Ответ на пост «Несправедливость»1
Нейрослоп про попаданца миллиардера-бисексуала волка-вампира:
Анджело привык, что вселенная прогибается под него. Миллиардер, плейбой, филантроп и бисексуал — каждая грань его жизни была отполирована до блеска черного Bugatti Chiron. Но вселенная, как выяснилось, обладала своеобразным чувством юмора. Вместо того чтобы дать ему умереть от рук конкурентов в стеклянном пентхаусе Манхэттена, она швырнула его сознание в тело, которое ломило от первобытной мощи и нечеловеческой жажды.
Мир, в который он попал, пах не деньгами, а сырой землей и кровью. Он стоял на вершине утеса, глядя на тройную луну, и чувствовал, как под кожей, покрытой серебристым мехом, перекатываются мышцы, способные разорвать медведя. Тело было звериным — мощные лапы, когти, способные вспороть сталь, и пасть, полная клыков. Но самое ужасающее открытие ждало его внутри. Жажда крови пульсировала в такт сердцу, но кровь обычного зверя не утоляла ее. Ему нужна была кровь разумных. Вампирский голод в теле гигантского волка-оборотня. Анджело, а ныне — Эш’рар, вожак Северной Стаи, понял: это не просто попадание в тело монстра, это повышение уровня сложности до «легендарного кошмара».
Первые дни он провел в пещере, пытаясь не сойти с ума. Инстинкты оборотня требовали доминировать, рвать, метить территорию. Голод вампира шептал о том, что все вокруг — лишь скот. Но разум миллиардера холодно анализировал. У него не было офшоров и армии юристов. У него были только клыки, когти и абсолютная, не поддающаяся логике привлекательность, которая заставляла трепетать и самок, и самцов его новой расы.
«Если уж я монстр, то лучший в этом бизнесе», — решил он, входя в тронный зал, выдолбленный в скале. Его стая, сотня матерых волков-вампиров, ждала. Они чуяли перемены. От прежнего Эш’рара осталась только звериная свирепость. Новый Эш’рар двигался иначе — с ленивой грацией хищника, который знает, что охота уже выиграна.
— План меняется, — прорычал он, и его голос разнесся под каменными сводами. — Мы больше не будем тупыми налетчиками. Мы строим империю. Для начала — контроль над гемоглобиновыми маршрутами. Перестаем убивать крестьян, начинаем их доить. Создадим банк крови с системой лояльности. Назовем это... «Кровавый Рассвет». И первый, кто предложит мне воевать с соседним кланом ради пастбища, получит осиновый кол в сердце от моего личного помощника.
Его личным помощником был юркий оборотень-лис по имени Ке́йдан — единственный, кто понимал цену информации, а не только свежего мяса. Кейдана, с его рыжим хвостом и вечно скептическим прищуром, Эш’рар ценил больше всех. Между ними сразу проскочила искра — не только деловая, но и та, что заставляла кровь вампира бежать быстрее.
А потом был Совет Древних Кланов. В мраморном амфитеатре, подсвеченном алыми кристаллами, собрались чистокровные вампиры: надменные, бледные, в шелках, смотрящие на «псов» как на дворняг. И среди них — Кассиан, патриарх клана Нокс. Высокий, с аристократическими чертами лица и силой, что ощущалась кожей как давление океанской бездны. Но пах он не смертью. Он пах властью и... жасмином.
Анджело вышел на арену Совета в своей гибридной форме: двухметровый волк, стоящий на задних лапах, серебристая шерсть переливается сталью, в глазах — не тупая ярость, а холодный расчет, усиленный вампирским магнетизмом. Он окинул взглядом собрание, задержав его на Кассиане чуть дольше, чем требовал этикет. Чуть дольше, чем допускала просто разведка.
— Вы, чистокровные, слишком долго прятались в тенях, — начал Эш’рар, и его звериный оскал был полон издевки. — Вы контролируете финансы, мы — территорию. Вы потеряли связь с реальностью. Я предлагаю слияние и поглощение. Или, выражаясь проще, партнерство.
