Protectionist

Ловкий хитрец, Дизраэли буквально околдовал английскую королеву Викторию. Именно он провел решение провозгласить ее императрицей Индии. С одной стороны, это льстило самолюбию Виктории, а с другой - укрепляло единство Британской империи. Дизраэли добивался нужных его стране решений так, чтобы это еще и выглядело проявлением верноподданнических чувств короне.

Первый крупный бой между Горчаковым и Дизраэли выиграл последний. В 1875 году в Боснии и Герцеговине вспыхнул антиосманский мятеж. Многие русские офицеры, взяв отпуск, отправились на Балканы помогать славянам. Естественно, российская дипломатия тоже включилась в решение проблемы. Однако против Петербурга выступили Вена и Лондон, читай, Дизраэли и британский министр иностранных дел Дерби. Англичанам в союзе с австрийцами удалось торпедировать российские инициативы.

Стамбул не уступал, хотя и никак не мог полностью подавить повстанцев. В 1876 году против Турции выступили Сербия, Черногория и Болгария. Конфликт разрастался, однако османы сумели одержать несколько громких побед и взять верх в Болгарии. Турки устроили настоящую резню, жертвами которой стали 30 тысяч болгар[i].

Русская дипломатия, направляемая старой, но твердой рукой Горчакова, сразу привлекла внимание общественности к жестокостям Стамбула, в свою очередь, Британия объявила, что масштабы трагедии преувеличены источниками из Петербурга. Однако Россия отлично провела информационную кампанию, и нам удалось донести правду до британской общественности. Когда в Англии вышли газетные статьи о резне в Болгарии, поднялась буря возмущения. Дизраэли уже не мог делать вид, будто бы ничего не происходит, и Лондону пришлось официально признать преступление османов. Это означало, что теперь Турция лишилась явной поддержки Британии. Горчаков взял реванш. Англичане, долго господствовавшие в информационном пространстве, потерпели поражение от России там, где считали себя непревзойденными мастерами.

Конечно, Горчаков вел дипломатическую борьбу не в одиночку. У него были талантливые соратники, среди которых выделялся Петр Шувалов. В молодости Горчаков учился вместе с Пушкиным в элитном Царскосельском лицее, однако Шувалов не уступал своему начальнику в образовании, ведь он окончил престижный Пажеский корпус. Граф Шувалов поставил на службу России не только  свой ум и знания, но и изысканные манеры. В Лондоне граф очаровал жен высокопоставленных чиновников и был в курсе многих тайн видных сановников.

Но британец – не тот соперник, который сдается после первого поражения. В 1876 году Дизраэли сделал угрожающее заявление:

«Не существует страны, более подготовленной к войне», чем Англия: «Ее ресурсы, я верю, неисчерпаемы»[ii].

Реакция Александра II последовала незамедлительно. Государь выступил перед дворянством Москвы, где сказал, что Россия не остановится перед войной в защиту южных славян[iii].

Тут как тут проявилась и Австро-Венгрия. Вена четко дала понять Петербургу, что  готова воевать против России, если мы двинем армию на Балканы. За свой нейтралитет Австро-Венгрия потребовала Боснию и Герцеговину.

Более того, в 1875 году Россия не позволила Германии напасть на Францию и тем самым окончательно добить ее после разгрома в франко-прусской войне 1871 года. Бисмарк не забыл, что его планы сорвал Петербург, и в балканском конфликте Россия не получила помощь от Германии. Немецкий канцлер вообще играл на нескольких столах. Подталкивал Петербург к решительным действиям на Балканах, при этом говорил, что вступится за Австро-Венгрию, если между нами вспыхнет война, а на самом деле воевать с Россией Бисмарк считал не в интересах Германии. И тем не менее нейтралитет Берлина был недружественным и в любой момент мог закончиться.

Читатель наверняка заметил, что ход событий напоминает канун Крымской войны, и Петербург опять рисковал оказаться в одиночестве перед лицом европейской коалиции. Чтобы этого не случилось, России пришлось договариваться с Австро-Венгрией. Соглашение  с Веной удерживало и Берлин от войны, а значит, англичанам не удалось бы спровоцировать общеевропейский поход против России.

Такое соглашение в форме секретной конвенции появилось 15 января 1877 года. Австрийцы получили право оккупировать Боснию и Герцеговину, а Россия обеспечила себе надежный тыл на случай войны с Турцией. Кроме того, Петербург обязался не создавать большого славянского государства на Балканах, читай, Болгарии, маленькая территория в дельте Дуная, утраченная Россией после Крымской войны, все же осталась в Османской империи, однако мы возвращали себе часть Бессарабии.

Когда все дипломатические преграды были устранены, Россия объявила войну Турции,  которая к тому времени уже отклонила все мирные инициативы европейских держав. То есть османы пытались разыграть сценарий Крымской войны: подтолкнуть Россию к войне своей неуступчивостью, а потом спрятаться за английские штыки. И, действительно, уже в мае 1877 года англичане предложили Вене напасть на русскую Дунайскую армию, а британский флот поддержал бы это выступление. Австрийцы отказались, и не исключено, что удержали их от войны не только подписанные обязательства, но и быстрые успехи русской армии. И все же англичане снабжали Турцию оружием и деньгами, несмотря на свой формальный нейтралитет.

Давайте вкратце пройдемся по основным событиям на фронтах. Для целей книги отмечу, что наш старый знакомый, генерал Скобелев, сразу попросился на Балканы. Поначалу его воспринимали как молодого выскочку. В среде русских офицеров азиатские кампании и награды, полученные за них, считались несерьезными. Даже отец Скобелева – боевой генерал Дмитрий Иванович - посмеивался над заслугами собственного сына[iv]. Однако Скобелев-младший сумел завоевать уважение окружающих. Его храбрость и способность мгновенно ориентироваться в боевой обстановке буквально поражали. Мастер рекогносцировки, Скобелев безошибочно находил слабые места в позициях противника, а действия его кавалерии не раз оказывали решающее влияние на ход сражений.

Крупным успехом молодого генерала стала битва при Ловче. Ловечская крепость имела важное значение для турок, укрепившихся в Плевне. Через нее гарнизон османов получал снабжение. Чтобы взять город, сначала требовалось обеспечить его полную блокаду, и 22 августа 1877 года основные силы под командованием Скобелева атаковали Ловчу. Крепость пала после короткой схватки, однако у турок еще сохранялись укрепления поблизости. Скобелев использовал комбинированный удар: с фронта и в обход. В решающий момент генерал лично возглавил наступление, причем приказал военному оркестру играть музыку. Вот так, в буквальном смысле с музыкой, русские одержали победу.

Настоящим подвигом Скобелева стало его участие в осаде самой Плевны. Здесь противник собрал значительные силы под командованием участника Крымской войны Османа-паши,  одного из самых талантливых и храбрых полководцев Турции.

