OlegTkach

Я любил наблюдать за Лаской. В те минуты, когда Тан отвлекался от сферы и отворачивался, я приникал к мерцающему стеклу и высматривал свою любимицу. По ночам, когда Древнейший отправлялся на покой, я выполнял его поручения. Если успевал сделать все дела до пробуждения Тана, мог даже проскользнуть внутрь сферы.

Ласка любила цветы и выращивала их в разноцветных горшках на подоконнике. Я заметил эти яркие пятнышки случайно, когда ветром пролетал мимо ее дома. Раньше мне нравилось гулять по ночам внутри сфер и наблюдать за их обитателями. Тогда она была еще ребенком и сильно испугалась моего вида, но когда мы встретились следующей ночью, Ласка подросла и ждала меня. Да, время внутри сфер текло гораздо быстрее, чем в обители Древнейшего. Тогда мы долго болтали о всяких пустяках.

Любопытная девушка пыталась спрашивать про меня, кто я и откуда, но подобные разговоры были строго запрещены, и мне приходилось отмалчиваться, пока Ласка не прекратила задавать такие вопросы. Она рассказывала мне о цветах, которые выращивала на подоконнике. Об их увядающей красоте и недолгой жизни. Когда я спросил, зачем она тратит на цветы свое драгоценное время, Ласка только смеялась и называла меня глупым духом, не разбирающемся в красоте. Я не обижался. Цветы и правда были прекрасны. И все же я не понимал ее любви к ним.

Следующей ночью я не смог навестить Ласку. Дважды я успевал рассмотреть ее в сфере, пока Тан смешивал зелья сущностей с верхних полок. Древнейший не доверял в этом деле даже мне, своему верному помощнику. Ласка ухаживала за растениями: поливала и удобряла землю, меняла горшки местами, чтобы каждый из цветков погрелся в щедрых лучах солнца, убирала завядшие цветы и сажала на их места новые. Женщина с улыбкой смотрела из окна вдаль, но я замечал грустные тени в уголках ее глаз.

Ночь. Древнейший спал и протяжно похрапывал во сне. Я выполнил все поручения, прибрал обитель, накормил зверей, проверил стражников и проскользнул в сферу, закрепленную на верстаке в мастерской Тана. Я опоздал. Ласки больше не было, только пустой дом и цветы в горшках на подоконнике. Невидимая рука перебирала лепестки. Я знал, что если вернусь следующей ночью, то не застану цветов. Они все завянут и умрут, исчезнут. А с ними исчезнет и память о Ласке, которая любила и растила их всю свою короткую жизнь. Я вдохнул аромат цветов, сохраняя в памяти образ той девочки, и полетел домой, в обитель Тана.

Древнейший окинул мерцающую сферу придирчивым взглядом и довольно улыбнулся. Повинуясь его приказу, я подхватил сферу с верстака и перенес на свободное место в стеллаже, не имеющем начала, в один ряд с подобными. Новая, пустая сфера заняла место на верстаке.

Тан потер руки и принялся за создание основ нового мира.

#TkachStory

#ТкачМиров

– Скучно! – Кот лениво зевнул и столкнул цветочный горшок с подоконника вниз. Герань коротко пискнула и ударилась оземь.

Материя бытия не порвалась, но прогнулась и дрогнула. По миру побежали расходящиеся четкими квадратами волны.

Запоздалый рывок к окну с хрупкой надеждой успеть спасти цветок. Да уж, реакции мне не занимать. Окно хмыкнуло и перебралось повыше, к потолку, да там и осталось. Створки болтались, шторы колыхались, а на меня смотрели грубые пятки Сереги, соседа сверху. Из-за их мельтешения стало ясно – приятель снова опаздывал.

– Рубашка! Где моя рубашка? – вопрошал хриплый голосок с нотками паники. – Машка! Где рубашка?

Я завороженно глазел в окно, прямо на стройные и загорелые ножки Маши, Серегиной жены. Волшебные линии шоколадного оттенка в салатовой окантовке юбки встали ровно надо мной.

– В шкафу смотрел?

– Да что она может делать в шкафу? – изумился сосед. – Ты ее зачем в шкаф сунула? Стул же есть!

Маша топнула ногой и свалилась вниз, прямо в мои объятья. Я бережно подхватил свою школьную любовь, но отпускать не спешил.

– Коль, поставь меня на место, – щечки Маши вспыхнули румянцем, а в черных глазах умерла очередная вселенная. – Где у тебя тут зеркало?

– Не держим.

Я еще раз вдохнул дивный запах из борща и духов и разжал руки. Маша тут же выпорхнула и поправила задранную юбку. Как раз вовремя, потому что в комнату вбежал запыхавшийся Серега.

