Protectionist

Почему же столь живуч этот странный миф? Ответ прост. Антигосударственная публицистика еще до революции 1917 года взяла его на вооружение. После этого штампы большевистской и шире, революционной пропаганды, стали частью официальной государственной идеологии. Были написаны соответствующие учебники, книги, статьи, «исторические» работы и т. д. За эти годы лозунги стали восприниматься как самоочевидная истина.

Между тем во время переговоров с Россией состоялось собрание представителей высшей власти Японии. Присутствовали император, гэнро, представители кабинета и высшие военные чины. Военный министр Тэраути тогда заявил, что война не может больше продолжаться, поскольку не хватает офицеров. Министр финансов Соне сообщил, что продолжать войну невозможно, потому что нет денег, его поддержали другие участники заседания. Глава штаба армии Ямагата сказал, что единственный выход – это заключение мира. Общий вывод заседания: Японии необходим мир.

Видный историк, профессор Сюмпэй Окамото, так оценил военное положение Японии: «Очевидно, что военные перспективы Японии были безотрадными. На тот момент армия России была в три раза сильнее японской. В то время как японская армия управлялась в основном офицерами запаса, так как большинство кадровых офицеров было убито или ранено, российская армия в основном состояла из первоклассных военных, недавно прибывших из Европы»[i].

Не стоит забывать, что население Японии было в три раза меньше российского, соответственно, ее мобилизационный потенциал существенно уступал возможностям нашей страны. Никаких иллюзий относительно собственных сил у Японии не было. Предвоенные расчеты показывали, что ресурсов хватит на год боевых действий, что, по сути, и подтвердилось, поскольку в действительности Япония едва продержалась полтора года, да и то во многом благодаря разразившейся в России «революции».

Таким образом, с самого начала вся надежда Японии была на блицкриг, на быструю победу, пока Россия не подтянет главные силы к Маньчжурии. Но разбить русскую армию не удалось. На полях сражений японцы теряли в живой силе значительно больше русских (в процентном отношении относительно всего населения). А Россия увеличила пропускную способность своей железной дороги и быстро наращивала группировку войск, хорошо обеспеченных и вооруженных, добиваясь численного перевеса. Во Владивосток даже удалось перебросить подводные лодки.

То есть в результате «бесконечных позорных поражений», Цусимы, Мукдена, сдачи Порт-Артура наша армия к моменту мирных переговоров была сильнее японской, а у японцев для продолжения войны не хватало ни средств, ни солдат. Лишь разворачивающиеся в стране революционные события вынудили императора Николая II пойти на заключение неравного мирного договора, который никоим образом не являлся следствием военного поражения.

Противник выдыхался, и в России это знали. Так, например, в марте 1905 года из Шанхая получена телеграмма представителя Министерства финансов России Распопова, который сообщил следующее:

«Из Японии имею сведения, что утомление войной очень сильно и под влиянием его создается партия, склонная к умеренным условиям мира»[ii].

Нашу победу сорвали люди, развернувшие в России террористическую войну под названием «революция 1905 года», те, кто уже тогда мечтал об изменении государственного строя и прилагал к этому все усилия. Их действия привели к тому, что России пришлось заключать невыгодный договор с Японией.

Кстати, до сих пор бытует мнение, что удар по престижу царской власти оказался бы еще сильнее, если бы не умелая дипломатия Витте, который отстоял для России половину Сахалина. Однако обнародованная переписка Витте с Николаем II во время переговоров показывает, кто на самом деле добился сравнительно почетных условий.

ИЗ ТЕЛЕГРАММЫ С. Ю. ВИТТЕ В МИД РОССИИ

4 августа 1905 года

«В Америке… что касается Сахалина, то, по-видимому, общественное мнение склонно признавать, что раз мы имели несчастье потерять Сахалин и он, фактически, в руках японцев, то Япония имеет право на извлечение из этого факта соответствующей выгоды, и что Японии трудно будет отказаться от того, что приобретено успехами ее флота…»[iii]

ИЗ ТЕЛЕГРАММЫ С. Ю. ВИТТЕ В МИД РОССИИ

5 августа 1905 года

«…Японцы ранее нас имели некоторые права собственности на Сахалин… Сахалин – в руках японцев, и я не вижу возможности, по крайней мере в ближайшие десятилетия, его отобрать»[iv].

В тот же день Витте направляет в МИД телеграмму следующего содержания: «По нашему мнению, было бы удобно отдать весь Сахалин…»[v]

Ясно, что Витте из кожи вон лезет, пытаясь полностью сдать Сахалин. Отметим, что граф Ламздорф представил телеграммы Витте председателю Комитета государственной обороны Николаю Николаевичу и трем министрам (морскому, военному, финансов). Их решение: считать требования японцев неприемлемыми.

А что же Николай II? Какой была его реакция, видно из телеграммы Витте от 6 августа 1905 года: «Ввиду резолюции государя на моей телеграмме [«Сказано было – ни пяди земли…»]… считаю, что дальнейшие переговоры будут совершенно бесполезны…»[vi]

Николай II более чем ясно обозначил свою позицию, но Витте в борьбе за интересы Японии остается непоколебимым. Вот очередная телеграмма от него в МИД: «…Нельзя отвергать и уступку Сахалина, и возвращение военных расходов»[vii].

Болтовня Витте в расчет не принимается, и переговоры прекращаются. «Его императорское величество не изволил согласиться на сделанные Японией предложения»[viii], – пишет Витте, но не унывает и вновь настаивает на сдаче Сахалина.

ИЗ ТЕЛЕГРАММЫ С. Ю. ВИТТЕ В МИД РОССИИ

10 августа 1905 года

«Если бы мы категорически отказались от уплаты военного вознаграждения… за исключением уплаты за военнопленных, но приняли бы во внимание фактическое положение дела относительно Сахалина, то тогда, в случае отказа Японии – что, по моему мнению, представляется почти несомненным – мы останемся правы в глазах общественного мнения»[ix].

Именно твердая позиция государя заставила японцев пойти на уступки, и Россия сохранила половину острова. Условия мирного договора могли быть куда мягче для нашей страны, но «революционеры» готовили на лето 1905 года крупное восстание в Санкт-Петербурге, и у царя практически не осталось пространства для маневра. Террористы атаковали одну из самых передовых и прибыльных отраслей экономики. В августе 1905 года по данным газеты «Нефтяное дело» в Бакинском районе было сожжено 57% всех производительных скважин. Убытки, нанесенные нефтяному бизнесу, оценивались в 40 миллионов рублей, добыча черного золота упала на треть, а цена нефти взлетела в 2,5 раза[x].

Под угрозой боевых действий в столице, забастовок на Транссибирской магистрали и прочих ударов в спину Россия подписала, в конце концов, договор.

Но неужели не было Цусимы, не было Мукдена и предательской сдачи Порт-Артура? – воскликнет скептик. Что ж, на это есть что ответить.

Я уже говорил, что победитель в сражении – это тот, кто по его итогам улучшил соотношение между своими и чужими ресурсами. Даже отступление может оказаться на самом деле победой, потому что соотношение ресурсов улучшилось в пользу отступившего. В связи с этим я вновь процитирую японца, крупного историка Сюмпэя Окамото, который так охарактеризовал итоги Мукдена:

«Битва была жестокой, она окончилась 10 марта победой Японии. Но это была крайне неуверенная победа, так как потери Японии достигли 72 008 человек. Российские войска отступили на север, “сохраняя порядок”, и начали готовиться к наступлению, в то время как подкрепления к ним все прибывали. В императорском штабе становилось ясно, что военная мощь России была сильно недооценена и что в Северной Маньчжурии могут оказаться до миллиона русских солдат. Финансовые возможности России также далеко превосходили подсчеты Японии… После “просчитанного отступления” российские силы восполнили свою военную мощь на маньчжурской границе»[xi].