Напомню, что война началась 24 апреля 1877 года, и уже 19 июля русские достигли Плевны. Но взять ее оказалось совсем не просто. Первый штурм 20 июля окончился неудачно, пришлось отступить с тяжелыми потерями. 30 июля русские после артподготовки вновь атаковали город и опять безрезультатно. Третий штурм 11 сентября вначале развивался неплохо: союзные войска румынского генерала Ангелеску взяли турецкую траншею, затем, получив подкрепление от русских, захватили редут. Успешно продвигались вперед и скобелевцы. Но Осман-паша доказал, что нельзя недооценивать его армию. Он провел мощную контратаку на занятые русскими редуты. Войска противника шли под пение мулл, а чтобы никто не ушел с поля битвы, Осман-паша поставил заградительные отряды[v].

Генерал Скобелев участвовал в боях наравне с рядовыми. Его шпага сломалась, мундир забрызгало кровью, а лицо почернело от пороха[vi]. Однако командир не утратил самообладания и отдавал четкие приказы, находясь в гуще сражения. Скобелевцы отбили несколько атак, значительная часть русских погибла или была ранена. Подкрепления так и не подошли, и генерал приказал отступать.

Третья неудача показала, что поражения – неслучайны, надо было что-то менять, и под Плевну прибыл знаменитый инженер. Мы его прекрасно знаем по обороне Севастополя, это генерал Тотлебен. С его приходом осада приняла иные формы. Дерзкие броски сменились методичным удушением. Тактика изнурения принесла плоды, и гарнизон Плевны постепенно ослаб. Осман-паша пытался прорваться, его ранили, пленили, и 10 декабря 1877 года русские взяли город. Комендантом назначили Скобелева.

Незадолго до победы у Плевны Петербург выдвинул условия мира: создание Болгарии, хотя и вассальной от Турции, но в широких границах, автономия Боснии и Герцеговины под управлением Австро-Венгрии, независимость Сербии, Черногории и Румынии, возвращение России юго-западной Бессарабии, присоединение к нам Карса, Батума, Ардагана, Баязета и контрибуция[vii].

Турки бросились к англичанам за помощью и пригласили их в посредники. В ответ Горчаков потребовал от Стамбула обращаться не в Лондон, а к русскому командующему, что и было сделано 8 января 1878 года. Пока шел обмен информацией по дипломатическим каналам, наша армия продвигалась к Стамбулу, и 23 января Лондон решил отправить свой флот в проливы. В свою очередь Австро-Венгрия заявила, что Россия нарушила договор, ведь подписали же конвенцию не создавать большого славянского государства, а Петербург не сдержал слова и пообещал Болгарии значительные территории.

Конечно, претензии Вены были обоснованны. Антимонархические пропагандисты потом много говорили, что, мол, царизм испугался. Они просто умалчивали, что Россия лишь согласилась выполнить свои же обязательства.

15 февраля 1878 года британский флот встал на якорь неподалеку от Стамбула. Александр II резонно рассудил, что англичане готовят десант в турецкой столице и отдал приказ занять Стамбул, если там появятся британцы. Горчаков и Шувалов придерживались компромиссной линии, однако на переговорах с Турцией наш посол Игнатьев позволил себе лишнего. Он проигнорировал угрозы Англии и Австро-Венгрии и заставил Турцию принять чрезмерные условия. Это создавало для России угрозу международной изоляции, причем Лондон и Вена взяли курс на войну. В конечном итоге все дело решала позиция Германии, а Бисмарк демонстративно устранился от поддержки Петербургу.

Дальнейшая бескомпромиссность приводила бы к повторению Крымской войны, и в Петербурге согласились договариваться с остальными великими державами Европы. Правда, не исключено, что Игнатьев действовал не самочинно, а по негласному указанию Горчакова и Александра II. В случае чего, можно было сказать, что посол просто превысил свои полномочия, а если бы Лондон проглотил условия Игнатьева, то это стало бы выдающимся успехом.

Да, сломить противодействие Англии не удалось, но все же, благодаря Игнатьеву, Россия на грядущем Берлинском конгрессе начинала торг с очень выгодных позиций, что тоже нельзя сбрасывать со счетов.

Все заинтересованные стороны собрались в Берлине летом 1878 года. После долгих споров и угроз Россия вернула себе юго-запад Бессарабии, присоединила Батум, Карс, Ардаган и получила контрибуцию. Баязет удержать не удалось. Болгария становилась княжеством с очень широкой автономией, но под главенством султана. При этом южная часть болгарских земель превращалась в отдельную автономию (Восточную Румелию) в составе Османской империи. Румыния, Сербия и Черногория признавались независимыми государствами.

Это отрывок из книги "Противостояние. Расцвет и гибель Российской империи". Автор - Д. Каптарь

[i] Виноградов В.Н. Британский лев на Босфоре. — М.: «Наука», 1991. С. 133.

[ii] Виноградов В.Н. Британский лев на Босфоре. — М.: «Наука», 1991. С. 139.

[iii] Виноградов В.Н. Британский лев на Босфоре. — М.: «Наука», 1991. С. 139.

[iv] Воронцов С.Л. М.Д. Скобелев и военные действия русской армии в Средней Азии во второй половине XIX века: дис. … канд. истор. наук: 07.00.02. — Ярославль, 2001. С. 55.

[v] Воронцов С.Л. М.Д. Скобелев и военные действия русской армии в Средней Азии во второй половине XIX века: дис. … канд. истор. наук: 07.00.02. — Ярославль, 2001. С. 64.

[vi] Воронцов С.Л. М.Д. Скобелев и военные действия русской армии в Средней Азии во второй половине XIX века: дис. … канд. истор. наук: 07.00.02. — Ярославль, 2001. С. 64.

[vii] История дипломатии. Под ред. В.П. Потемкина. Том 2. Дипломатия в Новое время (1872-1919 гг.). М. — Л.: ОГИЗ, Государственное издательство политической литературы, 1945. С. 42.

Между прочим, в те годы Приморская область была зоной беспошлинной торговли. При Александре III Общество для содействия  русской промышленности и торговли потребовало отменить этот статус. Прочная экономическая база позволила России продолжить успехи и во внешнеполитической сфере. После болгарского восстания 1885 года Россия все-таки добилась появления «большой Болгарии». Таким образом, наши цели в войне с Турцией были достигнуты полностью, хотя на это потребовалось еще несколько лет.

К 80-м годам XIX века русские имели сильные позиции в Средней Азии. И все же отдельные регионы, например, оазис Геок-Тепе,  находились вне контроля России. Этим пользовались англичане. Они снабжали местных жителей (текинцев) оружием и поощряли их набеги на русские посты. Шайки бандитов уводили людей в рабство, угоняли скот, нападали на туркменские племена, принявшие подданство России.[i] Скобелеву поручили решить эту проблему.

Характерно, что на этапе подготовки к походу генерала снабжали сведениями политического свойства.  Из Лондона информация шла по линии военного-атташе – генерала Горлова[ii]. Скобелев,  убежденный сторонник удара по Индии, прекрасно понимал, что за его действиями внимательно следят англичане, а наступление на Геок-Тепе было чревато серьезными внешнеполитическими осложнениями.

Помимо дипломатических трудностей, предстояло решить и массу хозяйственных вопросов обеспечения армии артиллерией, включая ракеты, транспортом, провиантом, водой и проч. Интересная деталь – Скобелев исключил водку из солдатского довольствия, разрешив ее выдавать только в исключительных случаях[iii].

