Всем привет.
Историю ниже написал сам. Потом прогнал текст через ИИ, чтобы исправить ошибки и пунктуацию прямой речи. Заодно ИИ поправил примерно 3-4 пассажа в тексте. Поэтому тег ИИ поставил.
На Пикабу давно, но только в режиме ReadOnly. Хотел написать гневный пост о работе, по итогу решил забить. Негатива тут и так хватает. Поэтому оставлю только сатирический текст. Все персонажи выдуманы, совпадения нереальны.
В пыльном, провинциальном городке N-ске, где время будто застыло в сонном оцепенении, проживала одна особа - Муза Ивановна. Замужняя дама, носившая фамилию мужа, которую мы пока оставим в тени. Да и к чему эта фамилия, когда все вокруг, словно по неписаному правилу, звали Музу Ивановну лишь по имени-отчеству.
Муза Ивановна, хоть и переступила тот рубеж, когда детская беззаботность уже не кажется уместной, сохранила в себе некую легкость и ветреность, что порой оборачивались для нее забавными, как ей казалось, курьезами. Впрочем, из любых переделок она выходила с улыбкой и гордо поднятой головой, поражая окружающих своей непосредственностью. Казалось, ни один человек не мог долго сердиться или обижаться на её проказливую натуру.
А муж ее, Григорий Васильевич, отставной полковник, в своей любимой жене просто души не чаял. Несмотря на свою стойкость и принципиальность, перед Музой Ивановной он преображался, теряя суровость и становясь ласковым "Масиком", готовым исполнить любую её прихоть.
Пенсионное довольствие мужа и накопления, заработанные им где-то в суровых краях Колымского края, давали Музе Ивановне возможность не обременять себя работой. В распоряжении её оставалось немало свободного времени, чтобы ухаживать за собой и поддерживать уют домашнего очага для своего "Масика". Однако, лишь со стороны могло показаться, что Муза Ивановна бездельничает, купаясь в мужниной заботе. На самом же деле, искусство поддержания внешней привлекательности и комфорта своего супруга требовало немалых усилий и затрат. Фитнес, косметологи, парикмахеры, бесконечные походы по магазинам - все это наполняло ее дни до отказа, превращая ежедневное расписание в хитроумный план, требующий пристального внимания, чтобы ничего не упустить. И чтобы успеть всё, ей приходилось практически ежедневно перемещаться по скромному городу N-ску на такси.
Именно в этих ежедневных поездках и случались те самые курьезные ситуации, о которых мы начали говорить.
Здесь стоит сделать небольшое отступление, чтобы обрисовать картину города N-ска. Невеликий по размеру, но вытянутый вдоль могучей реки, он, казалось, остался вне поля зрения крупных служб такси. Это обстоятельство позволило местному предприимчивому жителю, Аркадию Яхонтову, основать собственную фирму и успешно развивать свой бизнес как в самом N-ске, так и в окрестных городках. Точное название компании никто уже толком и не помнил - то ли "Триплекс", то ли "Фастекс", а может, и вовсе "Триппер". Люди же привыкли называть ее просто - "Яхонт", а водителей – "яхонтовыми".
Возвращаясь к Музе Ивановне. Как уже упоминалось, чтобы успевать всё, она ежедневно пользовалась услугами такси. У "Яхонта" было приложение для мобильника, но Муза Ивановна предпочитала заказ через оператора. "Так надежнее", - говорила она, - "оператор - живой человек, к тому же женщина, а значит, точно поймет, чего хочет другая женщина. А от бездушной машины всегда можно ждать подвоха".
Начинался ее утренний марафон с заказа такси. Затем, уютно устроившись, она неспешно пила кофе, ожидая прибытия автомобиля. Звонок телефона, оповещающий о подаче машины, не прерывал ее ритуал. Лишь закончив утренний кофе, Муза Ивановна неторопливо одевалась и направлялась к своему экипажу. Ведь мама ее учила: к мужчине нельзя выбегать сразу, нужно собраться и выйти с достоинством. А водители такси - это ведь мужчины, не то что операторы, с которыми она так мило беседовала.
Порой водители недовольно замечали, что она задерживает их в час пик. На что Муза Ивановна неизменно отвечала с лукавой улыбкой: "Яхонтовый мой, я никуда не спешу. К тому же, ожидание я вам оплачиваю. Поехали". Эти слова, произнесенные с такой неподдельной непосредственностью, обезоруживали, заставляя водителей лишь вздыхать, махать рукой и отправляться в путь. "Мужчины", - думала про себя Муза Ивановна, - "что с них взять?"
Случались, конечно, и нервные водители, не желавшие ждать. Или, бывало, она выходит, а машины нет. Позвонив девушке-оператору, Муза Ивановна выясняла, что водитель, не дождавшись ее, уехал. "Назначить новую?" - сочувственно предлагала оператор. Муза Ивановна, конечно, соглашалась, лишь слегка огорчаясь из-за сбоя в своем плотном графике. Но она чувствовала, что оператор на ее стороне, ведь та обещала наказать водителя и очень участливо разговаривала с ней. Этот факт, в сочетании с её легким нравом, не позволял Музе Ивановне долго пребывать в унынии из-за какого-нибудь "мужлана".
Однако, все же, эти мелкие сбои в отлаженном ежедневном забеге оставляли на душе Музы Ивановны легкую рябь. Поэтому, однажды, прильнув к мужу, погруженному в вечерние новости, она спросила: "Масик, можешь купить мне такую штучку, на которую нажимаешь ножкой, а на панели появляются цифры 60-80-100?"
Муж, слегка опешив, чуть было не спросил: "Весы, что ли?", но армейская выдержка удержала его от опрометчивого вопроса. Покряхтев в усы, он с присущей ему прямотой спросил: "Муза моя, ты себе а-а-автомобиль хочешь?" - почему-то растянув первую букву в слове "автомобиль".