К сказанному профессором Окамото можно добавить сведения из аналитической записки от 25 мая 1905 года, направленной генералом Унтербергером министру финансов Коковцову:

«…Задолженность Японии, все больше и больше увеличивающаяся, есть наш главный союзник в войне, причем финансовую тяжесть последней мы при двухмиллиардном бюджете легче вынесем, чем Япония при 360-миллионном»[xii].

А вот и еще одно важное свидетельство – генерала Эдуарда Экка, участника войны:

«…Насколько японцы были предприимчивы включительно до мукденских боев, настолько они стали после Мукдена уклоняться от боевых действий...»[xiii]

Известный историк Чихару Инаба так охарактеризовал положение Японии после Мукдена:

«К тому времени резервы Японии были исчерпаны, тогда как пополнение русской маньчжурской группировки продолжалось. Было очевидно, что в обозримой перспективе оборонительная линия, возведенная японцами вокруг Мукдена, не удержит пополненную свежими силами российскую армию от контрнаступления. Перед японским командованием со всей остротой встал вопрос о необходимости заключения мира»[xiv].

Уже отмечалось, что мобилизационный потенциал нашей страны многократно превышал японский, поэтому мукденская «победа» на самом деле подорвала военные возможности Японии, но не России. То есть насчет Мукдена уже ясно, что сражение было стратегически выиграно Россией, ведь формальная победа Японии оказалась пирровой. А вот Цусима остается «непобиваемым козырем».

Весной 1904 года было принято решение о формировании Второй Тихоокеанской эскадры. Ей предстояло отправиться на Дальний Восток и помочь русской армии одержать победу над Японией. Однако в мае 1905 года беспримерный в истории поход эскадры закончился катастрофично. Действительно, тут ничего не возразишь, поражение безоговорочное, и отрицать это – значит заниматься самообманом.

С тех пор прошло более ста лет, на эту тему выходила масса книг и статей, ход Цусимского сражения разобран едва ли не по минутам, но даже сейчас многих мучает вопрос: как такое могло случиться? В истории любого флота случались неудачи, но поражает масштаб разгрома. Эскадра перестала существовать, а противник отделался лишь незначительными потерями. Цусиму нередко сравнивают с Трафальгарским сражением 1805 года, когда британцы нанесли тяжелое поражение наполеоновскому флоту. Однако здесь никакой загадки нет. Революция во Франции привела к тому, что многие опытные и высококвалифицированные морские офицеры были отстранены от службы. На флоте воцарился управленческий хаос, и этот факт, несомненно, отразился на боеспособности французского флота. Так что исход сражения у мыса Трафальгар в значительной степени закономерен.

Но что же произошло при Цусиме? Исследователи приводят целый список причин, львиная доля которого представляет собой перечисление грубейших ошибок командующего эскадрой Зиновия Рожественского. Но если внимательно присмотреться, то заметно, что ответ порой дается не на тот вопрос, который задавался. Главный вопрос заключается отнюдь не в том, какие ошибки совершил Рожественский, а почему он их совершил. И вот здесь следует универсальный ответ: да просто потому, что Рожественский – бездарность, вот и наделал глупостей.

Широко известна «бритва Хэнлона» – псевдоинтеллектуальное правило аналитики, призывающее не искать злого умысла в действиях, которые можно объяснить глупостью. Фактически здесь имеем дело именно с этим принципом, который удобен, с виду наукообразен, прост и… в общем случае неверен. Причем в повседневной жизни многие как раз наоборот начинают именно с подозрений в злонамеренности. Например, не найдя утром свою машину, оставленную вечером во дворе, мы первым делом бросаемся сообщать в полицию об угоне. Никому и в голову не придет пускаться в абстрактные рассуждения о неизвестных глупцах, которые просто по ошибке сели в чужой автомобиль и скоро его вернут. Вот с этой точки зрения давайте и проанализируем действия Рожественского.

Не секрет, что наши корабли в целом уступали японским в скорости, а что же делает в таких условиях наш адмирал? Он берет с собой в прорыв тихоходные транспорты снабжения. Согласитесь, очень странное решение. Там, где надо нестись на всех парах, уповая на то, что японцы заметят эскадру как можно позже, или вовсе упустят, эскадра пошла со скоростью медленного транспорта. Объяснить этот поступок глупостью не получится, поскольку слишком запредельная глупость потребуется, а Рожественский точно не был умственно отсталым. В чем же тогда дело? Может быть, транспорты везли какой-то столь важный груз, что без него нельзя было обойтись? Например, если эскадре не хватало угля для того, чтобы дойти до Владивостока, и транспорты понадобились именно в качестве углевозов, то все становится на свои места. Но, увы, это не так. В Российской империи была создана военная комиссия при Морском Генеральном штабе, которая подробнейшим образом изучила действия флота в русско-японской войне. И вот что она пишет:

«Адмирал Рожественский принужден был тащить за собой транспорты, пока был в походе, т. е. в случае прорыва через Корейский пролив не далее Шанхая или его ближайших окрестностей. Решение оставить при эскадре транспорты, имея в виду прорыв, ничем не может быть оправдано, тем более, что на транспортах этих не было никаких таких грузов, которые были жизненно необходимы для эскадры»[xv].

«…Положение, при котором эскадра занималась в бою прикрытием обслуживающих ее транспортов, причем главные силы флота приносились в жертву собственному своему снабжению, – более чем странно»[xvi].

Обратите внимание, комиссия не нашла ни одной причины, оправдывающей или хотя бы объясняющей столь странное поведение Рожественского. Причем особую пикантность ситуации добавляет то, что один из транспортов вез пироксилин. Мало нам снарядов противника, так мы еще и огнеопасное вещество с собой прихватим! Чтобы не утруждать читателя долгим перечислением промахов, допущенных Рожественским, процитирую общий вывод, сделанный комиссией:

«В действиях Начальника эскадры, как в ведении боя, так и в его подготовке, трудно найти хотя бы одно правильное действие. Подчиненные ему флагманы действовали вяло и без всякой инициативы. Адмирал Рожественский был человек сильной воли, мужественный, горячо преданный своему делу, умелый организатор снабжения и хозяйственной части, превосходный моряк, но лишенный малейшей тени военного таланта. Поход его эскадры от Петербурга до Цусимы беспримерен в истории, но в военных операциях он проявил не только отсутствие таланта, но и полное отсутствие военного образования и боевой подготовки – качества, которые он не сумел сообщить и своей эскадре»[xvii].

Итак, все действия Рожественского признаны ошибочными, то есть командующий провалил все, что только можно. Зафиксируем этот момент. Он важен, но важно и то, в какой форме комиссия об этом говорит. Судите сами: сказано, что Рожественский и волевой, и мужественный человек, и хороший организатор. Но почему же он, обладая такими качествами, довел эскадру до тотального разгрома? Комиссия утверждает, что у него, оказывается, полностью отсутствует военное образование. А ведь это широко известная ложь, Рожественский был одним из лучших выпускников Петербургской Михайловской артиллерийской академии. Специальность – морской артиллерист.

