Серия «Сказки тридесятого государства»

3

Царь Кощей⁠⁠

Серия Сказки тридесятого государства
Царь Кощей

На другом конце этого богом забытого государства, куда не ходил ни один автобус по причине полного отсутствия дорожного полотна — видать, бояре со скоморохами всё ещё при царе Горохе пробухали, — жил-был царь Кощей Бессмертный.
Ну как царь... В царстве его из всех богатств были только ковыль в пояс да будыль сухой, зато гонору — о-о-о, на сотню импяраторов и цезарей с лихвой хватит! Жил он в своём замке — покосившейся халупе, ремонту ни разу за тысячу лет не видавшей, с полуобваленной крышей, но зато со шпилем. Правда, зачем тот шпиль нужен, сам Кощей уже и не помнил, но гордился им страшно и при каждом удобном случае пальцем в небо тыкал: мол, глядите, какой у меня дворец, не то что халупы ваши!
Жил он там не один, а со своей внучкой Варварой. Родители её, великие романтики больших дорог — так они сами себя величали, — давным-давно за бугор свалили. То есть дали дёру за красивой жизнью из этого треклятого королевства, хоть и волшебного, а дочку деду подкинули прямо на порог перед до-о-олгим путешествием.
Кощей, конечно, сначала от такой радости окосел на левый глаз. Потом, как осознал масштаб трагедии, окосел ещё раз, уже на правый. А в третий раз моргнул, да и понял, какое ему счастье привалило: наконец-то в его царстве бесплатные рабочие руки появились!
И тут началось детство Варвары в лучших традициях концлагерей. Подъём до рассвета, работа до заката, еды — с гулькин нос, ну хоть воды через край, благо рядом ручеёк ледяной тёк. Так и росла Варвара-краса, немытая коса, спины не разгибая: там убери, тут постирай, здесь щи навари, там забор подлатай, а еще принеси да подай, иди нафиг не мешай.
Но девочка, унаследовавшая от бродячих родителей только хорошее настроение, оказалась на редкость жизнерадостной. Ей, как говорится, песня строить и жать помогала. Да-да, вы не ослышались — именно жать! Рожь. Пока дед на печи костями гремел, Варвара умудрилась даже сельское хозяйство в царстве Кощея с колен поднять. Вспахала пустошь лопатой, засеяла, полила — и попёрло!
Шли годы. Варвара из несчастного брошенного ребёнка превратилась в упаханную по самое не могу девицу. Кощей нарадоваться не мог на свою внучку: и тут она всё сделала, и там успела, и то переделала. Глянул он как-то на её мозолистые ладошки, даже грустно ему малость стало и чуть леденец ей за старания не подарил — двухсотлетний, ещё от прабабки оставшийся, немного пыльный, но вполне себе крепенький. Однако вовремя успел одуматься: «Нечего баловать! От сладково зубы портятся!» — и сунул леденец обратно за пазуху.
Зашёл он как-то в амбар при замке. Ну как амбар — одна покосившаяся стена с дверью, зато замок амбарный висел настоящий, пудовый, фиг кто откроет. Хоть смысла открывать его и не было, но Кощей никому недоверял, хоть себе например, потому держал всё под замком. Заглянул он внутрь, а там — горы ржи! Не путайте с «сиди, не ржи», а настоящей, отборной, золотой ржи. Варвара в заточении у дедули видным агрономом заделалась, хоть сейчас на выставку достижений народного хозяйства отправляй.
Почесал Кощей свой костлявый лоб, пошкреб пустое брюхо и решил: «Скоро ведь в соседнем городке большая ярмарка будет! Надо рожь продать да золота запас пополнить. Ох, хорошо, что я Варвару тогда от супостатов спас! Они ж её у меня в детский дом забрать хотели, ироды! Молодец я, что не сдал, всё же с родным дедушкой-то завсегда лучше,  кто еще кроме родных то поможет.»
А Варвара в это время на заднем дворе тайное совещание проводила со своими лучшими друзьями: ослом, петухом и старой дворовой собакой. Как эта разношёрстная компания в царстве Кощея оказалась — им самим неведомо, а может, скрывали тёмное прошлое, да не о том сказ.
Варвара по-тихому сунула украденное зёрнышко петуху, дала собаке обглоданную косточку после дедова обеда, а ослу протянула пучок свежего сена. Тяжело вздохнула краса и молвит голосом горьким:
— Ой, устала я, друзья мои, мочи моей больше нету! Не знаю, как мне у деда дальше жить. И хозяйство подняла, и часовенку покосившуюся подправила, и дом отремонтировала, и забор новый поставила. Говорю ему вчера: «Дедушка, отпусти ты меня хоть на месяцок в люди, дай жизнь хоть глазком одним увидеть». А он только руками замахал: «Да ты что?! За оградой знаешь какие людишки бродят? Все ж тебя обидеть захотят! Под юбку залезут, последнюю копейку отнимут, зельем опоят, заставят документы на халупу переписать, а потом, как узнаю что и холупы то нет, будешь у них всю жизнь в рабстве горбатиться! Нет, нет и нет, и даже не проси! Только у деда Кощея ты как у Христа за пазухой, в полной сохранности, на родных людей а за всегда рассчитывать только и можно!!! Не узнаю я тебя внучка, сколько жили не тужили, а тут подменил как тебя кто-то, и не проси даже.»
