Протекционизм Николая Первого
Протекционистское двадцатилетие первой половины XIX века связано с именем министра финансов Егором Францевичем Канкриным. Уже во время войны 1812‒1815 годов Канкрин зарекомендовал себя отличным управленцем. Именно он отвечал за снабжение русской армии продовольствием и фуражом. Мало того, Кутузов оценил и военный талант Канкрина, привлекая его к разработке планов движения войск. Когда боевые действия перенеслись за пределы России, Канкрину пришлось улаживать спорные финансовые вопросы. Правительства союзных с нами государств выставляли значительный счет за содержание русских армий, а Канкрину удалось показать несостоятельность большинства претензий[i]. После войны Егор Францевич занимал целый ряд важных административных постов, где проявился себя борцом за интересы казны.
Помимо навыков практического управления, Канкрин внес вклад и в экономическую науку. Он не считал Адама Смита непререкаемым гуру и прямо говорил, что хотя покровительственную систему и есть за что критиковать, но многим государствам нельзя от нее отказываться. Сторонники идей свободной торговли твердили, что дешевле импортировать готовую продукцию из-за рубежа, а раз дешевле, то и выгоднее. Канкрин отвечал, что отсутствие промышленности означает утрату независимости. Даже если себестоимость отечественных товаров окажется выше иностранных, нельзя России оставаться земледельческой и торговать лишь сырьем и необработанными продуктами с полей. С тех пор прошло много лет, но аргументы противников протекционизма остались неизменными, хотя они многократно опровергались еще во времена Канкрина.
Предостерегал он и от другой крайности. Пренебрежение сельским хозяйством, чрезмерный индустриальный крен приведет к потере продовольственной безопасности. Государство, считал Канкрин, должно участвовать в управлении экономикой, дабы не допустить несбалансированного развития. Очевидно, что этот подход не потерял своей актуальности до сих пор.
Многие годы министр финансов отбивался от критиков, и, возможно, тогдашние «свободные рыночники» быстро бы его свалили, но сам Николай I поддерживал точку зрения Канкрина. Как-то посещая московскую выставку, царь обратился к отечественным бизнесменам со словами: «Заводите и размножайте ваши заведения, на все иностранное возвышу пошлины, если станете достигать усовершенствований»[ii].
В чем же заключался протекционизм по Канкрину? В тарифах прошлых лет регулярно присутствовал запрет на импорт довольно широкого круга товаров. Канкрин считал, что лучше закупки разрешать, но облагать их очень высокой пошлиной. Тем самым государство повысит таможенный доход, а отечественный предприниматель все равно получит привилегию. Руководство страны резонно полагало, что экономика не должна превращаться в заповедник для архаичной промышленности, полностью огражденной от иностранных конкурентов. Соперничество с другими странами может оказать благотворное воздействие на экономику, если тарифная система будет хорошо продуманной. Свободная торговля убивает наше производство, но опасна и другая крайность. Если долго поддерживать слишком высокие протекционистские барьеры, то промышленник, избалованный гарантированным сбытом, потеряет стимулы для внедрения новых технологий, повышения качества и снижения цены продукции. А вот импорт сырья облагался сравнительно небольшой пошлиной по сравнению с привозом индустриальной продукции. В целом меры Канкрина находились в русле хорошо отработанной протекционистской модели. Он с успехом повторил то, что уже доказало свою эффективность.
К сожалению, российский экспорт продолжал оставаться в основном сырьевым, сельскохозяйственным. Западная Европа, уже давно создавшая мощную промышленность, не нуждалась в значительном притоке российских фабрикатов. Однако Россия, развивая свое производство, быстро двигалась по пути импортозамещения и все больше обеспечивала потребности огромного внутреннего рынка. Николаю I и его министру Канкрину наша страна обязана многим, и неудивительно, что именно эти два человека до сих пор подвергаются совершенно некорректной критике. Как же! Они же посмели замахнуться на «святое», на учение Адама Смита.