Комиссия пишет, что у него не было военной подготовки. Это тоже ложь. Рожественский участвовал в русско-турецкой войне, много лет служил флагманским офицером на различных кораблях, командовал броненосцем и крейсером, стал начальником Главного морского штаба. В общем, со всех точек зрения человек он был заслуженный, опытный и прекрасно подготовленный.

Зачем же комиссии потребовалось лгать, причем лгать столь нарочито неуклюже, рассказывая сказки про необразованность и некомпетентность Рожественского? Думаю, это сделано специально, чтобы все поняли: дело нечисто. Полагаю, что комиссия считала Рожественского сознательным саботажником, но прямо об этом написать не решилась. Последствия такого заявления были бы слишком опасными, ведь речь шла не о банальном предательстве.

«Если бы я был на месте Никки, я бы немедленно отрекся от престола. В Цусимском поражении он не мог винить никого, кроме самого себя»[xviii], – писал в мемуарах великий князь Александр Михайлович.

Разгром флота – это удар по Николаю II, и ниточки саботажа, если таковой имел место, конечно же, вели на самый верх. Мы знаем, что царя свергли в 1917 году. Тогда против Николая выступили первые лица государства, не исключено, что среди них были и великие князья. Ясно, что заговор созревал долго, и если на революцию 1905 года посмотреть как на «репетицию» Февраля-1917, то версия о саботаже во время русско-японской войны выглядит еще более обоснованной.

Между прочим, комиссия отметила, что вся работа генерального штаба эскадры производилась лично Рожественским. Это важная деталь, ведь если адмирал сознательно вел эскадру к гибели, то он и должен был стремиться замкнуть на себя принятие управленческих решений. Другие офицеры не должны быть в курсе его планов. То, что Рожественский подменил собой генеральный штаб,  - тоже косвенное свидетельство злонамеренности адмирала.

Это глава из книги "Противостояние. Расцвет и гибель Российской империи". Автор Д.Л. Каптарь

[i] Окамото С. Японская олигархия в Русско-японской войне — М : Центрполиграф, 2003. С 212–213.

[ii] Красный архив. 1924, № 6 (6). С 9.

[iii] Глушков В. В., Черевко К. Е. Русско-японская война 1904–1905 гг. в документах внешнеполитического ведомства России: факты и комментарии. — М.: ИДЭЛ, 2006. С. 321.

[iv] Глушков В. В., Черевко К. Е. Русско-японская война 1904–1905 гг. в документах внешнеполитического ведомства России: факты и комментарии. — М.: ИДЭЛ, 2006. С. 321.

[v] Глушков В. В., Черевко К. Е. Русско-японская война 1904–1905 гг. в документах внешнеполитического ведомства России: факты и комментарии. — М.: ИДЭЛ, 2006. С. 324.

[vi] Глушков В. В., Черевко К. Е. Русско-японская война 1904–1905 гг. в документах внешнеполитического ведомства России: факты и комментарии. — М.: ИДЭЛ, 2006. С. 325.

[vii] Глушков В. В., Черевко К. Е. Русско-японская война 1904–1905 гг. в документах внешнеполитического ведомства России: факты и комментарии. — М.: ИДЭЛ, 2006. С. 325.

[viii] Глушков В. В., Черевко К. Е. Русско-японская война 1904–1905 гг. в документах внешнеполитического ведомства России: факты и комментарии. — М.: ИДЭЛ, 2006. С. 328.

[ix] Глушков В. В., Черевко К. Е. Русско-японская война 1904–1905 гг. в документах внешнеполитического ведомства России: факты и комментарии. — М.: ИДЭЛ, 2006. С. 328.

[x] Писчикова Н.П. Русско-американские отношения на Дальнем Востоке в период русско-японской войны: дис. … канд. истор. наук: 07.00.02. — Рязань, 2007. С. 81-82.

[xi] Окамото С. Японская олигархия в Русско-японской войне. — М.: Центрполиграф, 2003. С. 149–150.

[xii] Красный архив. 1924, № 6 (6). С. 12.

[xiii] Экк Э.В. От Русско-турецкой до мировой войны: Воспоминания о службе. 1868-1918.  — М.: Кучково поле, 2014. С. 311.

[xiv] Инаба Ч. Японский резидент против Российской империи. Полковник Акаси Мотодзиро и его миссия 1904-1905 гг. — М.: Российская политическая энциклопедия (РОССПЭН), 2013. С.111-112.

[xv] Русско-японская война 1904–1905 гг. Книга VII. — Петроград: Типография Бенке, 1917. С. 68.

[xvi] Русско-японская война 1904–1905 гг. Книга VII. — Петроград: Типография Бенке, 1917. С. 69.

[xvii] Русско-японская война 1904–1905 гг. Книга VII. — Петроград: Типография Бенке, 1917. С. 218.

[xviii] Великий князь Александр Михайлович. Книга воспоминаний. — М.: Вече, 2008. С. 229.

Это глава из книги "Противостояние. Расцвет и гибель Российской империи". Автор - Д.Л. Каптарь

Акт первый: появляется источник сверхдоходов, например, сахарный тростник. Cилы и средства бросаются на его возделывание. Едва ли ни каждый пригодный клочок земли отводится под эту культуру в ущерб всем остальным. Экономика выстраивается по принципу: «сахар продаем, а многие товары покупаем на мировом рынке». Правило распространяется даже на отдельные продукты питания, которые импортируются и продаются в лавках латифундистов. Колоссальные прибыли идут на сверхпотребление олигархии, строятся дворцы и театры, в которых выступают мировые звезды.  Особо одуревшие от денег сеньоры раскуривают сигары банкнотами. Есть сахар, он дает наивысшую прибыль, «зачем» вкладывать деньги в другие сферы? В Европе и США закупается широчайший ассортимент товаров, даже конфеты, которые сделаны из латиноамериканского же сахара! Ясно, что при таком подходе мало шансов для возникновения мощной промышленности. Латифундия использует почти бесплатный труд людей, причем продукты батрак покупает в магазине латифундиста, который таким образом еще раз получает прибыль.

Акт второй. Земля, отведенная под монокультуру, быстро истощается,  чтобы восполнить ее убыль, вырубаются леса, освободившиеся участки вновь отводятся под тростник. И наконец, финальный аккорд: цены на сахар падают, экономика оказывается банкротом, а тростник оставляет за собой пустоши ни на что не пригодных земель.

Тем не менее, судьба дает новый шанс. Кофе и какао. И что вы думаете? Может быть, сейчас  латифундист опомнится и сделает выводы из прошлого печального опыта? Ничего подобного, история повторяется, и вот иллюстрация: в Европе закупается шоколад, сделанный из латиноамериканского какао! Были и другие случаи: каучуковый бум является хрестоматийным примером, менее известна «хлопковая лихорадка», но ничего принципиально нового не случилось и здесь. Сырье уходило за границу, а потом там же закупались ткани, сделанные в том числе из этого же самого хлопка. Сверхприбыльные отрасли порождали нищету миллионов и препятствовали возникновению сильной промышленности. Такое впечатление, что сам черт заставил бегать Латинскую Америку по дьявольскому кругу. Но отбросим мистику и зададимся вопросом: почему? Ясно, что при такой экономической модели в главном выигрыше оказывается не страна-экспортер сырья, а  страна-промышленник. Она делает конечный продукт и потом сбывает его тому, кто и поставляет сырье. Разумеется, олигархи не были глупцами. Напротив, они обладали деловой хваткой и прекрасным образованием, полученным в лучших университетах мира. Все они видели, и все прекрасно понимали. Так в чем же причина такого странного поведения?