Звери смотрели на неё и только грустно головами качали.
— Да, Варвара, тяжело тебе, — протянул осёл, жуя сено. — У меня от этого хозяйства уже не копыта а лепёшки стали, и явно не хлебные, иааа...
— А может, тебе убежать? — нагло влез в разговор петух, воинственно взмахнув крыльями. — Ку-ка-ре-ку! Может, там, за оградой, не всё так страшно, как старый хрыч расписывает?
— Эх, — грустно глянула на него Варвара. — Но как бежать? Он же меня не отпустит. Да и жалко дедушку, у него ж, кроме меня, совсем никого на белом свете нет. Пропадёт он тут в грязи да без присмотра. А я его так люблю, он ведь столько для меня сделал... — и тут Варвара внезапно зарыдала горючими слезами. Сама толком не поняла почему, но в сказках ведь все красны девицы так делают, вот и она от традиций не отставала.
В этот самый миг с крыльца раздался шипящий, словно змеиный, крик Кощея:
— Варвара! Стань передо мной, как стакан перед едой!
Ах да, совсем забыл сказать: царь Кощей ещё и прибухивать любил. Без чарочки мутного первача за стол откушивать никогда и не садился, для аппетиту токма так сказать, и для блеску в глазах.
Варвара тут же слёзы кулаком размазала и со всех ног бросилась к дедушке:
— Да, мой дедушка! Да, мой любимый! Надо что ль ещё от меня? Крышу перестелить или огород перекопать в пятнадцатый раз?
Кощей внимательно посмотрел на внучку, ища в её глазах хоть каплю неповиновения, но увидел лишь веру в его доброту и любовь. Облегчённо вздохнув, он крякнул и приказал:
— Давай, запрягай осла в телеги, грузи всю рожь до последнего зёрнышка. Поеду я завтра в город на ярмарку. Обратно ворочусь — пряник тебе куплю. А может, даже два! — Кощей на секунду замер, испугался больше своей смерти собственной щедрости, и тут же поправился: — Хотя нет, отставить! Сладкое жутко вредит детской фигуре. И так ты у меня толстенькая какая стала, вон, щёки со спины видать! Эх, надо б тебе хоть немного похудеть, апосля.
Сказал Кощей, уминая за обе щеки третью миску похлёбки с салом. Варвара же, сидевшая на строжайшем трёхразовом питании — понедельник, среда, пятница, — только покорно кивнула дедушке, полностью соглашаясь с его заботой о её талии.
Но тут до неё дошло: Кощей уезжает в город! В настоящий город, где люди, музыка, скоморохи и жизнь кипит! Ей так захотелось хоть на денёк вырваться из этого сонного царства, что она кинулась деду в ноги и принялась упрашивать:
— Дедушка, миленький, родненький! Возьми меня с собой! Так хочется на город взглянуть хоть одним глазком! А я тебе во всём помогать буду: зерно на весы таскать, мешки завязывать, покупателей зазывать. Да и кто тебе там стирать-то будет, дедушка? Кто кашу сварит? Пропадёшь ведь без меня!
Кощей под гнётом столь прекрасных и выгодных доводов долго раздумывать не стал, хотя шкребли кошки его левую пятку.
— Хорошо, попрошайка, уговорила, — милостиво разрешил он. — Поехали. Только пряника тогда точно не получишь, раз уж в город соседний со мной едешь!
И, страшно довольный собой, что тратить целый грош на гостинец не прийдется, Кощей пошёл собираться в дорогу. Взял он с собой огромный кованый сундук под будущие горы золота, а из нарядов — затянул свой засаленный халат потуже верёвкой, да и хватит. Другой одежды у него отродясь не водилось, да и незачем бессмертному гардероб.
А Варвара — грязная коса, вечно мокрые глаза — быстренько, часов этак за десять, перетаскала в одиночку всю рожь в две здоровые телеги и принялась запрягать осла.
Осёл, глянув на эту гору мешков, натурально офигел. Попробовал сдвинуть воз с места — телеги даже не скрипнули. Осёл офигел ещё сильнее, сел на задние ноги, закатил глаза и глухо взмолился всем богам, чтобы его пристрелили прямо здесь, не отходя от амбара, дабы не мучиться.
Варвара же тем временем осмотрела двор, умыла лицо и руки в ледяном ручье, отодрала сухой репей от своего старенького детского платьица, которое досталось ей ещё от родителей и давно просилось сжалиться над ним и сжечь, полностью готовая к дороге пошла звать дедушку.
Вскоре караван тронулся в путь, ехали они по ухабам да колдобинам молча. Царь Кощей с комфортом развалился наверху, прямо на мягких мешках с рожью, и сладко похрапывал, прикрыв лицо дырявой шапкой. Внизу, впрягшись в оглобли рядом с ослом, пыхтела и тащила неподъёмные телеги сама Варвара. А следом за ними вприпрыжку бежали собака и петух, поддерживая друзей как могли и весело выкрикивая на всю округу:
— Молодцы! Молодцы! Молодцы!
И мало этого, собака ещё и под ногами путалась, а петух на осле отдыхал о работы тяжкой. Эх, а еще - друзьями зовутся.