Канкрину постоянно ставят в упрек его отрицательное отношение к железным дорогам. Мол, в Европе уже вовсю ходят поезда, а в России министр финансов «препятствует прогрессу». Однако в те годы бытовали сильные сомнения, что в наших суровых климатических условиях паровозное движение окажется эффективным. Поэтому в экспериментальных целях сначала построили короткую Царскосельскую дорогу. Вскоре начались работы по созданию железнодорожного сообщения между Варшавой и Веной, а в 1841 году уже было готово финансовое обоснование знаменитой дороги из Петербурга в Москву. Все это сделано при Егоре Канкрине. Конечно, нетрудно сказать, что железнодорожное строительство началось не благодаря желанию министра, а вопреки ему, но согласитесь, это универсальный «аргумент», который можно использовать против кого угодно, если очень хочется заниматься манипуляциями.
Канкрин оставался на посту министра почти до самой смерти. Только после того, как он серьезно заболел, царь разрешил своему соратнику уйти в отставку в 1844 году. Вскоре Канкрин умер. Новым министром финансов стал Федор Павлович Вронченко, которому тут же пришлось отбивать натиск лоббистов свободной торговли. Некий крупный бизнесмен Попов написал аналитическую записку, в которой указывал, что Россия проигрывает конкуренцию Канаде, Австралии и США на европейском рынке сырья. Он прогнозировал, что если не изменить тарифную политику, отменив вывозные пошлины, то внешняя торговля нашей страны придет в упадок. Более того, Попов писал, что на пути импорта тоже не следует ставить серьезных преград. Как водится, в записке говорилось и о том, что протекционизм порождает контрабанду.
Записка дошла до председателя Государственного Совета графа Орлова и произвела на него впечатление. Он доложил Николаю I о вопросах, поднятых Поповым, и царь потребовал у нового министра подробного ответа. Вронченко твердо отстаивал покровительственный тариф. В это время появилась фундаментальная работа Фридриха Листа «Национальная система политической экономии». В ней немецкий специалист буквально разгромил многие рассуждения Адама Смита. Кроме критики, Лист дал и всеобъемлющее теоретическое обоснование протекционистской системы.
Вооружившись выписками из Листа и указывая на последствия либерального тарифа 1819 года, Вронченко доказывал, что свободная торговля разрушит промышленность нашей страны. Однако англичане уже развернули сильнейшую пропагандистскую кампанию за свободную торговлю, и граф Орлов поверил не Вроченко и не выдающемуся ученому Фридриху Листу, а газетной статье из британской Morning Chronicle.
После долгих споров сошлись на том, что умеренное снижение протекционизма может быть полезным для российской экономики. Но фактически Вронченко пошел лишь на символические уступки. Например, он согласился отменить пошлину на чай, который шел транзитом через Россию. Кое-какие товары из ранее запрещенных к ввозу он разрешил, но обложил их высокой пошлиной. Тем не менее давление на министра финансов продолжилось, а тут еще и вмешались англичане. Британское правительство соглашалось допустить на свой рынок некоторые сырьевые товары в обмен на поставки нам фаянса. Как видим, англичане продолжали придерживаться старого принципа: стимулируй экспорт готовой продукции и облегчай ввоз сырья. Руководство нашей страны согласилось с предложениями Англии. Бюджету, страдавшему от значительных военных расходов, нужны были деньги, а экспорт продолжал оставаться сырьевым.
Вместе с тем, в России уже появился влиятельный слой отечественных бизнесменов, которые работали на внутреннем рынке. Они поддерживали Вронченко и противостояли лобби экспортеров, которое добивалось свободы торговли. После долгих согласований интересов противоборствующих групп влияния решили отменить пошлину на вывоз сала и пеньки, одновременно снизив пошлины на некоторые импортные изделия легкой промышленности. Кроме того, тщательно исследовав положения старого тарифа, обнаружили, что затруднялся ввоз отдельных материалов, необходимых нашим предприятиям. Это упущение Канкрина было исправлено. Очередное понижение пошлин произошло в 1850 году, но и в этом случае упрощался ввоз сырья, в котором были заинтересованы предприятия реального сектора. То есть и новый министр зорко следил за тем, чтобы налоговое обложение, а пошлина ‒ де-факто налог, способствовало развитию заводов и фабрик в России.
Это отрывок из книги "Запрещенная экономика. Что сделало Запад богатым, а Россию бедной". Автор - Д. Каптарь
[i] Министерство финансов. 1802–1902 гг. Т. 1. – М.: Типография ИПО «Полигран», 1994. С. 191.
[ii] Лодыженский К. История русского таможенного тарифа. – СПб.: Типографiя В.С. Балашева, 1886. С. 207.