Алчностью не объяснишь, как раз наоборот именно алчность и должна была бы их заставить развивать не экспорт сырья, а собственное производство. Это же доходнее, тем более, что латифундия опиралась на почти бесплатный труд, а то и труд рабов. Из людей выжимали все силы и равнодушно смотрели, как они умирали, далеко не дожив до старости. Пенсии не полагались, не полагалось никакой социальной защиты, отпусков, и даже воскресенье долгое время было рабочим днем. С таким низким уровнем издержек, при таком невиданном обилии разнообразного сырья можно было бы развернуться и превратить Латинскую Америку в промышленного гиганта. Но не тут-то было.

Еще задолго до того, как Испания и Португалия потеряли свои колонии, Латинская Америка превратилась в рынок сбыта фабрично-заводской продукции европейских лидеров, в том числе, Британии. В свое время английская промышленность поднялась,  взимая высокий налог на импорт промышленной продукции. Протекционизм стимулировал одновременно закупки сырья и экспорт готовых товаров. В те годы Испания и Португалия почивали на лаврах. Из колоний они выкачивали золото и серебро, а их собственный рынок был фактически открыт для соседей. Английские и французские товары убивали испанскую и португальскую промышленность, но пока колонии обеспечивали бесперебойный поток драгоценных металлов, можно было неплохо потреблять. Хотя метрополия обладала монопольным правом торговать со своими колониями, на практике Испания и Португалия превратились в посредников, ставящих свое клеймо на иностранных товарах и переправляющих продукцию далее в Латинскую Америку. Также существовала широчайшая контрабандная торговля, пресечь которую не удалось.

Многие западные страны развили свои экономики под защитой сурового протекционизма, и только потом взялись рекламировать принципы свободной торговли. Но пропагандой дело не ограничивалось. В ход пошло спонсирование войн, переворотов, навязывание кабальных договоров, предоставление займов под высокий процент и так далее.  В Латинской Америке нередко появлялись лидеры, которые пытались вводить протекционизм, пытались покончить с властью латифундий и зависимостью от  монокультур.  Но их свергали, после чего в президентское кресло садился человек, отменявший протекционистские (покровительственные) ограничения и заодно раздававший иностранцам выгодные концессии по символическим ценам.

Как успешно конкурировать с мировыми промышленными лидерами, если производство в Латинской Америке было заметно слабее? Единственный выход: поставить на пути импорта заграждение в виде пошлины, фактического налога на иностранную продукцию, как это сделали в свое время англичане, как это сделали позже немцы, а затем и североамериканцы. В колониальные времена метрополии ограничивали развитие промышленности своих владений. Казалось бы, после победы движения за независимость новые государства воспользуются положительным опытом других стран и добьются промышленного рывка. Однако революционные власти нередко принимали меры в русле противоположного подхода. Так, например, в Чили свободу торговли провозгласили в 1811 году[1]. В 1812 году Триумвират открыл порт Буэнос-Айрес для международной торговли, а высокие покровительственные тарифы заменили более низкими подоходными тарифами[2]. В Эквадоре свободный ввоз американских и английских тканей разорил текстильные фактории[3].

Отъезд Жуана в Бразилию прикрывал британский флот. В дальнейшем Англия обязалась гарантировать безопасность двора, а за это пошлина на английские товары устанавливалась в размере лишь 15% от их стоимости, для  Португалии – 16%, всех остальных стран – 24%[4]. Что и говорить, Лондон просто так не помогает. Даже спустя много лет, в 1828 году в Бразилии пошлина на импорт составляла только 15% от цены ввозимого товара, и стали закрываться те немногие промышленные предприятия, которые возникли в начале XIX века[5]. Военные режимы, так называемые хунты, служили латифундии: сгоняли крестьян с земель, превращая их в экономических рабов, и расстреливали тех, кто пытался протестовать. В конечном итоге сами латифундисты служили США и Европе, получая за это сравнительно небольшой процент от прибылей. Но поскольку доходы исчислялись астрономическими величинами, то даже малой их доли хватало на безумные кутежи и запредельную роскошь.

Революции уничтожили официальную колониальную зависимость, но на смену ей пришли более тонкие, неоколониальные формы закабаления. На развалинах вице-королевства Рио-де-ла-Плата в конце концов образовалось четыре государства. Аргентина, Уругвай, Боливия и Парагвай. Первые три тут же оказались во власти латифундистов, со всеми вытекающими последствиям. А вот  Парагваю повезло. Там у руля  страны встал диктатор, причем настоящий, не декоративный правитель, слуга иностранных и местных олигархов, а  правитель-самодержец в полном смысле этого слова. Его имя - Гаспар Родригес де Франсия. Если верить всему, что о нем пишут, Франсия отличался довольно экстравагантным мировоззрением. Однако к этим свидетельствам я бы относился осторожно. Правителя могли и оклеветать, с учетом того, что именно его политика была костью в горле латифундистов и не только их.

В политике Франсия был противником демократии. В 1816 году он забрал себе всю власть в стране и не выпускал бразды правления до самой смерти в 1840 году. Этого отрицать нельзя. Но что такое демократия, как не лживая оболочка, камуфлирующая олигархию? Нет денег - нет реальных прав и свобод, и чем больше нищих, тем больше  настоящей власти у тонкого слоя сверхбогатых. В этом смысле, никакой демократии не было ни в Бразилии, ни в Аргентине, нигде в Латинской Америке. Да и не только там. Например, в США тогда вообще царило рабство.

Франсия не позволил превратить свою страну в базар, на котором правят местные торговцы, в свою очередь зависимые от мировых промышленных боссов. Вот это и есть истинная причина многолетней кампании по дискредитации диктатора. Парагвайский протекционизм тех времен отличался такой степенью радикализма, что его  правильнее называть изоляционизмом с очень высокой ролью государства в жизни страны.  Франсия на практике доказал, что можно успешно развивать экономику, независимо от мировой торговли. Можно покончить с голодом - настоящим бичом Латинской Америки, можно подавить преступность и даже сгладить имущественное расслоение в обществе до величин, обеспечивающих социальную стабильность.

После смерти Франсия Парагвай возглавил Карлос Антонио Лопес. В основных вопросах он придерживался линии своего предшественника, несколько ее модифицировав с учетом требований своего времени. Лопес  считал изоляционизм уже ненужным, установил дипломатические отношения со многими странами, поощрял переезд в Парагвай иностранных специалистов, но при этом твердо следовал протекционизму. Экономический рост в стране продолжился, открывались новые фабрики, пороховые заводы, развивалось производство тканей, стойматериалов, бумаги, и, что немаловажно, пушек и ядер.  На собственных судоверфях строились корабли, появился свой флот, ходивший не только по реке Парана, но и в Европу. Внешняя торговля была монополией государства, поэтому экспортно-импортные операции не контролировались местными латифундистами и  стоявшими за ними иностранцами. В 1862 году Карлос Лопес умирает,  но стране снова повезло:  к власти пришел Франсиско Солано Лопес, третий и последний великий диктатор-протекционист Парагвая. Тут уже в Лондоне окончательно позеленели от злости. Это что же получается, половина столетия прошло, вся Южная Америка платит Британии дань и зависит от ее воли, а в центре континента наперекор всему живет небольшое, но крайне «упрямое» государство. Оно не признает диктата невидимой руки рынка и прочей «демократии».  Терпеть Лопеса, который удерживает заградительные пошлины на уровне 45% (от цены продукции по товарной накладной)  больше невозможно. А вдруг примеру Парагвая последуют остальные государства?