Зал взорвался негодующим шепотом. Какая-то графиня в кружевном воротнике, закрывающем следы укусов, визгливо крикнула:
— Это немыслимо! Этот зверь предлагает нам... деловые отношения?
— Я предлагаю вам будущее, — парировал Эш’рар, медленно обходя зал. Его хвост едва заметно коснулся ножки кресла Кассиана. Древний вампир вздрогнул, но не от брезгливости, а от чего-то иного. — А еще предлагаю забыть о предрассудках. Они убыточны.
После Совета Кассиан сам нашел его в лабиринте лунного сада. Их встреча была столкновением двух стихий: ледяной аристократии и обжигающей дикости. Убить друг друга? Это был бы банальный поступок для существ их уровня. Соблазнить, подчинить, заключить в альянс, связанный не только договором, но и кровью, — вот это было интересно.
Их роман был бурным, как тектонический сдвиг. Они вели переговоры о ценах на плазму, лежа в шелковых простынях. Они отбивали нападение охотников на нежить, синхронизируя боевые заклинания Кассиана и звериную ярость Эш’рара так, словно вечность тренировались вместе. В нем бурлила жажда — к крови, к плоти, к доминированию, и Кассиан с его тысячелетним опытом манипуляций отвечал ему с порочной, утонченной страстью.
Но сердце зверя жаждало не только холода. Кейдан, его лис-помощник, был теплом. Там, где Кассиан строил дворцы из амбиций, Кейдан просто приносил кружку подогретой, приправленной специями крови после тяжелого дня и ворчал, что новая бухгалтерия по убыткам от разорванных оленей никуда не годится. Анджело поймал себя на том, что одинаково сильно хочет и опасной близости древнего лорда, и уютного, понимающего взгляда хитрого лиса. Это было новое чувство — не просто похоть, а потребность в балансе. Лед и пламя. Интрига и верность.
Кульминацией стал заговор. Старые кланы вампиров, недовольные союзом с «псами», и радикальная часть оборотней, считающих вампиров паразитами, объединились в классическом «враг моего врага». Они ударили в тот момент, когда Анджело был наиболее уязвим — на переговорах в нейтральном замке, где он был без доспехов, рассчитывая лишь на слово чести.
И просчитались. Потому что миллиардер из прошлой жизни не ходит на переговоры без плана «Б», а волк-вампир — без скрытых клыков. И главное — он никогда не был один. Когда первые наемники ворвались в зал, Кассиан встал плечом к плечу с ним, его магия крови создала непроницаемый купол. А со стороны кухни, где должны были быть лишь слуги, в зал влетел Кейдан с двумя отравленными стилетами и фразой: «Я же говорил, что оленина в меню — дурной знак!»
Битва была жестокой. Эш’рар рвал глотки, упиваясь горячей кровью врагов, Кассиан высасывал саму жизнь из нападающих на расстоянии, а Кейдан, скользя между ног гигантов, наносил точные, смертельные уколы. В пылу схватки Анджело понял: это и есть его новая стая, его странная, невозможная семья. Три существа, которые не должны были сойтись ни по каким законам природы или бизнеса.
Когда последний враг пал, Кассиан, чей аристократический камзол был безнадежно испорчен, усмехнулся, глядя на Эш’рара и Кейдана, который деловито обыскивал трупы на предмет ценных артефактов.
— Пожалуй, это самое эффективное и самое... экстравагантное партнерство в моей бессмертной жизни, — признал он.
Анджело, слизывая кровь с когтя, посмотрел на своих мужчин. Один — воплощение вековой мудрости и холодной магии, второй — хитрости и преданного тепла. Вампирская жажда внутри урчала от удовольствия, волчья сущность — от гордости за стаю, а память миллиардера подсчитывала будущую прибыль от нового мирового порядка.
— Это не партнерство, Кас, — прорычал он, обнимая обоих за плечи мощными лапами. — Это синергия. И поверьте, IPO на рынке бессмертия еще даже не началось. А теперь предлагаю выпить за успех. У нас как раз полный зал... свежих ресурсов. Кейдан, будь добр, организуй бокалы.