Показать полностью 1
0

Марфа Петровна⁠⁠

Серия Сказки тридесятого государства
Марфа Петровна

Однажды, в далёком-далёком государстве, в том сказочном царстве, куда не каждая собака добежит, воробей не долетит, и долбодятел не доедет, жила-поживала Марфа Петровна.

Ростила она сыночка своего, как принца заморского — чудо чудное, юдо-юдное. Следила, чтобы не чихнул раз лишний, пылинки с него сдувала да от всякой лихости оберегала. Особливо берегла его Марфа Петровна от деток соседских, чтобы не нахватался он слов неправильных, не подхватил мыслей нехороших да в лужу глубокую не влез.

Так и пролетал год за годом. Муженёк её, умом не шибко далёкий, всё по белу свету ездил да странствовал. Торговал соболями да мехами мягкими, привозил домой подарки заморские, отсыпал в сундук денег звонких да снова в путь-дорогу указывал.

А тем временем подросло то дитятко несмышлёное. Всем хорош был ребёночек: лицом кругл да румян, в плечах косая сажень, а в обхвате — как ель столетняя. Как шагнёт он шажок — так и съест пирожок, как шагнёт другой — так саечку с маслом заглотит.

И вот стукнуло дитятке двадцать годиков. Вышел поутру на крыльцо малец, потянулся так, что брёвна в избе затрещали, да и молвит голосом зычным:

— Пойду, матушка, силу свою ратную покажу, на людей погляжу да себя предъявлю! Собери-ка мне подводы три с провизией знатной — поеду я в город соседний на великое представление!

Как услыхала те речи Марфа Петровна, так и обмерла. Руками всплеснула, за сердце схватилась, на калитку обвалилась, а у самой в голове мысль хитрая, как змея подколодная, шевельнулася: «Ишь чего удумало дитятко! На представление он собирается! А маманю дома оставляет, дома сидеть, да щи варить? Не бывать тому! Иль со мной поедет в город каменный или дома спать без гуляния».

И запричитала матушка на всю избу, да слезу пустила горючую:

—Ой, плохо мне, плохо, свет померк в очах! Да на кого ж ты меня покидаешь, мой свет ясный, моё горе луковое?! Я тебя ростила-ростила, ночей не досыпала, от ветра сквозного прятала, а теперь ты мне сердце материнское разбить хочешь?! Ой, колет в боку, ой, не доживу до вечера!