За дело взялась английская дипломатия, и Лондону удалось создать военную коалицию: Бразилия, Аргентина и Уругвай. Им выпала «честь» похоронить протекционизм соседней экономики. Причем с помощью ряда провокаций, удалось сделать так, что сам Парагвай и объявил войну Бразилии. Что и говорить, здесь чувствуется рука мастера. Как бы то ни было, а после нескольких лет ожесточенных сражений Парагвай был разгромлен. Слишком не равны оказались силы, но сам факт, что в течение пяти лет Парагвай в одиночку противостоял таким огромным странам, как Бразилия и Аргентина, также учтем уругвайскую армию, говорит о многом. Правление трех диктаторов позволило создать прочную экономическую основу, благодаря которой Парагвай и смог так долго держаться. Франсиско Лопес сражался до последнего, и был убит в бою. Парагвай потерял почти половину своей территории и его заставили открыться для мировой торговли, что быстро превратило процветающую страну в одну из самых бедных в мире. Едва окончилась война, как Парагвай получил кредит от Британии. Это сделали на издевательских условиях: формально предоставлялся один миллион фунтов стерлингов, но реально до страны дошло менее половины, а вскоре долг пересчитали, и теперь уже Парагвай оказался должен три миллиона. Пожалуй, самым точным символом поражения Парагвая явилось то, что территория, где когда-то стояли его военные заводы, стала называться «Минакуэ», что в переводе на русский означает «здесь была шахта»[6]. Что же получили победители? Уругвай - ничего. Бразилия и Аргентина присвоили себе почти половину территории Парагвая, но поскольку они воевали на деньги английских банкиров, то в результате оказались в финансовой кабале. И кто же тут реальный победитель?  Ответ очевиден.

В истории стран Латинской Америки, конечно, были периоды быстрого роста экономики, в том числе благодаря выгодной конъюнктуре мирового рынка. Экспорт сельскохозяйственной продукции и сырья порой приносил очень хорошие деньги. Это как будто подтверждало тезис о безусловно благоприятном воздействии на экономику принципов свободного рынка. Однако в долгосрочной перспективе сказывалось отсутствие мощной промышленности, и вновь происходили тяжелые кризисы.

Это глава из книги "Политика преисподней", автор Д. Каптарь.

[1] https://www.bcn.cl/historiapolitica/hitos_periodo/detalle_pe...

[2]Дж. Линч. Революции в испанской Америке, 1808-1826. — М.: Прогресс, 1979. С. 94.

[3] Лаврецкий И.Р. Боливар. — М.:  Мол. гвардия, 1981. С. 179.

[4] Очерки истории Бразилии. Под редакцией: В.И. Ермолаева (отв. редактор), Л.Ю. Слезкина, М.С. Алперовича. — М.: Издательство социально-экономической литературы, 1962. С. 72.

[5]  Очерки истории Бразилии. Под редакцией В.И. Ермолаева (отв. редактор), Л.Ю. Слезкина, М.С. Альперовича. — М.:  Издательство социально-экономической литературы, . — М.:  Издательство социально-экономической литературы, 1962. С. 115.

[6] Галеано Э. Вскрытые вены Латинской Америки. —  М.: Дело, 2010. С. 273.

«Теперь, когда человечество вступает в новый век лучистой ― атомной ― энергии, мы, а не другие, должны знать, должны выяснить, что хранит в себе в этом отношении почва нашей родной страны», ― заявляет Вернадский.

На поиски радиоактивных месторождений отправляется геологическая экспедиция.

Уран найден.

Дума в 1913 году рассматривает законодательные инициативы в сфере изучения радиоактивных месторождений империи.

В найденном месторождении добыча урана начата в 1915 году.
Источник цитаты. Вернадский В. И. Задача дня в области радия. ― СПб., 1911. С. 72.

Декабристы и Польша

В показаниях  декабриста Бестужева-Рюмина читаем:

«…я узнал от  Ходкевича, что в Польше существует Общество, которое, услышав, что в России образовалось такое же, пожелало вступить с ним в сношения. Я сообщил об этом Директории, которая мне поручила заключить договор…».

В его тексте, в частности, говорилось:

«Россия, предпочитая признательных союзников скрытым врагам, обещает (тотчас как кончится революция) предоставить Польше независимость».

Договор касался и территориальных вопросов, и в нем читаю:

«поляки могут, однако, рассчитывать на Гродненскую губернию, часть Виленской, Минской и Волынской».

Источник цитат. Материалы по истории декабристов. Дела Верховного уголовного суда и следственной комиссии. Под ред. М.В. Нечкиной. Т. IX. . — М.:  Государственное издательство политической литературы, 1950.  

Гинденбург и царская армия накануне Февральской революции.

Гинденбург вспоминает:

«Что касается кампании 1917 года, то мы находились в раздумьях относительно того, с какой стороны придет главная угроза: с Запада или Востока. С точки зрения численного превосходства представлялось, что бóльшая угроза находится на Восточном фронте. Мы должны были ожидать, что зимой 1916-1917 гг., как и в прошлые годы, Россия успешно компенсирует потери и восстановит свои наступательные возможности. Никаких сведений, которые бы свидетельствовали о серьезных признаках разложения русской армии, к нам не поступало. К тому же опыт научил меня относиться к таким донесениям очень осторожно, вне зависимости от того, из какого источника и когда они исходят.

Столкнувшись с превосходством России, мы не могли безбоязненно смотреть на состояние австро-венгерской армии. Донесения, которые мы получали, не давали веских оснований считать, что благоприятный исход кампании в Румынии и относительно благоприятное положение на итальянском фронте (поскольку там ситуация оставалась напряженной) оказали долговременное ободряющее влияние на моральное состояние австро-венгерских войск.

Мы должны были учитывать, что атаки русских могут еще раз привести австрийские позиции к коллапсу. В любом случае невозможно было оставить австрийский фронт без прямой помощи Германии. Напротив, мы должны были быть готовы посылать и в дальнейшем подкрепления нашему союзнику, если сложится критическое положение».

Источник. Marshal von Hindenburg Out of my life Cassel and company, LTD, London, New York, Toronto and Melbourne, 1920. p. 243.

Оценка генерала Александра Свечина:

«… германские победы 1916 года отличаются от побед 1914 и 1915 годов тем, что это были успехи, одержанные из последних сил, пирровы победы, после которых не хватает ни средств, ни энергии воспользоваться их плодами. Людендорф не обманывался: Германия встречала 1917 год более слабой и истощенной, чем когда-либо, и наступающий 1917 год открывал перед немцами самые мрачные перспективы».

Источник: Россия в Первой Мировой. Великая забытая война / Сборник. – М.: Яуза, 2014.

Как создавали США. Бенджамин Франклин

Только один из отцов-основателей подписал все три документа, ключевых в создании Соединенных Штатов. Речь идет о Декларации независимости, Конституции и Версальском мирном договоре 1783 года, завершившим Американскую войну за независимость.

Этот человек — Бенджамин Франклин, великий политик и масон разных лож, в числе которых «Девять сестер».

В эту ложу также входил ключевой деятель Французской революции Сьейес. В конце жизни в нее вступил Вольтер.

Масонами «Девяти сестер» были Камиль Демулен и ряд других революционных деятелей Франции.

