Ночное небо над Варшавой слегка подсвечивалось самим городом и по слегка очерченным этим свечением силуэтам туч и красноватому небу можно предположить, что на земле кипит ночная жизнь, горят окна высотных домов, по светлым линиям проспектов движутся огоньки автомобилей. На вокзале Warszawa Wschodnia тоже кипит жизнь, но совсем иного толка, не деловая гражданская суета, а напряженная и мрачная активность, связанная с делами военными. Вот локомотив PKP Cargo медленно двигается по путям вдоль погрузочной платформы, его автосцепка идет на сближение с такой же автосцепкой состава из платформ, на которых располагаются массивные металлические гусеничные машины с артиллерийскими орудиями. Это САО Palladin.
Слышен лязг, состав слегка подает назад, потом двигатель электровоза набирает обороты, и состав трогается. Рельсы натружено гудят от давящей на них массы.
Техника отправляется в путь, который закончится на Украине.
Впрочем, туда же везут не только технику.
Вокзал Warszawa Wschodnia, длинное, из серого бетона здания, готовится принять и передать дальше, в горнило войны и другой груз и этот груз – люди.
На площадь перед вокзалом прибывает колонна автобусов Mercedes-Benz.
Это привезли наемников, держащих свой путь на войну с Россией.
Из распахнувшихся дверей автобусов бодро, неся через плечо сумки с личными вещами, выходят люди: кто-то нарочито спортивно, кто-то расслабленно, многие закуривают, положив сумки на асфальт.
В свете привокзальных фонарей видно расовое и национальное разнообразие. Белки глаз темнокожих, узкий разрез глаз азиатов: вот рыжеволосый ирландец с широким лицом говорит что-то греку в арафатке, бородатому с короткими курчавыми волосами. Они смеются. Толпа перед автобусами растет.
Прибывает офицер и солдаты, снаряженные ему в помощь, они жестикулируют руками, потом он поднимает одну руку вверх и говорит толпе в громкоговоритель.
Это команда. Ее слушают, строятся, а затем длинной змейкой начинают вливаться в двери вокзала и дальше, к платформе на которой их ждет пассажирский состав.
Синие вагоны PKP Intercity принимают непривычных для себя пассажиров, те расходятся по купейным местам, размещают свою кладь, устраиваются на диванах.
Не проходит и получаса как голос оператора вокзала по громкой связи, раскатывающийся долгим эхом, объявляет на польском «102 отправляется с третьего пути, 102 отправляется с третьего пути». Светофор где-то впереди меняет сигнал на пропускной, и вагоны, тихо скрепя рессорами, увлекаются электровозом, и путь, предстоящий этому составу, как и тому, что был загружен военной техникой, заканчивается там же: на Украине, где рвутся снаряды, гудят моторы беспилотников, умирают люди. Наемники знают, что скоро им придется отрабатывать суммы своих контрактов и платить своей кровью за них, или проливать чужую кровь на что они, впрочем, рассчитывают более.
Ну вот, теперь можно заглянуть в купе и послушать беседы, которые там ведутся.
«Зачем я туда еду?» - отвечает низкорослый поляк французу, привольно развалившемуся напротив него, - «это мой долг. Русские, если мы не остановим их сейчас, завтра они будут стучать прикладами в двери твоего дома. Они уже прошли один раз через всю Европу и сделают это еще раз.»
«У меня есть сын и я отнимаю у него книги русских писателей, потому что они зло. Это может показаться глупо, но я хочу сохранить нашу нацию. Эти парни нас ненавидят и все начинается с их культуры. Это первое, что нужно остановить. А теперь пришло время мне самому ехать туда, и разобраться с ними.»
Француз: «Да, я не читал, если честно, но согласен с тобой»
За их разговором молча наблюдает албанец. Он жует жвачку. Иногда, обнажив крупные белые зубы он надувает пузырь, потом лопает его и втягивает жвачку назад. Его челюсти монотонно работают, в взгляд его глаз говорит о том, что он находится в мире грез, вызванных настроением ли, или, что вероятнее, одним из тех препаратов на прием которых военные инструктора отправляющей и принимающей таких бойцов сторон, смотрят снисходительно.
Через купе идет другой диалог:
«Шон, я не удивляюсь этому. Есть люди, приспособленные для войны, для риска. У нас с тобой это в крови. Ходить в офис – удел черни, а мы воины. Наши предки были крестоносцами.»