Организацию масштабной экспедиции скрыть непросто, и особенно если противник настороже. Первые слухи о концентрации русских войск в Закаспии достигли англичан задолго до похода Скобелева. В самом Геок-Тепе жил агент Лондона Холлидей[iv]. Другой британец, офицер Стюарт, нарядился армянским торговцем и обосновался в персидском Махомадабаде.

Близость городка к границе позволяла Стюарту собирать сведения о русских приготовлениях. Там же находился и корреспондент «Дейли Ньюс» О’Донован, собиравшийся приехать в Геок-Тепе до подхода Скобелева[v]. Он долго просил разрешения туркменских правителей, и, когда, наконец, получил «добро», Скобелев уже стоял под Геок-Тепе. Правда, О’Донован все же успел к началу штурма и потом написал подробный отчет о событиях.

Туркмены яростно защищались и делали смелые вылазки. Численный перевес был полностью на стороне текинцев, а их укрепление, известное как Денгиль-тепе, представляло собой хорошо оборудованную твердыню. Однако они не учли, что у русских есть огромный опыт постройки минных галерей. Саперы заложили порох под крепость, и 24 января 1881 года Денгиль-тепе потряс мощный взрыв. В стене образовалась брешь, и сразу же на штурм пошли несколько русских колонн. Враг был разгромлен и бежал.

Скобелев обнаружил в крепости множество рабов-персов. Их всех освободили, а они еще и взяли с собой самых красивых текинских женщин, объявив, что, мол, они персиянки.

Англии ничего не оставалось, как смириться с очередной победой России, но, чтобы хоть как-то отравить ее вкус, раструбили на всю Европу о якобы «зверствах скобелевцев и расправе над мирными туркменами».

Следующим оазисом, который перешел под контроль России, был древний город Мерв. Его присоединение осуществилось почти бескровно. Как ни странно, здесь на руку России сыграли наши же противники – Иран и Британия. В 1883 году персидский шах предпринял пышную поездку по своей области – Хорасан, что недалеко от Мерва. Туркмены решили, что персы готовятся к нападению на город. Их подозрения возросли, когда английский агент, называвший себя Сиях-пуш[vi], взялся агитировать туркмен перейти под власть Ирана и не иметь никаких отношений с русскими. Между тем в Мерве действовал представитель России – Максуд Алиханов, кстати, в свое время побывавший заложником у имама Шамиля. Он прибыл в город под видом главы торгового каравана. Алиханов переиграл англичанина по всем статьям. Создал собственную сеть агентов влияния, наладил связи с влиятельными мервцами и всемерно доказывал, что городу лучше перейти под руку царя. Зимой 1884 года к Мерву двинулся небольшой военный отряд русских. Ему навстречу выступила делегация из Мерва, которая принесла известие, что многие авторитетные горожане принимают сторону России. Сиях-пуш пытался сорвать мирное присоединение, и когда наши военные подошли к цитадели их встретили несколькими выстрелами. Эта жалкая провокация полностью провалилась. Абсолютное большинство туркмен не поддержали антирусскую партию Сиях-пуша.

А вот на фронте информационной войны разгорелась буря. В Англии началась настоящая вакханалия антирусских публикаций. Брошюры, газетные статьи и даже книги посыпались прямо как из помойки изобилия. Сами заголовки говорили за себя: «Русские на пороге Герата», «Русско-афганский вопрос и вторжение в Индию», «Русские проекты против Индии» и так далее, и тому подобное. Пока шла обработка общественного мнения, в секрете готовился тщательный аналитический труд генерала Чарльза-Макгрегора[vii]. Генерал аккумулировал сведения о дислокации и численности нашей  армии в Центральной Азии, собирал топографически данные и карты местности, изучал маршруты, по которым русские потенциально могут напасть на Индию. В команде Макгрегора находились английские офицеры разведки, агенты, набранные из коренного населения Азии, и всевозможные лица, неофициально путешествовавшие по данному региону. Когда обзор был готов, его издали небольшим тиражом с грифом «конфиденциально» и разослали влиятельным представителям британского истеблишмента.

Выводы Макгрегора оказались для Лондона неутешительными и угрожающими. Для вторжения в Индию Россия способна выставить почти стотысячную армию, а военных сил Индии, достаточных, чтобы остановить русских, не существует[viii].

И вот, в самый разгар русофобской истерики, Россия предъявила Афганистану территориальные претензии на оазис Панджшех (около 120 км от Герата). Британцы смотрели на Герат, как на ворота в Индию, и панически боялись его потерять. Туркменские земли признавались за Россией, Герат к ним никак не относился, и теперь предстояло определить, где заканчивается Россия и начинается Афганистан.

Лондон своеобразно трактовал договор о разграничении сфер влияния. Англичане соглашались, что в Панджшехе действительно живут туркмены, но по их версии, кочевники просто вторгаются в чужую страну.  Разумеется, Петербург говорил, что раз туркмены кочуют в этом оазисе, то и договор на него распространяется.

Назрела необходимость учредить демаркационную комиссию, и в 1885 году Англия под видом топографов и обслуживающего персонала направила в спорный район около тысячи вооруженных людей[ix], да еще заручилась поддержкой афганской армии. В свою очередь Россия обязалась не развязывать боевых действий в Панджшехе, если только афганцы не нападут первыми.

Дальнейшие события по-разному трактуются в русской и западной историографии. У них считают, что Россия сознательно спровоцировала конфликт с Афганистаном, чтобы иметь повод взять оазис. Однако наши историки обращают внимание на факт, неудобный для западной пропаганды. Афганцы под предводительством английских офицеров захватили территорию, относящуюся к России, и даже начали строить там укрепления. В ответ на явную угрозу начальник Закаспийской области Александр Комаров потребовал от афганцев отойти. Те не подчинились, и тогда русские отряды пошли вперед. Афганцы первыми открыли огонь, и завязался бой, вошедший в историю как «Битва при Кушке». Английские офицеры бежали со всех ног, а вместе с ними бежали и разбитые наголову афганцы.

Комаров за решительность и полную победу получил шпагу с бриллиантами. А в Лондоне негодовали. Британский флот получил приказ занять корейский Порт Гамильтон, следить за русскими кораблями и готовиться к операциям против Владивостока. На Кавказе планировался удар при содействии Турции, а  британский МИД уже написал соответствующие официальные заявления.

Казалось, еще немного и Лондон объявит войну Петербургу, однако все ограничилось лишь бряцанием оружия да жесткой риторикой. Стороны вернулись за стол переговоров, и в 1888 году завершили демаркацию границы.

Селение Кушка (сейчас – туркменский Серхетабад) и оазис в целом стали русскими де-факто и де-юре. Знаменитая поговорка «Дальше Кушки не пошлют»  относится именно к той самой Кушке, за которую в XIX веке боролись великие империи. Но на самом деле, царь отправлял солдат и офицеров куда дальше Кушки.

