Чердак пах пылью и ветхими книгами. Под ногами потрескивали доски, а в углу стоял старинный трюмо — массивное, с выцветшей тканью, наброшенной поверх. Лея жила в этом доме недавно, после смерти прабабушки, которую почти не знала.
Дом скрипел ночью, как будто разговаривал сам с собой, и однажды Лее стало любопытно: что же прячется под этой тканью?
Она подняла её — и зеркало блеснуло.
Но в нём отразилась не она.
У девочки в зеркале были такие же черты, но волосы чуть длиннее, взгляд — как у того, кто видел слишком много, и улыбка, будто приклеенная к углу губ — тёплая, но не настоящая. Она не повторяла Леины движения. Просто стояла, склонив голову.
Лея отпрянула, сердце ухнуло в живот. Мгновение — и в зеркале снова отражалась она.
Но вечером зеркало звало.
И на следующую ночь — снова.
— Ты кто? — шептала Лея.
— Я — ты, — беззвучно отвечали губы в стекле.
— Не может быть.
— Может. Если бы ты выбрала иначе.
Лея начала видеть странные сны. Там был мир — как её, но тусклее. С деревьями без листьев, домами без окон, и фигурами, похожими на неё саму. Каждая шептала:
«Помни меня… Я была тобой».
Зеркальная девочка начала говорить. Слов не было, но Лея понимала: в зеркале живёт не одно отражение, а все, кем она могла бы стать. Их тысячи.
— Здесь хранятся забытые «я». Мы — отброшенные. Ты нас не выбрала. А теперь нас сжимает тишина. Она приходит. Она стирает.
— Кто?
— Молчальник.
Лея не верила. Пока однажды, когда проснулась в четыре утра и поднялась на чердак, зеркало не стало мягким, как вода. Она коснулась его — и провалилась.
Внутри был серый мир, наполненный тенями.
Девочка, точь-в-точь как она, стояла в стороне. А за ней — другие. Хрупкая, испуганная — та, что когда-то не сказала «нет». Злая, сжавшая кулаки, — та, что не простила. Молчаливая, усталая, измазанная чужими словами — та, что подчинилась.
И ещё одна — с лукавым взглядом и коленками в ссадинах — та, что бежала за ветром, не думая.
— Ты пришла, — сказали они.
— Я не знаю, зачем.
— Ты хочешь помнить.
Тогда пришёл Молчальник. Он не имел лица, только серую маску, как будто из запотевшего стекла.
Он тянулся к девочкам, и они исчезали. Одна за другой. Становились пылью.
— Забудь, — прошипел он. — Так будет легче.
— Нет, — прошептала Лея. — Я хочу помнить. Даже то, что больно. Даже то, что неправильно.
Она смотрела на каждую из себя и шептала имена. Не настоящие, а внутренние: «Та, что боялась». «Та, что злилась». «Та, что надеялась».
И с каждым именем зеркало внутри трещало.
А Молчальник умирал — от слова, от памяти, от света.
Лея проснулась у себя в кровати.
На чердаке зеркало было разбито.
Но в раме — портрет.
Девочка. Не Лея, но похожа. С прямой спиной, веснушками и странной улыбкой.
Подпись:
«Лея. Та, кто не забыла».