Франклин родился в 1706 году в Бостоне. Семья была небогатой, поэтому денег на обучение Бенджамина в школе хватило только на два года, и в десять лет его формальное образование закончилось.

Крымская война и "прогрессивная общественность"

Во время Крымской войны представители так называемой прогрессивной общественности развернули антироссийскую пропаганду и распространяли листовки – прокламации.

«Написанные бойким языком, с полным старанием сделать их доступными пониманию простого народа и преимущественно солдата, прокламации эти делились на две части: одни были подписаны Герценом, Головиным, Сазоновым и прочими лицами, покинувшими свое отечество; другие – поляками Зенковичем, Забицким и Ворцелем».

Источник. Дубровин Н. Ф. История Крымской войны и обороны Севастополя. — С-Петербургъ: Типографiя Товарищества «Общественная польза», 1900.

Крым не входил в УНР.

В Третьем универсале Центральной рады говорилось, что «к территории Народной Украинской Республики принадлежат земли, заселенные в большинстве украинцами: Киевщина, Подолье, Волынь, Черниговщина, Полтавщина, Харьковщина, Екатеринославщина, Херсонщина, Таврия (без Крыма)».

Так и написано, «без Крыма», в оригинале "(без Криму)".

Отечественная война 1853-56 годов

Во время Крымской войны англичане не гнушались набегов в пиратском стиле. Летом 1854 года они предприняли атаку на Соловецкую обитель, почему-то решив, что там хранятся огромные сокровища. Настоятель монастыря архимандрит Александр вместе с богомольцами и прапорщик Никонович твердо решили защищаться. Сам батюшка сел на лошадь и отправился по острову следить за англичанами.

Противник потребовал капитуляции, а когда ему отказали, устроил девятичасовой обстрел монастыря. Русские отвечали ему из восьми пушек, заблаговременно присланных из Архангельска, и еще двух монастырских орудий. Не солоно хлебавши английские пароходы удалились. В бешенстве враг последовал на Заячий остров, разорил там церквушку и украл три колокола. Николай I за мужество наградил архимандрита и трех иеромонахов крестами на георгиевской ленте.

Побывали неприятели и у берега Онежского залива Белого моря. Устроили пальбу из пушек по селению, в котором вообще не было войск, но и тут понесли потери. Два десятка крестьян во главе с чиновником Волковым дали бой, уничтожив пять англичан и ранив еще несколько. В отместку враг сжег селение, отобрал у крестьян часть их нехитрого имущества и удалился. Узнав об этом, царь наградил защитников поселения деньгами и знаками отличия, а Волкову дали орден Святой Анны 3-й степени с бантом.

Ситуация повторилась, когда английский пароход подошел к небольшому городку Коле близ Баренцева моря. Вновь потребовал сдачи, и снова ему ответили отказом, хотя и там не было гарнизона. Из людей, знакомых с военным делом, в Коле жили 50 отставников и лейтенант Бруннер. Все штатские жители согласились помогать отряду кто чем может, в обороне принимали участие даже ссыльные. Целый день Колу подвергали обстрелу, выгорела половина городка, но противник не смог добиться капитуляции и снова ушел.

Это была Отечественная война.

Царь - Верховный главнокомандующий

Спиридович о знаменитой Вильно-Молодечненской операции 1915 года, окончившейся победой русской армии:

«Беспристрастный военный историк должен будет указать и на то, какую большую роль сыграл в успехе этой операции лично император, помогая генералу Алексееву своим спокойствием, а когда нужно было, и твердым, властным словом. Еще будучи недавно растерянным (в роли главнокомандующего Северо-Западным фронтом), генерал Алексеев возродился, нашел себя, собрал свои ум и талант. Так влиял на него спокойный и вдумчивый государь. Это счастливое сочетание разных по характеру людей (государь и Алексеев) спасло в те дни русскую армию от катастрофы, а Родину от позора и гибели»

Спиридович А. И. Великая война и Февральская революция: Воспоминания. Мемуары. ― Мн.: Харвест, 2004. С. 176.

Принципы процветания экономики

Филипп фон Хорнигк, 1674:

1. Внимательнейшим образом изучить землю страны и не оставить без внимания ни одного клочка без обработки. Экспериментировать с каждым существующим на свете растением, проверить, можно ли адаптировать его для выращивания в стране, поскольку близость или удаленность от солнца ‒ это еще не все. Не жалеть сил и средств на поиск золота и серебра.

2. Все ресурсы, которые существуют в стране, которые нельзя использовать в их естественном состоянии, обрабатывать в пределах страны; поскольку промышленные товары обычно стоят в 2‒3‒10‒100 раз дороже, чем сырье, разумный управляющий считает пренебрежение этим правилом кощунством.

3. Для выполнения первых двух правил понадобятся люди ‒ как для производства и выращивания сырьевых товаров, так и для их обработки. Поэтому уделять внимание населению: оно должно быть настолько велико, насколько страна может себе это позволить. Это главная забота хорошо организованного государства, но, к сожалению, именно она часто игнорируется. Кроме того, в людях всеми силами поощрять желание заниматься доходными профессиями; направлять и поддерживать их в создании всевозможных изобретений, искусств и ремесел; если необходимо, наставников для направления приглашать из других стран.

4. Когда в стране имеется золото и серебро, добытое из собственных шахт или заработанное у других стран при помощи промышленности, оно ни в коем случае не должно покидать ее границ, насколько это осуществимо. Оно не должно храниться в ящиках или под матрасами, но должно оставаться в обращении; нельзя позволять использовать значительное количество золота и серебра для таких целей, для которых они уничтожаются и не могут использоваться вновь. Если следовать этим правилам, то страна, однажды заработавшая значительное количество наличных средств, особенно если в ней есть золотые или серебряные рудники, никогда не обеднеет; боле того, такая страна непременно будет постоянно увеличивать свое богатство и имущество.

5. Жители страны должны прилагать все усилия, чтобы обходиться отечественными продуктами, ограничить свою потребность в роскоши их употреблением и, насколько возможно, обходиться без иностранных продуктов (не считая случаев, когда необходимость не оставляет другого выбора или когда продукт является случаем повсеместного непреодолимого злоупотребления, как индийские специи).

6. В случае если покупки заграничных товаров неизбежны из-за необходимости или непреодолимого злоупотребления, приобретать у иностранцев из первых рук, насколько это возможно, и не за золото или серебро, но в обмен на другие отечественные товары.

7. Иностранные товары должны импортироваться в незавершенном виде и доводиться внутри страны, тем самым позволяя заработать работникам обрабатывающей промышленности.

8. Днем и ночью страна должна искать возможность продать лишние товары иностранцам в завершенном виде, насколько это возможно, причем за золото и серебро; для этой цели потребление, если можно так сказать, искать на самом дальнем краю земли и развивать всеми силами.

9. Не считая исключительных случаев, нельзя допускать импорта в страну товаров, которые существуют в стране в приемлемом качестве; в этом вопросе нельзя показывать ни симпатии, ни сострадания по отношению к иностранцам, будь они друзьями, родными, союзниками или врагами. Потому что любая дружба кончается там, где начинает приносить мне слабость и разорение. Это правило должно применяться даже тогда, когда отечественный продукт хуже качеством, чем импортный, или стоит дороже. Потому что лучше переплатить за товар 2 долл., которые останутся в стране, чем 1, который ее покинет, как бы странно это ни показалось несведущим».

Источник. Райнерт. Э. Как богатые страны стали богатыми, и почему бедные страны остаются бедными. – М.: Издательский дом Государственного университета ‒ Высшей школы экономики, 2011. С. 346–348.