Это отрывок из книги "Противостояние. Расцвет и гибель Российской империи". Автор - Д. Каптарь

[i] Воронцов С.Л. М.Д. Скобелев и военные действия русской армии в Средней Азии во второй половине XIX века: дис. … канд. истор. наук: 07.00.02. — Ярославль, 2001. С. 126.

[ii] Воронцов С.Л. М.Д. Скобелев и военные действия русской армии в Средней Азии во второй половине XIX века: дис. … канд. истор. наук: 07.00.02. — Ярославль, 2001. С. 129.

[iii] Воронцов С.Л. М.Д. Скобелев и военные действия русской армии в Средней Азии во второй половине XIX века: дис. … канд. истор. наук: 07.00.02. — Ярославль, 2001. С. 136.

[iv] Воронцов С.Л. М.Д. Скобелев и военные действия русской армии в Средней Азии во второй половине XIX века: дис. … канд. истор. наук: 07.00.02. — Ярославль, 2001. С. 171.

[v] Хопкирк П. Большая игра против России: Азиатский синдром. — М: РИПОЛ КЛАССИК, 2004. С. 473.

[vi] Терентьев М.А. История завоевания Средней Азии. — СПб:  Типолитография В.В. Комарова, 1906. С. 243.

[vii] Хопкирк П. Большая игра против России: Азиатский синдром. — М.: РИПОЛ КЛАССИК, 2004. С.489-492.

[viii] Хопкирк П. Большая игра против России: Азиатский синдром. — М.: РИПОЛ КЛАССИК, 2004. С. 494.

[ix] Терентьев М.А. История завоевания Средней Азии. — СПб.:  Типолитография В.В. Комарова, 1906. С. 246.

Испания извлекла уроки из поражения своей армады и быстро восстановила мощь флота. А что же Англия? Война разорила ее дотла, и хваленый английский флот вскоре превратился в совершенно жалкое зрелище. Упадок дошел до того, что пираты взялись хозяйничать у берегов Британии: захватывали корабли, а моряков превращали в рабов. Морские разбойники даже имели наглость требовать предоставить им пушки в качестве выкупа за пленных. Английскому правительству ничего не оставалось, как подчиняться требованиям, потому что королевский флот не мог справиться с пиратами.

Путь Британии к статусу владычицы морей и положению ведущей индустриальной державы мира был долог и мучителен. Англичан били еще много раз. Истинными хозяевами океанов еще долго продолжали оставаться испанцы и голландцы, серьезной силой были французы. В этом легко убедиться, просто посмотрев на политическую карту тех времен.

Англичанам еще предстояло создать обширную колониальную империю, и, как известно, они добились успеха. Важную роль в этом невероятном подъеме сыграл протекционизм (покровительство), и очень символично, что соответствующие английские законы вошли в историю под названием «Навигационные акты».

Мысленно вернемся в начало XVII века, в период, последовавший за окончанием Англо-испанской войны. Не только флот, но и экономика Англии в целом пришла в упадок. Экспорт почти полностью свелся к вывозу сырья, который к тому же осуществлялся в основном иностранными кораблями. Промышленные товары импортировались. Ничего не напоминает? Перед нами экономическая модель, очень похожая на колониальную. Шли годы, Франция успешно поставляла на английский рынок продукцию, голландцы в 1602 году основали свою Ост-Индскую компанию, которая развернула сверхприбыльную торговлю чаем и пряностями. Испанцы продолжали контролировать обширные владения в Америках, а вот Англия всерьез рисковала превратиться в колонию более развитых стран. К счастью для Британии, местная элита спохватилась и приняла радикальные меры.

Впрочем, первые попытки Карла I исправить ситуацию оказались неудачными. Это наглядно проявилось во время позорного похода на Кадис 1625 года, когда английский флот потерпел поражение, причем два корабля и вовсе дезертировали, став пиратскими. Дисциплина на флоте оставляла желать лучшего, матросов кормили из рук вон плохо, служба на море стала восприниматься как наказание. Весной и осенью 1628 года англичане отправляли свои корабли на помощь Ла-Рошели, осажденной армиями Ришелье, и вновь безрезультатно. Королевский флот оставался в кризисном состоянии, пока в 1634 году строительством кораблей не занялось государство. Вот тут дело сдвинулось с мертвой точки, и в скором времени Англия заметно усилилась как морская держава, а еще подоспел Навигационный акт Кромвеля 1651 года, предусматривавший следующий комплекс мер:

1. Товары из Африки, Азии и Америки разрешалось ввозить в Англию только на судах, которые принадлежат британцам и экипаж которых на три четверти укомплектован британцами. Из Европы можно было привозить товар, но только на кораблях стран, которые товар произвели. Эта мера была направлена против голландских перекупщиков, привозивших в Англию чужую продукцию.

2. Ввоз соленой рыбы разрешался, только если ее выловили британские суда.

3. Торговля вдоль английских берегов запрещалась для всех, кроме британцев.

Обратите внимание, как жестко англичане защищали и стимулировали развитие своего собственного кораблестроения ‒ отрасли, которая стала основой британского могущества. Одновременно они лишили голландцев заметной части их доходов. Отношения между странами резко обострились. Осенью 1651 года вышел Навигационный акт, уже летом 1652 года началась первая Англо-голландская война. Англичане бросили все силы на дальнейшую модернизацию флота и в конечном итоге смогли отбиться. То есть голландцам не удалось заставить Британию отказаться от протекционизма.

В 1660 году Акт Кромвеля дополнили целом рядом новых ограничений. Отныне вся продукция из колоний должна была сначала свозиться в английские гавани, а для торговли с колониями разрешалось использовать только британские суда. Иностранным судам запрещалось привозить из Европы в Англию такие товары, как дрова, соль, оливковое масло, хлеб, сахар и ряд других. Отметим, что протекционистские ограничения распространялись и на торговлю с нашей страной.

Тем временем по ту сторону Ла-Манша во Франции фактическое руководство экономикой перешло в руки Жана-Батиста Кольбера. Комплекс мер, реализованный этим выдающимся приближенным Людовика XIV, вошел в историю под названием «кольбертизм». В 1664 году во Франции ввели жесткий протекционистский заслон на пути иностранных товаров, но упрощали и удешевляли ввоз необработанного сырья. Мало того, Кольбер под угрозой уголовного наказания запрещал мастерам-мануфактурщикам уезжать из Франции, одновременно приглашая высококвалифицированных специалистов со всей Европы и скупая иностранные технологические секреты и машины.

Значительное внимание Кольбер уделял развитию флота, покровительствовал грузоперевозкам, которые осуществлялись на французских судах, а в 1667 году Франция приняла новый тариф, поднявший и без того высокие пошлины на импорт. Это вызвало крайне болезненную реакцию стран-конкурентов, и Франции после тяжелых войн пришлось несколько снизить таможенные сборы. Тем не менее уровень покровительственной защиты при Кольбере оставался значительным, и результаты не заставили себя ждать. Резкий рывок промышленности, технологический взлет, увеличение доходов страны, усиление армии и флота ‒ все это достижения кольбертизма.

