Скоро потеплеет
В понедельник я подбил Володю пообедать шаурмой. За пару дней до этого я вспомнил, что давно ее не ел — и теперь эта мысль оформилась в намерение. К счастью, Володя намерение поддержал и отвез нас в свою излюбленную закусочную у восточного рынка.
Когда мы зашли внутрь, с улицы за нами потянулась морозная прохлада. Она оказалась кстати: в обед люди заполонили небольшую площадь заведения, и там было не просто тепло — а даже душно.
Сделав заказ, мы уселись за свободный столик в дальнем углу. Прошло минут пять, пока хозяин закусочной принес нам две тарелки со свежей горячей шаурмой. В таких случаях «пять минут» означают вечность, поэтому мы немедленно принялись поглощать долгожданный обед.
Вдруг на стену упали массивные пятна света. Они стали играть с тенями и сползали прямо на наш стол. Такой свет бывает только зимой: когда даже в обед может показаться, что золотой час уже наступил. В январе солнце едва согревает физически, но оно способно пробудить тепло где-то внутри. И оно пробудило: слившись воедино с хрустом лаваша и нарастающей сытостью.
Я не заметил, как у нашего стола оказался старик, опиравшийся на трость. Это была тонкая черная трость, из-под облупившейся краски на которой выглядывал затертый темно-серый металл. Володя тут же предложил старику свое место.
— Нет-нет, сидите, вы же обедаете! — едва слышно запричитал тот. Его голос дрожал — словно он не отказывался от места, а извинялся за свое существование. Тарелка Володи при этом была пуста: он разделался со своей шаурмой еще до того, как старик переступил порог заведения.
Возражения гостя на Володю не подействовали. Уже через мгновение он стоял справа от меня, а старик усаживался на его место. Он делал это, опираясь на трость и тревожно ощупывая свободной ладонью стол. Когда же он разместился напротив меня и поднял голову, я разглядел его лицо. Оно было изрыто морщинами, посреди которых поблескивали две точки. Точки были устремлены в мою сторону, но казались пугающе пустыми: они смотрели куда-то сквозь меня. Вместе с тем, от уголков, обрамлявших эти точки — морщины лучами тянулись вверх, к вискам, и уголки его губ были приподняты.
Моментально к нам подошел хозяин заведения. Он держал стаканчик, из которого вверх исходил горячий пар, а сбоку свисал ярлык чайного пакетика. Стаканчик был картонный и хозяин придерживал его снизу. Он осторожно передал его старику: пока тот крепко не взялся за стаканчик, хозяин не выпускал его из рук.
Старик не спешил пить. Он поставил чай и потянулся к сахарнице. Заметив это, Володя пододвинул ее старику, чтобы тот ощутил ее рукой. Дрожащими пальцами старик неуверенно добрался до рафинада. Не глядя в сахарницу, он вытянул оттуда два кубика. Его рука, словно стрела крана, с механической точностью переместила кубики так, что они оказались прямо над стаканчиком. Но пальцы он разомкнул только прошуршав рафинадом о картон стакана.
— Так холодно последнее время! — старик обратился к нам.
Мы с ним согласились. Под конец января зима и правда стала похожа на зиму.
— Говорят, скоро потеплеет? — улыбка на его лице стала еще заметнее, а две блестящие точки почти совсем скрылись в складках морщин.
— Как будто да, в конец недели должно потеплеть. — ответил я. Когда приходит мороз, ты всегда веришь, что вот-вот станет теплее.
— Да… Скоро потеплеет. — он говорил это, продолжая улыбаться и в его словах не было ни капли сомнения. — Скоро потеплеет…
В это время к нам снова подошел хозяин закусочной. На этот раз он держал в руках пирожок. Это был тот самый пирожок, тесто которого только что жарилось в обильном количестве масла. Хозяин наклонился к старику и протянул ему свой дар. Передавая пирожок также аккуратно, как до этого чай, хозяин предупредил гостя, что пирожок очень горячий.
Я уже доел свою шаурму, и мы с Володей собирались уходить.
— А когда у вас умирает человек, вам можно касаться его на прощание? — старик спросил это буднично, не прекращая остужать пирожок дыханием.
— Да, обычно перед захоронением у нас целуют покойника в лоб. — ответил ему Володя.
— Значит можно касаться… — старик задумался, но тут же продолжил. — У меня недавно брат умер. Мне не разрешили его коснуться на прощание. Он болел перед смертью…
— Ну, наверное, коснуться не разрешили не потому что он болел. — ответил ему Володя.
— Наверное…
Все замолчали. Мы с Володей уже собрались. Пожелав приятного аппетита собеседнику, отправились на выход. Закрыв за собой дверь, мы ступили на морозный хрустящий снег. Солнце продолжало радостно заливать все вокруг своим светом. Где-то позади остался старик, который неспешно наслаждался своим перекусом. И точки на его лице так и смотрели туда, где еще минуту назад сидел я.
«Скоро потеплеет» — сказал я сам себе.
