся мимо, хвостом по кастрюле задел, и борщ чуть не выплеснулся.
Тишка разозлился, схватил поварёшку и как даст коту по лбу:
— Куда прёшь, калбаса на ножках! Ишь, рот разявил на святое!
Барсик от обиды аж икать начал. Но запах-то манит, слюни до пола. Тогда кот пошёл на хитрость. Говорит:
— Ладно, старый, не кипятись. Давай мировую. Я тебе завтра из хозяйской заначки кусок сала притащу, а ты мне сейчас — полмиски борща.
Тихон подумал-подумал... Сало — это аргумент серьезный.
— Ладно, — ворчит, — подставляй свою плошку. Но чтоб про сало не забыл, а то я тебе ночью усы воском натру, будешь как гусар ходить.
В общем, сели они под полом вдвоем. Тихон из чугунка хлебает, Барсик из блюдца лакает, оба жмурятся, перцем отчихиваются. Красота!
Хозяйка в это время сверху ходит и ворчит:
— Вася, ты глянь, кот совсем с ума сошёл — сидит под половицей и довольно урчит, как трактор. Наверное, мышь поймал...
Ага, мышь! Знала бы она, какой там пир горой.
Ну, слушай, Барсик-то оказался пацаном правильным, за базар ответил.
На следующее утро, как только хозяева на работу свинтили, кот давай по кухне рыскать. Хозяйка, видать, чуяла неладное, и заначку с салом припрятала в самый дальний угол холодильника, да ещё за банку с огурцами задвинула. Но разве от этого прохвоста что-то скроешь?
Барсик когтем дверцу — хрясь! Повис на ней всем своим весом, еле открыл. Достал этот сверток, зубами вцепился и тянет. Сало шматком, с прослоечкой, чесноком на весь дом разит — у кота аж искры из глаз от жадности, но уговор дороже денег.
Приволок он этот трофей к печке, лапой в щель постучал:
— Эй, Тихон, принимай товар! Всё честно, без обману.
Вылез Тишка, глаза продрал, бороду почесал. Глянул на сало — и аж крякнул от восторга.
— Ну, Барсук, ну порадовал! Настоящее, домашнее... — Достал он свой ножичек, тот самый, что об кирпич точил, и давай тонкими ломтиками нарезать.
Сели они, короче, на старую фуфайку за печкой. Тихон сало на горбушку хлеба кладёт, сверху луковку зелёную (с подоконника стащил), а Барсик просто так наяривает, только за ушами трещит.
— Вот это я понимаю, жизнь, — чавкая, промурчал кот. — Не то что эти сухари из пачки, от которых в пузе только шум и гам.
— Это точно, — согласился Тихон, вытирая усы. — Ты, Барсик, заходи, если чё. Я вот думаю на днях блинов замутить, если муки у хозяйки незаметно отсыплю.
Кот как услышал про блины, так чуть хвостом чугунок не опрокинул.
— Блины — это тема! Я тогда под это дело сметаны раздобуду. Знаю я одно место на верхней полке...
Так и сдружились. Теперь в доме тишина и покой: хозяева думают, что у них кот идеальный, а на самом деле эта парочка по ночам такие пиры закатывает — никакой ИИ не опишет!