Я думаю, читатель уже заметил, что укрепление экономики той или иной страны сталкивается с резким противодействием других государств. Так было и с Францией, так было и в случае с Парагваем, о котором речь пойдет в другой главе. Англии, как уже говорилось, пришлось иметь дело с военной угрозой Голландии, которой оказались не по нутру английские протекционистские законы. Помимо войны 1652 года, Англия и Голландия вскоре повоевали еще дважды. Британии пришлось непросто. В 1666 году голландцы взяли верх в Четырехдневном сражении, в 1667 году голландский флот вошел в Темзу и сжег английские верфи, в 1672 году адмирал Рюйтер побеждает англичан при Солебее, а в 1673 году англичане неудачно действуют в битве при Текселе. Но голландцы тоже терпели поражения, и британский флот закалялся в боях. Возможно, именно затяжное противостояние привело элиты двух стран к мысли о необходимости найти какой-то компромисс, и он был найден, причем в очень неожиданной форме. В 1688 году английский монарх был свергнут с престола, а на его место пригласили правителя Нидерландов Виллема ван Оранье-Нассау, ставшего в Британии Вильгельмом III. Началась эпоха экономической англо-голландской кооперации.

Между тем жесточайшие покровительственные меры не отменялись. Ввоз целого ряд товаров, включая шерстяные и хлопчатобумажные ткани, облагался 50%-й пошлиной. Поначалу эти изделия были дороги в Англии, что, конечно, вызывало известное недовольство потребителя, но именно дороговизна импорта и подталкивала местного бизнесмена браться за производство. Появившаяся промышленность давала работу, повышала доходы населения, что в свою очередь делало промышленные изделия доступными. Кроме того, предприниматели конкурировали друг с другом, и борьба за покупателя тоже способствовала снижению цен на внутреннюю продукцию. В итоге выигрывали все.

А что касается сотрудничества Британии и Голландии, то англичане многому научились у своих старых соперников.

«Развитые финансовые институты позволили Голландии не только финансировать свою внешнюю торговлю, но и защищать ее силами первоклассного военно-морского флота. Теперь эти институты должны были заработать в Англии ‒ в гораздо большем масштабе»[i].

И действительно, в 1694 году учрежден Английский банк по образу и подобию Амстердамского банка. Также голландский опыт помог Лондону в развитии фондового рынка, ведении кредитных операций и так далее. Как видим, финансовые инструменты, которые обычно связывают с идеями свободного предпринимательства, действовали в рамках, задаваемых протекционистскими правилами игры. То есть протекционизм не враг частной инициативы и бизнеса, а помощник. Хотя, конечно, он может стать и врагом в руках неумелых или злонамеренных политиков, а также коммерческих лоббистов.

Так было в Англии, точно так же обстояли дела и в Российской империи. Дмитрий Менделеев, отстаивая идею протекционизма, приводил следующий пример:

В США керосин стоил дешевле, чем у нас: 2,5 рубля за пуд против 3,5 рубля. По этой причине наша страна закупала довольно много керосина в Америке. И вот в 1868 году было принято решение обложить ввоз пошлиной (55 копеек с пуда). Импорт керосина начал постепенно падать, свое производство, напротив, развиваться, и Россия сама превратилась в крупного экспортера керосина. В 1890 году его вывоз достиг 39 млн пудов, причем цена керосина на внутреннем рынке упала до 15 копеек за пуд.

Таким образом, в нашей стране появилась новая, высокотехнологичная по тем временам отрасль промышленности. Многие получили хорошо оплачиваемую работу, появились и дополнительные стимулы для торговли. Один только акцизный сбор с керосина ежегодно стал давать государству более 10 млн рублей. Менделеев прямо говорил, что не будь таможенного обложения керосина ‒ не было бы русского нефтяного дела.

Это результат разумного протекционизма, но Менделеев предостерегал и от ошибок. Если для производства того или иного товара нет своего сырья, то не следует ограничивать импорт этого вида сырья. А между тем в современной России взимается пошлина на апельсины. Всем понятно, что они у нас не растут, соответственно, их ввоз никак не вредит сельскому хозяйству, однако пошлина повышает стоимость производства отечественного сока. Вы будете смеяться, но у нас действует пошлина и на грейпфруты, ананасы и т. п. Конечно, государство получает от этого кое-какой таможенный доход, но не лучше ли поддержать производство?

Это отрывок из книги "Запрещенная экономика. Что сделало Запад богатым, а Россию бедной". Автор - Д. Каптарь

[i] Фергюсон Н. Империя. Чем современный мир обязан Британии. – М.: Астрель, 2013. C. 64.

Итак, Худояра изгнали, но кокандцы на этом не успокоились и повадились нападать на русские форты. К сожалению, сейчас многие герои той эпохи забыты, и я считаю своим долгом рассказать об одном бое местного значения. Он не сыграл исторической роли, но дал пример такого мужества, который нельзя предавать забвению.

На станции Мурза-Рабат старостой служил Степан Яковлев,  стрелок запаса. Станция представляла собой крошечный форт, с  «гарнизоном» из единственного человека. Яковлев знал о приближении кокандцев, и у него было время, чтобы покинуть свой пост. Но Степан решил дать отпор врагу. Он завалил вход в «крепость» повозками и дровами, сам поднялся на башню, взяв с собой все оружие – два ружья и одну винтовку. Когда ватага кокандцев приблизилась к воротам, Яковлев сделал три выстрела.

Противник ретировался, но, немного подождав, бросился на форт с разных сторон. Пока Яковлев перезаряжал ружья, кокандцы проломили ворота. Степан быстро спустился с башни, пошел в штыковую атаку и вновь отбросил врага. Ночь прошла в постоянных обстрелах входа, чтобы Яковлев не смог завалить пролом. Утром нападавшие сменили тактику: они сделали из сухого клевера снопы, подожгли и стали их перекидывать через стены. Степан укрылся в станционном доме, и тогда враги, разломав крышу, бросили в комнаты горящий клевер. Тогда староста ринулся на прорыв окружения, в надежде добраться до соседней постройки. Степан уложил несколько человек и лишь немного не дотянул до цели[ii].

Степан Яковлев, великий солдат великой империи погиб, его голову кокандцы увезли с собой, но в царской России память о нем сохранилась. На месте гибели героя появилась плита со словами:

«Безсрочно отпускной 3-го Туркестанского стрелкового батальона стрелок Степан Яковлев Яковлев. Убит шайкою кокандцев, защищая Мурза-Рабатскую почтовую станцию 6 августа 1875 года. Доблестному туркестанскому воину на память пожертвованиями проезжающих. 1877».

Недолго продержалась плита, ее разрушили неизвестные враги России. Но в двадцатую годовщину подвига Яковлеву поставили гранитный памятник от офицеров и стрелков 3-го Туркестанского стрелкового батальона.

В день гибели Степана кокандцы совершили набег на Ходжент, захватили 18 пленных (большинство штатские), убили несколько ямщиков и старост.