Материал взят из  тг-канала «Дионис сообщает»

Этим и иноземных мастеров в английскую землю приняли, землю и подданных обогатили так, что славнее и богаче нашего государства не было между окрестными. И теперь недавно Королевское Величество заказал из английской земли белые сукна вывозить в другие государства, потому что прежде иноземцы наши сукна красили и оправляли, и от того богатели, и теперь это поворотилось к королевским подданным»[i].

После этого Михаил Федорович созвал совет из купцов и спросил их мнение. И вот что интересно: те купцы, которые отстаивали интересы внешней торговли, категорически воспротивились идеям протекционизма. Они говорили, что если экспорт смолы запретить, то на внутреннем рынке цена на нее упадет и бюджет понесет убыток. Однако на совете присутствовали и те купцы, которые имели опыт руководства таможнями в Архангельске. И вот что они сказали:

«Отпуск смолы следует прекратить: от этого будет прибыль казне и польза для всех; в казну пойдет тогда три пошлины ‒ 1, с крестьян, которые торговым людям продают, 2, когда купцы продают по канатному делу, и 3, ‒ с канатов весовая пошлина. А если отпускать смолу за море, то пошлина с нее меньше, а с канатов никакой ‒ станут возить сырую пеньку да смолу, и смолить канаты за морем, канатное дело за смолою остановится, бедным будет кормиться нечем и канатные мастера переведутся»[ii].

Иными словами предложили собирать пошлину не с продажи сырого материала, а самим смолить канаты, их продавать заграницу и уже с этого взимать налог. Перед нами главный принцип покровительственной системы в действии: экспортируй не сырье, а готовый товар.

Царь Михаил Федорович продемонстрировал государственное мышление и принял сторону протекционистов. Экспорт смолы был резко ограничен. К сожалению, данный подход не распространили на другие сферы экономики, да к тому же иностранные оптовые торговцы имели право беспошлинной торговли в целом ряде русских городов. Более того, из политических соображений правительство смотрело сквозь пальцы на то, как иностранные купцы путем сговора удерживали низкие цены на российские товары.

Но все-таки в некоторых принципиальных вопросах царь не уступал. Так, например, иностранцам запрещалась прямая торговля с Персией. Бизнес держали русские купцы, которые сами возили товары по Волге и Каспию, а потом перепродавали их европейцам. Коммерческие связи России с Востоком были тесны и на официальном уровне. Так, например, Федот Котов был торговым представителем Михаила Федоровича в Персии. До нас дошли занимательные воспоминания Котова «О ходу в Персидское царство и из Персиды в Турскую землю и в Индию и в Ормуз, где корабли приходят». Из этой книги прекрасно видно, что торговые маршруты из России на Восток были хорошо известны и освоены нашими предпринимателями.

Что только англичане ни делали, чтобы перехватить эту торговую артерию. Мерик и казне деньги предлагал, и беспроцентные кредиты купцам, и клятвенно обещал, что англичане не станут торговать теми товарами, которыми занимаются русские. Михаил Федорович вновь созвал совет, на котором решили запросить у англичан очень солидную плату за транзит. Мерик заявил, что не располагает необходимыми инструкциями от своего правительства и ничего ответить не может. В итоге не договорились. Вслед за англичанами приходили французы, датчане, голландцы и голштинцы, но безнадежно.

Следующий русский монарх Алексей Михайлович пошел дальше. Он отменил льготы для иностранцев, поставив их в равное положение с нашими купцами. А еще через некоторое время вышел указ, позволяющий зарубежным торговцам вести дела во внутренних городах России только по специальному разрешению, и за него взималась плата.

В 1667 году был принят Новоторговый устав. Этот документ носил протекционистские черты, и, кстати, в нем закреплялась государственная монополия на торговлю целым рядом товаров.  При царе Алексее приглашались иностранные мастера, строились мануфактуры, развивалось свое шелкоткацкое производство, делалась бумага, стекло, порох, пушки, ядра, колокола и многое другое.

Нередко считают, что до Петра I Россия поставляла в Европу исключительно сырье. Это не так, задолго до царя-реформатора наша страна экспортировала на Запад мыло, кожаные варежки, кнуты, мачты, сукно и полотно. По мнению иностранцев, Россия уже в те годы могла обойтись без импорта промышленной продукции, полностью обеспечив потребности собственным производством. Однако по некоторым причинам Алексей Михайлович не решился на столь крутые меры. Он дорожил сотрудничеством с западными государствами. А главное, в самой Москве существовала влиятельная купеческая партия, лоббировавшая свободную торговлю, и протекционизм прививался очень медленно.

Настоящий перелом в политике государства наступил при Петре I. В 1717 году наш монарх побывал во Франции. Мануфактуры его заинтересовали куда больше, чем придворные развлечения. Что важно, Петр интересовался не только техническим оснащением предприятий, не только технологиями производства, но и законами, регулировавшими их функционирование, а как мы знаем, во Франции тогда процветал кольбертизм.

Вернувшись домой, Петр разрешил беспошлинный ввоз сырья, но ограничил его вывоз, включая вывоз драгоценных металлов. Кроме того, для отечественных предприятий вводились налоговые льготы, а импорт готовых изделий, напротив, затруднялся, для чего вводились высокие пошлины[iii]. По мере развития русского кораблестроения вводились и льготы для торговли на русских судах, что было в духе идей Навигационного акта, о котором мы говорили ранее.

Перед нами все тот же протекционистский рецепт, уже доказавший свою эффективность и в Англии, и во Франции. Кроме того, устанавливался жесткий надзор над качеством отечественных товаров, нарушителям грозил не только кнут, но и каторга. Правда, Петр уделял недостаточно внимания стимулированию экспорта промышленных изделий, и этим его экономические реформы существенно отличались от политики Кольбера. Судя по всему, Петр исходил из того, что в первую очередь необходимо насытить внутренний рынок товарами. Индустриализация шла такими колоссальными темпами, что, действительно, отечественные запросы на готовые изделия были значительны.

Как и следовало ожидать, шаги Петра вызвали недовольство западных коммерсантов. Во всяком новом деле возникают ошибки, что и позволяло иностранцам указывать на отдельные недочеты в существовавших таможенных правилах. Не стоит отрицать и очевидного: контрабанда, коррупция на таможне действительно имели место. Однако иностранцы старались внушить руководству нашей страны, будто бы неверен сам принцип протекционизма.

Когда Петр умер, не стало человека, способного держать в узде иностранных государственных советников, и началось отступление от покровительственных правил. Мало того, англичане добились для себя торговых льгот. Кое в чем экономические порядки откатились к временам Новоторгового устава. Лишь при Елизавете Петровне Россия вновь вернулась на путь, проложенный Петром, и в 1757 году приняли систему пошлин, в главных чертах повторившую ярко выраженный протекционистский тариф 1724 года. Правда, Елизавета Петровна разрешила вывоз драгоценных металлов при уплате незначительного таможенного сбора, но все же протекционизм постепенно утверждался.

К сожалению, не дремали и противники. В нашей стране, как и везде в мире, всегда находились влиятельные силы, заинтересованные в максимально свободной торговле. Налицо замкнутый круг: если своя промышленность слаба, то необходимо вводить протекционизм, но именно слабость внутреннего производства не позволяет сформироваться влиятельному слою отечественных предпринимателей, которые бы могли добиться соответствующих законов. В то же время лоббисты, получающие доходы от дешевого импорта, располагают деньгами и связями, которые употребляют на то, чтобы отстаивать свои личные интересы. Им на руку и тот очевидный факт, что первые шаги новых отраслей всегда сопряжены с неудачами, поначалу и товары получаются дороже импортных, что вызывает недовольство потребителей, а тут еще и расцветает контрабанда.