«Да, Никос, именно так. Крестоносцами. Мы проводили время в боевых походах. Это были славные времена и настало время вернуть их, и получить золото. Совершить подвиги и получить золото.»
А через стенку судьба свела двух людей из стран, предки одной из которых были в колониальной зависимости от другой.
Это нигериец Аджо и американец Джорж.
«Джорж, мой дед – колдун вуду. Он учил меня: воин не спрашивает зачем, воин убивает. Душа убитого служит тебе. Это не объяснить в двух словах. Это танец, понимаешь? Танец смерти, в котором ты обретаешь силу.»
«А мой дед воевал во Вьетнаме. Он был летчиком и его сбили из зенитно-ракетного комплекса, который им поставили русские.»
«Ты едешь за силой, а я просто хочу свести счеты и получить за это деньги. Они мне не помешают. Я хочу переехать в Нью-Йорк из своей деревни, но все не хватало на это, кредиты, долги. Хватит с меня этого.»
Вот поляк и француз собираются отойти ко сну.
«Ну что же, Томаш, завтра сумбурный день, нам нужно выспаться, мой польский друг»
«Да, Мартин, сумбурный. Вот все думаю, когда вернусь оттуда…»
«Верно, что будет, то будет»
«Пусть тебе присниться Франция, и свобода!»
Поезд между тем все едет и едет в ночи, иногда его окна освещают проносящиеся мимо полустанки, вот очередной поворот, и вот за этим поворотом скрывается последний вагон»
Время замирает ненадолго, чтобы перенести нас всего на два месяца вперед.
Хороший воздух на Колыме. Лиственничный лес, кедровый стланик, кустарники. Охотское море. Именно там находится Исправительная колония №4.
Аджо делает утреннюю зарядку вместе с другими зэками. Тут сидят по разным статьям, в основном тяжким. Но всех их объединяет одно: ближайшие лет десять все они вместе будут шить телогрейки, рукавицы, ватные штаны и много других нехитрых и полезных вещей. От звонка до звонка, с короткими перерывами на прием пищи и сон.
По выходным всех заключенных собирают, и они смотрят телевизор.
Аджо больше нравятся спортивные трансляции и записи соревнований.
О колдунах вуду тут никто толком ничего не знает, ну а Аджо старается об этом и не рассказывать.
Мартин и Томаш пошли по одному этапу, и обрели пристанище в Исправительной колонии №25 в городе Вихоревка в Братском районе Иркутской области.
Шум тайги, производство изделий из металла, столярное дело.
Письма на родину идут отсюда долго, да о чем писать в тот мир, в который попадешь не раньше, чем через 15 лет.
Одна радость – друзья вместе.
Никос теперь Красноярске, в Исправительной колонии 27, сумел всеми правдами и неправдами пристроиться к производству колбасы, весьма редкому производству для таких мест. Афины он увидит не скоро, а возможность хоть немного разнообразить свое питание есть здесь и сейчас.
А вот Шону повезло меньше всех. Когда полк наемников попал в засаду он оказал яростное сопротивление, в духе крестоносцев, не обошлось без раненых, но повязали его также, как и всех. Теперь он в исправительной колонии №3 Ямало-Ненецкого автономного округа. Полярная ночь и арктический холод, угрюмые зэки с огромными сроками: так закончился для него крестовый поход к которым его предки на самом деле имели мало отношения, но сейчас это уже не важно.
Американец Джорж еще сидя в СИЗО, услышав от других заключенных о том, как отпустили какого-то американца в обмен на российского гражданина долго думал над этим, а потом стал рассказывать сокамерникам истории о том, что Америка его вытащит, его дело наверняка уже лежит в посольстве, нужно подождать, дело за малым: «вот подпишут только документы»
Как то утром дверь камеры открылась, к нему подошли конвоиры, надели наручники и повели, посадили в автозак, привезли на вокзал. Там его построили с другими арестантами.
На ломанном русском он спросил у одного из них: «это в Американское посольство повезут, в Москву?»
«Ага, в посольство Магадана» - ответил ему мужик в телогрейки с лицом будто высеченным из камня, стоящий справа от него.
Джорж в этот момент поник, плечи его опустились и по щеке проползла предательская слеза.
Вот их погрузили, дежурный по вокзалу по громкой связи объявил: «С третьего пути отправляется специальный поезд на Магадан». Светофор где-то впереди далеко сменил сигнал на разрешающий, электровоз набрал обороты и потянул за собой зеленые вагоны с зарешеченными окнами.
Скоро последний вагон скрылся за поворотом путей.