Кауфман отреагировал в свойственной ему бескомпромиссной манере: приказал войскам готовиться к выступлению. Михаила Скобелева назначили командовать кавалерией. Скобелев, явно поклонник ракетного оружия, взял с собой ракетные станки, и они пригодились в первом же столкновении с конницей неприятеля. Под Махрамом кокандцы пытались охватить наш правый фланг, однако ракетный огонь обратил их в беспорядочное бегство. После этого Скобелев повел кавалерию вперед с целью зайти в тыл неприятеля и отсечь пути к отходу. Из этого ничего не вышло, потому что кокандцы отступали так быстро, что обогнать их не удалось.

Видя, что первоначальный план не удался, Скобелев лично бросился на врага и рубился в гуще боя наравне с простыми казаками. Несмотря на свой подавляющий численный перевес, враги растерялись, потеряли две пушки и побежали, не думая уже об организованном отступлении. Каждый спасался кто как мог и во что горазд. Правда, к беглецам пришло подкрепление, а у Скобелева было только три сотни, включая ракетчиков.  Кокандцы пришли в себя и сообразили, что со страху преувеличили опасность. Перед ними стоял небольшой русский отряд, и они решились на контрудар. Этот бой мог оказаться последним для Скобелева, но вновь положение спасли ракетчики. Командир ракетной батареи сблизился с противником на расстояние выстрела и выпустил 15 ракет.  Этого оказалось достаточно, чтобы сорвать контратаку.

Победа была полной, Махрам пал, шестидесятитысячная армия Коканда развалилась, а ее предводитель Абдурахман бежал в числе первых. Теперь путь Кауфмана лежал прямо на Коканд. Хан всячески старался загладить свою вину, отправил генерал-губернатору подарки и послов с извинениями. Русский генерал подношений не принял и сказал, что будет говорить не с послами, а лично с ханом. Местные жители встречали нашу армию фруктами, из Коканда пришли и купцы с угощением для солдат, а хан спешно освободил ранее захваченных русских подданных.

В плену солдаты Кауфмана нашли малолетнюю дочь доктора Петрова. Ребенок видел, как отцу отрубили голову, и она сама все время боялась расправы. Узнав об этом, Александр II приказал всех детей Петрова (их было трое) взять на содержание из бюджета. Справедливости ради надо отдать должное хану. Освобожденные пленные показали, что в неволе к ним относились хорошо. Женщин и детей содержали в ханском дворце на женской половине, а мужчин в отдельном помещении.

Наша армия без особых помех продвигалась к Коканду, и в сентябре 1875 года Скобелев с казаками, артиллерией и ракетчиками вошел в город. Чуть позже столицу занял Кауфман, однако война продолжалась: предстояло еще взять Маргелан, где с остатками войск скрывался Абдурахман. Когда наши вышли к Маргелану, Абдурахман вновь сбежал: на этот раз в сторону гор, к урочищу Мин-тюбе. Ловить неуловимого противника пришлось Скобелеву.

Русский командир вихрем прошелся по территориям, все еще остававшимся в руках мятежников. Войска, верные Абурахману,  оказались деморализованы и массами покидали своего предводителя. Абдурахмана поймать не удалось, но его армия прекратила существование. Казалось, что враг больше не поднимется, и Скобелев прекратил преследование.

Итогом похода Кауфмана стал мирный договор с Кокандом, по которому к России отходило Наманганское бекство, но тут Абдурахман объявился в Андижане и собрал 70 тысяч сторонников[iii]. Война вспыхнула с новой силой.

На этот раз Кауфман поручил Скобелеву заняться рекогносцировкой укреплений Андижана, а командование штурмом возложил на генерала Троцкого. Троцкий прекрасно знал о невероятном мужестве Скобелева, поэтому после рекогносцировки приказал ему возглавить русскую колонну. По всему городу мятежники устроили завалы и баррикады, наш отряд обстреливали из-за каждого камня и угла, и все же Скобелев пробился к центру Андижана.

Тем не менее, противник не собирался сдаваться, и после небольшой передышки наши вернулись назад. Стало ясно, что Абдурахман вовсе и не думал давать генеральное сражение, а уповал на изматывающие уличные бои. Тогда Троцкий приказал поджечь город и подвергнуть его артиллерийскому обстрелу. После этого он посчитал свою задачу выполненной, а мятежников сполна наказанными.

Андижанский поход завершился, а в Коканде опять начались волнения. Теперь уже свергали хана Нассыр-Эдина. И опять мятеж грозил распространиться на территорию Российской империи. Кауфману все это до смерти надоело. Он отправился в Петербург, чтобы разъяснить руководству положение дел.

В декабре 1875 года Скобелев пошел вновь на Андижан, в январе русские стояли у города, и командир предложил мятежникам сдаться. Те отказались, и тогда Андижан подвергся столь опустошающему обстрелу, что, по донесению самого Скобелева, погибло 20 тысяч жителей[iv]. 9 января 1876 года Андижан пал, Абдурахман отступил к Ассаке и надеялся дать отпор на новой позиции. Кокандцы проиграли вновь, и 24 января 1876 года Абдурахман сдался. В первых числах февраля Скобелев вошел в Коканд. Ханство присоединили к России, и теперь предстояло навести порядок в приобретенном регионе.

По территории бывшего ханства бродили всевозможные шайки, время от времени вспыхивали восстания, иногда принимавшие значительный размах. Довольно долго сопротивлялось местное население Алайской долины (Киргизия), где правила Курманжан Датка, но летом 1876 года ее захватили в плен. В обмен на сотрудничество с русскими властями Курманжан произвели в полковники, и в сентябре 1876 года Алай стал российским.

А в это время в Лондоне вышла книга капитана королевской гвардии Фредерика Барнаби – «Поездка в Хиву». Пропитанная русофобией, она произвела эффект разорвавшейся бомбы, дав богатую «аргументацию» английским ястребам. Британец знал русский язык, что нетипично для простого искателя приключений. В 1875 году он приехал в Россию и получил от военного министра Милютина разрешение проследовать в Хиву. Русская агентура также посещала Британскую империю, и, чтобы нашим разведчикам не перекрыли туда доступ, Милютин дал добро на путешествие.

Наняв лошадей и слугу, англичанин отправился в далекую Хиву. По пути он заснул в ледяной холод. От обморожения его спасли казаки, и если бы не их экстренные меры (керосин, массаж рук), то Барнаби остался бы калекой[v]. Иностранный агент встречал радушие и в дальнейшем. По его собственному признанию, русские офицеры относились к нему по-товарищески и без враждебности рассказывали, что ожидают сражения с Англией за контроль над Индией. Барнаби даже предложили охрану на случай нападения туркменов. Понятно, что это был хитрый ход, так наши власти хотели обеспечить присмотр за вражеским агентом.

Барнаби отказался, но все же к нему приставили проводника, как выяснилось впоследствии, достаточно простодушного, чтобы англичанин обвел его вокруг пальца. Под предлогом закупки лошадей и верблюдов, Барнаби изменил маршрут и пошел туда, куда было нужно ему. Так или иначе, а британец достиг Хивы, и там его ждал пышный прием в ханском дворце.