Нужны годы для того, чтобы промышленность твердо стала на ноги и обеспечила внутренний рынок качественной и дешевой продукцией. А вот неудобства покровительственного тарифа потребитель чувствует буквально на второй день после повышения пошлины. Силы двух партий, условно говоря, импортеров и промышленников совершенно неравны. В результате протекционизм отменялся и производство обваливалось.

Разомкнуть круг обычно удавалось путем волевого решения сильной личности, способной обуздать аппетиты импортеров. Кромвель и Ришелье, Кольбер и Петр – среди таких лидеров. Но мы уже видели немало примеров, когда лоббисты-импортеры брали верх. Стоило в 1757 году повысить пошлины, так сразу полетели критические стрелы. Тем не менее, когда в 1766 году при Екатерине II появился новый тариф, его суть осталась все же умеренно протекционистской.

Согласно дореволюционному исследователю Лодыженскому, на большинство товаров пошлина не превышала 30 % от таможенной стоимости. В отдельных случаях пошлина повышалась до 200 %, а импорт некоторых товаров и вовсе запрещался. Беспошлинно или с минимальным обложением разрешалось привозить то, что Россия не производила в принципе (тропические фрукты в оранжереях не в счет). Например, лимоны, перец, пробковое дерево, миндальное масло. Поощрялся ввоз олова, хлопка, различных материалов, необходимых для русских заводов. Около четверти импорта облагалось пошлиной в 30 %. Под такое правило попали большинство тканей, кожаных, бумажных и железных изделий.

В тексте документа прописали категорию продукции, о которой говорилось, что Россия сама может ее производить, но пока этого не делает. Для данной группы товаров, а также тех, которые у нас производились в недостаточном количестве, действовала невысокая пошлина ‒ 12 %. Речь шла о косах, серпах, оконных и зеркальных стеклах, сельди, лапше и др. Отдельные предметы роскоши облагались сурово ‒ 100 %, а вот на мелкие товары, удобные для провоза контрабандой, пошлина составляла всего лишь 10 %. Что касается отечественного экспорта, то льготы предоставлялись готовым изделиям: чем выше степень обработки сырья, тем ниже пошлина.

В 1782 году таможенные правила несколько изменили: снизили обложение привозного сырья, уменьшили торговые льготы англичанам, но вместе с тем были практически отменены запретительные меры. Элита очень любила иностранные предметы роскоши, в результате чего их импорт резко возрос. Высшая власть обратила внимание на проблему и постаралась ограничить привоз дорогих товаров. А тут еще и подвернулся удобный повод: во Франции началась революция, и России ввела экономические санкции против нелегитимного режима.

В 1793 году Екатерина II полностью запретила импортно-экспортные операции с Францией. Под предлогом борьбы с реэкспортом французских товаров через другие страны Россия ввела запрет не только на продукцию из Франции, но и вообще отменила ввоз многих предметов, причем необязательно относящихся к роскоши. Фактически в России вновь ввели жесткий протекционистский тариф, признав ошибочность подходов, связанных с идеями свободного рынка. Как и следовало ожидать, возмутилось английское правительство, однако его протесты остались без внимания, и отечественная экономика получила мощный импульс. Но вскоре императрица умерла, и многие ее начинания свернули.

Преемник Екатерины на царском престоле Павел I пошел на сближение с Францией и смягчил условия торговли с ней. Тариф, опубликованный в его правление, снижал уровень защиты российской промышленности до параметров, обозначенных в документе 1782 года. Однако через некоторое время Павел понял, что России необходимы строгие покровительственные меры, и вообще запретил ввоз стеклянных изделий и стекла, фарфора, фаянса, шелковых, бумажных, льняных и пеньковых материй[iv]. Затем последовал период политического сближения с Францией, и в феврале 1801 году было объявлено о восстановлении с ней коммерческих отношений.

В марте в результате государственного переворота Павла свергли и бразды правления перешли к Александру I. Новый монарх увлекался идеями Адама Смита о свободной торговле. Сами придерживаясь протекционизма, англичане в то же время всех пытались убедить открывать собственные рынки. Министр коммерции граф Румянцев предупреждал Александра о том, что рецепты Смита нам невыгодны. Но царь настоял на своем, и вскоре появился проект нового тарифа, согласно которому самая высокая пошлина не могла превышать 20 % от цены товара. И вот тут в экономику вмешалась политика, на этот раз сыграв в пользу протекционизма. Европа вновь вступила в полосу войн. Торговые связи нарушились, Британия блокировала порты Франции, Наполеон в ответ организовал так называемую континентальную блокаду Англии, и России пришлось в этом участвовать.

Внешнеторговые обороты нашей страны резко сократились с 120 млн рублей в 1806 году до 83 млн рублей 1808 году[v]. Стремясь оживить торговлю, царь поощрял купечество и сбавил на 50 % пошлину на соль, если ее привозили на русских судах. Однако вскоре Наполеон потерпел поражение, и ничто уже не могло помешать Александру I осуществить свою давнюю мечту ослабить таможенную защиту российской экономики. Тариф 1816 года, и в особенности 1819 года, четко отражал рыночно-либеральное мировоззрение императора. Поток ранее запрещенных товаров хлынул на российский рынок. Импорт взлетел с 177,1 млн рублей в 1819 году до 245,2 млн рублей в 1820 году[vi]. И все же Александру I хватило ума и мужества признать свою ошибку. Вот что он писал прусскому королю уже в 1822 году:

«…Мои государства ‒ Россия и Польша ‒ сделались обширным складом всех заграничных мануфактурных изделий; они видят не только, как падает, благодаря этому чрезмерному ввозу, их промышленность, но и как все заграничные порты, один за другим, закрываются для продуктов их почвы. Земледелие без сбыта и промышленность без поощрения не могут более держаться, монета уходит, фирмы, наиболее солидные, поколебались, и народное богатство не замедлит почувствовать следствия гибели благосостояния частных лиц»[vii].

В марте 1822 года в России ввели очередной тариф, и с этого момента в течение двадцати последующих лет руководство нашей страны последовательно проводило в жизнь протекционистские идеи.

Это отрывок из книги "Запрещенная экономика. Что сделало Запад богатым, а Россию бедной". Автор - Д. Каптарь

[i] Лодыженский К. История русского таможенного тарифа. – СПб.: Типографiя В.С. Балашева, 1886. С. 15.

[ii] Лодыженский К. История русского таможенного тарифа. – СПб.: Типографiя В.С. Балашева, 1886. С. 16.

[iii] Лодыженский К. История русского таможенного тарифа. – СПб.: Типографiя В.С. Балашева, 1886. С. 61.

[iv] Лодыженский К. История русского таможенного тарифа. – СПб.: Типографiя В.С. Балашева, 1886. С. 158.

[v] Министерство финансов. 1802–1902 гг. Т. 1. – М.: Типография ИПО «Полигран», 1994. С. 133.

[vi] Министерство финансов. 1802–1902 гг. Т. 1. – М.: Типография ИПО «Полигран», 1994. С. 142.

[vii] Министерство финансов. 1802–1902 гг. Т. 1. – М.: Типография ИПО «Полигран», 1994. С. 143.