Испугался сыночек, засуетился вокруг матушки, опахалом на неё машет. Поохала Марфа Петровна, поохала, да видит — не сдаётся богатырь, всё равно в путь глядит. Тогда пустила она в ход вторую хитрость:

— Ну, коли уж решил ты мать родную сиротой оставить, так хоть поешь перед дорогой как следует! Ведь в чужом городе не накормят, не напоят, исхудаешь весь, как щепка станешь!

Наметала она на стол три чугунка каши с маслом, два гуся жареных да гору пирогов с капустой. Ест сыночек за обе щеки, только ложка мелькает, да пироги в рот залетают. Доел последнего гуся, встал из-за стола да спать пошёл, куда на полный живот в дороге трястись.

Следующим утром, встал он опять в дорогу собираться, поеду я матушка, дай благословение свое.

Тут Марфа Петровна снова за своё:

— Куда собрался мой сизый сокол?! А посидеть на дорожку?! Не по-людски это! Сядем, помолчим, думу подумаем.

Сели на лавку, сидят минуту, сидят две, встал сыночек, шапку нахлобучил. А матушка ему:

— Стой, дитятко! А сходить на дорожку перед дальним путём?! Ведь по дороге кустов не напасёшься, простудишься ещё на ветру!

Сходил недоросль, вернулся, к двери потянулся — уж и отговорки у матушки все закончились.

Поняла Марфа Петровна, что настала пора главной хитрости. Рухнула она на перину пуховую, руки на груди сло'жила, глаза закатила и шепчет еле слышно:

— Прощай, чадушко... Чует моё сердце — помирать я собралась. Прощай, кровинушка, прощай, ясный сокол! Не свидимся мы больше на этом свете, как выедешь за ворота, так и дух мой вон! Как домой потом возвратишься ты, закажи по мне панихиду богатую...

Тут уж недоросль испугался всемерно. Затряслись у него коленки могучие, слёзы из глаз брызнули. Упал он перед периной пуховою на колени, кланяться хотел, да живот не дал, заголосил он голосом зычным:

— Не помирай, матушка! Не надо мне ни города каменного, ни представления заморского! Останусь я дома матушка, буду у твоей кровати сидеть, слёзы горькие лить, да водицу тебе подавать!

Приоткрыла Марфа Петровна один глаз, глянула на дитятко с прищуром да и говорит голосом слабым, но вкрадчивым:

— Ох, пожалел ты мать, кормилец мой... Да только не хочу я, чтобы ты из-за меня весь скручинился. А вот есть у меня мысль дельная? А давай с тобой вместе в путь тронимся! Развеюсь я на свежем воздухе, глядишь — и хворь моя отступится. Поглядим вдвоём на скоморохов весёлых да на огненных петухов, что в небо взлетают!

Обрадовался малец двадцати годов, подхватил матушку на руки, как пушинку, в пляс пустился, чуть дом не завалился, да во двор понёс поспевать скорей. А Марфа Петровна вмиг ожила, засуетилась, платок пуховый на плечи накинула, сундуки с нарядами в повозку погрузила.

Вот и тронулись три подводы с провизией да четвёртая — с матушкой и сыночком. Едут они по дороге пыльной, кочки пересчитывают, верстовые столбы пролетают, глядит Марфа Петровна на своего богатыря,да хитро улыбается и про себя думу думает: «Ну, теперь-то я тебя ещё пуще охранять буду, кормилец мой, ни одна девка городская не подступится!»

И с этими мыслями достаёт она из корзины очередной пирожок — размеров невиданных, с добрый лапоть величиной — да дитятке прямо в рот и подсовывает:

— Кушай, дитятко, кушай милый мой, набирайся сил перед представлением!

Показать полностью 1
Отличная работа, все прочитано!

Темы

Политика

Теги

Популярные авторы

Сообщества

18+

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Игры

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Юмор

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Отношения

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Здоровье

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Путешествия

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Спорт

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Хобби

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Сервис

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Природа

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Бизнес

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Транспорт

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Общение

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Юриспруденция

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Наука

Теги

Популярные авторы

Сообщества

IT

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Животные

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Кино и сериалы

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Экономика

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Кулинария

Теги

Популярные авторы

Сообщества

История

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Недвижимость и ремонт

Теги

Популярные авторы

Сообщества