Барнаби не стал тратить попусту время и сразу же взялся за проанглийскую пропаганду. Именно от него хан узнал о невероятном могуществе Лондона, впервые  в жизни увидел карту России, Англии и Индии, и, к неудовольствию Барнаби поразился, сколь велика Российская империя. Англичанин поспешил заметить, что Британия уже недавно победила Россию, видимо, умолчав о том, что в Крымской войне, русская армия противостояла огромной коалиции. Кроме того, Барнаби добавил, что на карте обозначена далеко не вся Британская империя, и в одной только Индии население по численности в три раза превосходит российское.

На следующий день русские обнаружили хитрого британца, и надежды Барнаби проникнуть далее, в Бухару и Мерв, рухнули. Английский агент повернул назад, и в Петроалександровске (ныне Туркуль, Узбекистан) командующий гарнизона, полковник Иванов язвительно сказал Барнаби:

– Не слишком хорошо, когда вас посылают на задание, а потом мешают его выполнить.

– Превратности войны, – парировал британец. – Так или иначе, я повидал Хиву.

– Хива – это ничто, – резюмировал Иванов[vi].

Конечно, полковник был не вполне прав. Барнаби все же удалось многое вынюхать, и, пожалуй, главное, что он узнал, – это настроения русских офицеров. Они открыто обсуждали перспективы войны в Азии и, в том числе, говорили о будущей схватке с Англией.

Барнаби поспешил оповестить британское общество и в первую очередь элиту о планах России. В Лондоне к его информации отнеслись более чем серьезно и даже удостоили аудиенции у королевы Виктории.

Следующей целью Барнаби стала Османская империя. Здесь ему предстояло собрать сведения о готовности турок к войне с Россией. Неугомонный англичанин достиг Эрзурума, а там его ожидали: российский консул заранее получил приказ приглядывать за Барнаби. Оказывается, еще в Стамбуле англичанина заметил граф Игнатьев, и, хотя Барнаби сумел тайно ускользнуть на пароходе, с этого момента наша агентура искала его повсюду. Британцу пришлось смириться с тем, что тайная миссия раскрыта, и он возвратился на родину.

В то время отношения России и Турции стремительно ухудшались. Обе страны находились на пороге очередной войны, и за Стамбулом снова маячила тень Лондона. Книга Барнаби пришлась как нельзя кстати, благодаря ей можно было оправдать в глазах общественности вмешательство Лондона в конфликт между Стамбулом и Петербургом. Как это часто бывает, информационная война предшествовала настоящей войне.

Это отрывок из книги "Противостояние. Расцвет и гибель Российской империи". Автор - Д. Каптарь

[i] Терентьев М.А. История завоевания Средней Азии. — СПб:  Типо-литография Комарова В.В., 1906. С.335-336.

[ii] Терентьев М.А. История завоевания Средней Азии. — СПб.:  Типо-литография Комарова В.В., 1906. С. 341.

[iii] Воронцов С.Л. М.Д. Скобелев и военные действия русской армии в Средней Азии во второй половине XIX века: дис. … канд. истор. наук: 07.00.02. — Ярославль, 2001. С. 110.

[iv] Яншин В.П. Продвижение России в Центральную Азию и присоединение Тянь-Шаня и Алая (XIX век): дис. … канд. истор. наук: 07.00.02. — Бишкек, 2006. С. 113.

[v] Хопкирк П. Большая игра против России: Азиатский синдром. — М.: РИПОЛ КЛАССИК, 2004. С. 434.

[vi] Хопкирк П. Большая игра против России: Азиатский синдром. — М.: РИПОЛ КЛАССИК, 2004. С. 441.

Где Британия,  а где Иран, но и тут, оказывается, Лондон «защищается».

Однако под влиянием побед Наполеона шах решил переориентироваться на Францию. Он расторг договор с Лондоном и согласился пропустить французскую армию, в случае, если она соберется в индийский поход. В свою очередь Париж обязался заставить Россию уйти из Грузии и Закавказья. Осуществлению этих планов помешало поражение Наполеона, и в Иране вновь утвердилось английское влияние. Вместе с ним потекла нескончаемая река взяток шахским вельможам. Если и были сомнения, против кого решили дружить Англия и Персия, то текст очередного англо-иранского договора расставил все точки над i. Англичане в числе прочего обязались поддержать шаха в намерении создать военно-морской флот на Каспии.

Пока англичане и французы плели интриги, Россия решала вопросы силой оружия. Шла русско-персидская война. Она началась в 1804 году, когда по наущению англичан шах объявил ультиматум России с требованием вывода русских войск из Закавказья. Петербург на давление не поддался, и тогда Иран развязал боевые действия.

Основные силы нашей страны были задействованы на западных театрах, ведь в то же самое время шли войны с Наполеоном. Это давало персам значительное преимущество, но, несмотря на это, война складывалась для Ирана неудачно. Россия выиграла практически все сражения. Первые же боестолкновения показали подавляющее превосходство русской армии. Генерал Тучков победил иранцев под Гумры, генерал Цицианов летом 1804 года разгромил под Канагиром крупную армию наследного принца Аббас-Мирзы.

Кампания 1805 года ознаменовалась великим подвигом русского отряда полковника Карягина. Под его началом было четыреста человек, и еще пятьсот насчитывалось в частях майора Лисаневича. Предполагалось, что им удастся соединиться и тогда у русских будет девятьсот человек. Но им противостояло от пятнадцати до двадцати тысяч персов Аббас-Мирзы. Когда у берегов Аскорани Карягин встретился с основными силами противника, казалось, что шансов у русских нет. Слишком уж был велик численный перевес иранцев, тем более что Карягин действовал один, с Лисаневичем объединиться не удалось. По счастью, в тех местах находился высокий курган, где отряд Карягина быстро окопался. Персы бросились на штурм, и весь день шла ожесточенная битва. К ночи потери русских достигли 190 человек, то есть почти половины отряда. Курган все еще был в наших руках, но защитников оставалось совсем немного.

Аббас-Мирза дождался утра и поменял тактику. Он отказался от бесконечных штурмов и решил вести артиллерийский обстрел позиций. Большинство наших офицеров погибло или выбыло по ранению. Солдат осталось 150 человек, сам командир Карягин был трижды контужен, а спустя некоторое время еще и ранен пулей в бок. К тому же персы отрезали наш отряд от воды, и русские мучились жаждой. Раздобыть воду вызвался поручик Ладинский. Перед смертельно опасной атакой Ладинский обратился к солдатам со словами:

«Пойдем, ребята, с Богом! Вспомним русскую пословицу, что двум смертям не бывать, а одной не миновать, а умереть же, сами знаете, лучше в бою, чем в госпитале»[ii].

Возглавив атаку на персидский лагерь, он захватил четыре батареи, вернулся к своим с водой и пятнадцатью вражескими фальконетами. И все же отряд Карягина постепенно уменьшался, Ладинский получил тяжелое ранение, а на пятый день обороны закончилось все продовольствие. Вылазка за едой провалилась, и впоследствии выяснилось, что возглавлял ее французский шпион, каким-то образом затесавшийся в русскую армию под фамилией Лисенков. Это был серьезный провал, и без того крохотный отряд Карягина лишился тридцати пяти человек.