"Хочу", - ответила Муза Ивановна.
"Ну и что! Получу. Думаю, это несложно. А то эти яхонтовые меня совсем расстраивают в последнее время - нервные какие-то стали."
"Кхм", - прокряхтел муж. Поразмыслив, он предложил: "Василий, мой бывший однокашник, сейчас инструктор по вождению. Позвоню ему, попрошу дать тебе несколько уроков. Правда, придется пару-тройку раз съездить к нему в деревню. А машину купим после этого."
"Спасибо, Масик", - сияя, проговорила Муза Ивановна.
Муж добавил что-то про тестя Василия, начальника районного ГАИ, но Муза Ивановна уже не слушала. Все это казалось ей несущественными подробностями.
Пара поездок в деревню к инструктору, под аккомпанемент мужа, и Муза Ивановна чувствовала себя на подъеме. Газ и тормоз давались ей легко, руль слушался. А главное - она больше не будет зависеть от "яхонтовых мужланов". Немного жаль было расставаться с милой девушкой-оператором, но "такова жизнь", - философски рассуждала она.
На втором занятии инструктор, загадочно пробормотав: "Хорошо, что я уже седой", - отказался от дальнейших уроков, пообещав привезти все документы на дом. "Какой чуткий человек, - подумала Муза Ивановна, - не то, что эти яхонтовые мужланы."
Где-то через неделю, раздался звонок в дверь. На пороге стоял тот самый инструктор. Поговорив с мужем Музы Ивановны и вручив папку с документами, он поспешил удалиться, сказав на прощание: "Теперь мы в расчете. И благослови Бог жителей города N-ска." "Он еще и религиозный!", - восхитилась Муза Ивановна. "Что ж, завтра едем выбирать тебе машину", - сказал муж.
На следующий день Муза Ивановна с мужем отправились в единственный в N-ске автосалон, принадлежавший местному предпринимателю Симу Кречетову. Несмотря на библейское имя, Сим был не евреем, но умело использовал этот образ в своем бизнесе, иногда даже грассируя перед незнакомыми покупателями. Особенностью салона было то, что все автомобили были марки "Кей-кар". Если читатель задумался, что это за марка, спешим успокоить: название придумал сам владелец, объединив первую букву своей фамилии с созвучным иностранным словом. В N-ске все знали, что Кречетов привозит машины из Китая, а у себя лишь выпиливает деревянную эмблему в виде буквы "К" и крепит ее на капот. Этот факт позволил ему получить сертификат "Отечественный производитель", гордо висевший напротив входа. Но никто, кроме престарелой матери Сима, не знал, что и саму "эмблему" он заказывал в Поднебесной, оформляя посылки на мать, которая и получала их на почте. На расспросы работниц почты о том, что же так часто покупает Симова мать в Китае, и нельзя ли это приобрести на Родине, она лишь односложно отвечала: "Можно. А зачем?" — что отбивало всякое желание продолжать расспросы.
Вернёмся же к супружеской чете – Музе Ивановне и Григорию Васильевичу. Посетив автосалон господина Кречетова, они вернулись домой, осчастливив Музу Ивановну приобретением – крошечным розовым Кей-карчиком, который тут же занял своё местечко в её сердце.
«Муза моя, ты довольна?» – спросил Григорий Васильевич, обнимая жену.
«Восхитительно, Масик! Спасибо тебе от всей души! Завтра начинается моя новая жизнь, совершенно свободная от всех этих яхонтовых», – проворковала Муза Ивановна, прильнув к его сильному плечу.
И вот, на следующий день, Муза Ивановна впервые отправилась покорять улицы города N-ска не на заднем сиденье, а за рулём собственного, сверкающего розового Кей-карчика. Её график, как всегда, был плотным, но теперь она возлагала большие надежды на безупречное его исполнение. Однако, по мере того как день катился к вечеру, энтузиазм Музы Ивановны начал таять, словно утренний туман, несмотря на её обычно легкий и ветреный нрав.
Вот едет Муза Ивановна по прямой улице, овеваемая чувством свободы, и вдруг справа надрывно гудят другие водители. Визг тормозов, крики. Муза Ивановна приоткрывает окно, чтобы расслышать, что же так яростно кричат ей эти уличные акулы, а в ответ слышит: «Манда Ивановна!» – оглушает её очередной мужлан, – «Ты на знаки вообще смотришь!?»
«Я Муза!» – кричит им в ответ Муза Ивановна, – «Вы перепутали моё имя! А гороскоп со знаками я с утра уже посмотрела за кофием!»
И так продолжалось весь день. К концу его, вернувшись домой, Муза Ивановна окончательно убедилась: автолюбители города N-ска – это сборище отъявленных мужланов, которые не способны запомнить даже простое женское имя.
Вечером Муза Ивановна разразилась жалобами на непроходимую грубость уличных водителей, сообщив мужу, что более не желает иметь ничего общего с новым розовым Кей-карчиком. Григорий Васильевич, будучи привычен к спонтанным, порой эксцентричным решениям супруги, не выказал никакого недовольства.
Жизнь их потекла дальше своим чередом. Муза Ивановна вновь погрузилась в беседы с девушкой-диспетчером Яхонта и разъезжала с яхонтовыми водителями исполнять свои бесконечные дела. Григорий Васильевич занимался своими мужскими заботами на своей военной пенсии. А розовый Кей-карчик, примерно через неделю, был продан какой-то иногородней девице. Перед продажей Григорий Васильевич предусмотрительно оторвал с капота массивную деревянную букву «К». Под ней обнаружился изысканный китайский иероглиф, отдалённо напоминавший английскую букву «J».