Когда патронов оставалось совсем в обрез, Карягин решился на отчаянный шаг. Он задумал пробиться к Шах-Булахскому замку, взять его штурмом и держаться до последнего. Глубокой ночью русские, положив на носилки раненых, снялись с места. Лошадей не хватало, и орудия пришлось тащить на себе. Наутро Карягин и его люди вышли к замку. Его небольшой гарнизон спал, в принципе не представляя себе, что кто-то способен его атаковать. Пользуясь растерянностью противника, русские в считаные минуты разрушили артиллерийским огнем ворота и пробились внутрь. Едва наши заняли новые позиции, как под стенами оказалась вся огромная армия Аббас-Мирзы и приступила к осаде. Крупных запасов продовольствия в крепости не оказалось, и после четырех дней пришлось съесть всех коней.

Карягин и в эту тяжелую минуту не утратил мужества и приготовился стоять до тех пор, пока все не умрут с голода. В отряде находился проводник Юзбаш, Карягин отправил его с заданием тайно пробраться сквозь персидские порядки и передать просьбу о помощи генералу Цицианову. Юзбаш блестяще выполнил поручение и вернулся в замок с провизией. К сожалению, у Цицианова людей было совсем немного и выделить помощь он не смог.

Еду разделили поровну, не делая различий между солдатами и офицерами, но ее хватило лишь на сутки. И тогда храбрый Юзбаш вызвался добывать продовольствие. Ему дали несколько человек, и он провел несколько успешных вылазок. Это позволило отряду Карягина продержаться еще неделю. Незадачливый Аббас-Мирза вновь сменил тактику. На этот раз он решил подкупить Карягина, обещая всевозможные награды и почести, призывая его перейти на службу шаху. Карягин пошел на хитрость и взял четыре дня на размышление, причем потребовал от Аббас-Мирзы продовольствия. Так русский отряд наконец-то смог нормально поесть и подкрепить силы.

Когда время вышло, Карягин и его отряд скрытно покинули крепость и захватили другой укрепленный пункт – Мухрат, более удобный для обороны, чем Шах-Булах. Подвиг Карягина и его отряда сорвал планы персов ударить по Грузии и дал время Цицианову стянуть в единый кулак силы, разбросанные на большой территории. А что касается героического отряда Карягина, то он пробился к своим. Узнав об этом, царь наградил командира золотой шпагой с надписью «За храбрость», а  Юзбаша – медалью и пожизненной пенсией. Тяжко страдавший от множества ранений Карягин отказался уходить на покой и несколько дней спустя отправился на бой с армией Аббас-Мирзы и вновь совершил подвиг. Его батальон атаковал лагерь персов. Имя русского командира стало внушать противнику ужас, и когда они узнали, что появился Карягин, то бросились бежать, оставляя орудия и знамена.

К сожалению, Карягин не дожил до окончательной победы. Сказались ранения, полученные в битвах, и, когда в 1807 году он заболел лихорадкой, организм не справился. Героя не стало, но незадолго до смерти Карягин успел получить свою последнюю награду – орден Святого Владимира 3-й степени. В русской армии имя Карягина передавали из поколения в поколение. Он стал легендой и примером для солдат и офицеров последующих эпох.

А русско-персидская война продолжалась. В 1806 году принц Аббас-Мирза оказался разбит дважды. Русские заняли Дербент, Баку, Эчмиадзин, Нахичевань и Кубу. В 1808 году иранцы попытались наступать, но были побеждены в бою у Гумры. На следующий год неугомонный Аббас–Мирза двинулся на Елизаветполь (Гянджа), но поспешил ретироваться, едва встретившись с русским авангардом под командованием генерала Паулуччи. Летом 1810 года полковник Котляревский нанес поражение персам при Мегри. Английские инструкторы, видя, что без их вмешательства иранцы так и будут проигрывать все бои подряд, взялись реорганизовать армию Персии. Им удалось навести относительный порядок в боевых частях иранцев, и в 1812 году Аббас-Мирза взял Ленкорань. А тут еще поступило сообщение, что Наполеон вошел в Москву. Чаша весов заколебалась, и в России начали подумывать о срочном заключении мирного договора, причем Петербург был готов на серьезные уступки. Но тут настоящее чудо совершил небольшой отряд Котляревского, победивший при Асландузе огромную иранскую армию. В 1813 году Ленкорань перешла в наши руки. Это тяжелое и позорное поражение заставило Иран заключить мирный договор на русских условиях. Персия признала присоединение к России Дагестана и Северного Азербайджана.

Параллельно русско-персидской войне 1804-13 годов в кавказском регионе шла русско-турецкая война, которая началась в 1806 году и затянулась до 1812 года. Французская дипломатия хорошо поработала в Константинополе, убеждая султана взять реванш за прошлые поражения. Причем дело обставили так, что Россия оказалась как бы виновной за развязывание войны. Турки организовали тонкую провокацию. Они, вопреки существовавшим договорам, закрыли Босфор и Дарданеллы для наших военных и торговых судов и сменили пророссийских правителей княжеств Молдавии и Валахии. Кроме того, на Балканах находились французские войска и возникла угроза, что дунайские княжества захватит Франция. Если бы такое случилось, французы получили бы южный плацдарм для вторжения в Россию. Этого нельзя было допускать, и русская армия генерала Михельсона заняла Молдавию и Валахию. Воспользовавшись поводом, Османская империя объявила войну России. Далее по тексту книги в отношении Османской империи также будет использоваться термин «Турция».

Кампания началась с наших побед. Генерал Мейендорф взял верх над турками под Измаилом, Милорадович нанес поражение противнику под Турбате. На море эскадра Сенявина разгромила турецкий флот в Афонском сражении. В Закавказье русскому оружию также сопутствовал успех.

В 1807 году было заключено перемирие, которое продержалось до 1809 года. После чего генерал Багратион успешно провел наступление в европейских владениях Османской империи. Одна за другой пали крепости противника: Мачин, Измаил и Браилов. Затем наша армия заняла Пасарджик, Силистрию, Разград. Осенью 1810 года пали турецкие Журжа и Рущук. Учитывая угрозу вторжения Наполеона, значительную часть нашей Дунайской армии перебросили к западной границе России. Узнав об этом, воодушевленные турки попытались перейти в контрнаступление, но были разбиты Кутузовым под Рущуком. Тем не менее, Турция продолжала войну, и многочисленная армия под командованием Ахмет-паши переправилась через Дунай. Смелая операция турок закончилась для них более чем плачевно. Они попали в окружение и потерпели полное поражение. Чуть позже крупные силы противника (корпус Исмаил-бея) были разгромлены при Видине. На восточном фронте войны турки потеряли Анапу, Поти, Сухум и Ахалкалаки. Итог войны подвел Бухарестский мирный договор. Россия получила Бессарабию и вернула Османской империи захваченные кавказские города.

Это отрывок из книги "Противостояние. Расцвет и гибель Российской империи". Автор - Д. Каптарь

[i] Эмирханов И.А. Иран в восточной политике Англии накануне и в период русско-иранской войны 1826-1828 гг.: дис. … канд. истор. наук: 07.00.03. — Махачкала, 2007. С. 23.

[ii] Потто В.А. Кавказская война.  — М.: Центрполиграф, 2014. С.149.