– Рубашку не видел? – сходу озадачил меня вопросом приятель. – На работу опаздываю! Без рубашки как пить дать уволят!

– Да в шкафу же! – Маша резко крутанулась на месте и пошла к двери. Дверь пошатнулась и молча упала лицом в пол.

Из открытого проема взметнулось фиолетовое пламя. Ощутимо повеяло серой и очередями. Девушка встала на четвереньки, осторожно скользнула к краю и заглянула вниз.

– Прошмандовка! – истошно завопила баба Дуся. – Ходит тут, жопой сверкает! Срамота!

– Кошелка старая, – улыбнулась Маша, плюнула и вернулась к нам.

Серега примерился и прыгнул вверх. Не зря бегал по утрам. Сосед повис на оконной раме, поболтал мозолистыми пятками, а потом подтянулся вверх.

– Пошли! – приятель протянул руку жене и быстро вытянул ее домой.

Окно закрылось и медленно поползло на свое место в стене. Запах Машиного борща еще ощущался в воздухе. Всяко лучше серы и очередей.

– Пересоленный, – я подвел краткий итог и оперся руками о подоконник. На улице сигналили люди и ругались машины. Жизнь продолжалась. Только не хватало горшка с геранью.

Кокос настойчиво потерся о ноги. Я подхватил его и посадил на плечо. Кот довольно заурчал, выпустил коготки и внимательно уставился в потолок.

– Ну и что ты там увидел? – шепотом спросил я Кокоса. – Пиздюк шерстяной…

Волны пропали.

"И перст титана путь укажет в мир.

Запретный смертным мир любви и счастья.

Оставь же на границе свои тяжбы.

И преступи порог, отдавшись торжеству".

Когда я был маленьким, мама каждый вечер перед сном рассказывала сказки. Больше всех я любил историю о Даре - волшебной стране, затерянном крае добра и радости. Мама улыбалась и часто соглашалась на уговоры. Та красочная сказка, звучащая нараспев, уносила меня в тёплые и безмятежные сны.

Война перечеркнула всё: отняла дом и родителей, лишила детства. Вместо этого я получил рабский ошейник и выжженное пепелище во всю душу.

Я смутно помню путь в новый дом. Недельный пеший переход к морю, за время которого погибла четверть пленных. В грязном и тесном трюме корабля, куда нас запихивали так, что первые умирали от давки и удушья, я потерял счёт времени. Помню лишь свои безмолвные молитвы о ниспослании смерти и жестокие схватки за рыбью требуху, которую сыпали на наши головы.

Потом был рынок в незнакомой стране, где нас скупали поголовно, словно скот. Я и ещё два десятка рабов оказались во власти зажиточного землевладельца. Мы не знали местного языка, но в этом не было необходимости. Крики и кнут надсмотрщика в первый же день работы лучше любого переводчика разъяснил наши новые обязанности и положение.

Дни сменялись днями, летели недели, пробегали сезоны, уходили года. Каждую ночь, после гулкого удара засова на воротах барака, я падал на циновку, закрывал глаза и рисовал в своих мыслях тот сказочный мир, о котором когда-то давно рассказывала мать. В снах я стремился туда и был счастлив.

"И перст титана путь укажет в мир.

Запретный смертным мир любви и счастья".

Бунт прошёл огненным смерчем по посевам и хозяйским домам. Надсмотрщиков рвали живьём на части. Семьи хозяев насиловали и забивали мозолистыми кулаками. Солдат было слишком много. Я не участвовал в сопротивлении, поэтому меня оставили в живых. Вырвали язык раскаленными до красна щипцами и лишили слуха. Мне повезло: многих еще и ослепляли. Участь бунтовщиков была ужасной. Их четвертовали в течение нескольких дней. Медленно и осторожно, чтобы они не случайно не умерли раньше положенного. Остальных повели в город.

"Оставь же на границе свои тяжбы.

И преступи порог, отдавшись торжеству".

Меч рассек горячий воздух и врубился в плоть. Капли крови попали на лицо, но я не обратил на это внимание. Удары сыпались на упавшего один за другим. Когда крови стало так много, что она залила глаза, я вытер лицо грязным рукавом и отступил. Толпа по бокам ревела от восторга, но я их не слышал.

Бой на арене быстр и жесток. Зашло двое, через минуту вышел один. Если бой затягивается - не выходит никто. Таковы эти простые правила. Поэтому мы с остервенением бросались друг на друга, стоило только гулкому удару гонка объявить о начале отсчёта времени. Итак каждый день.

Нас не учили обращаться с оружием. Зрителям было интереснее наблюдать за яростной схваткой двух обреченных рабов, чем за красивым боевым танцем гладиаторов.

Меч рассек воздух и врубился в плоть. Я упал на колени. В пыли лежала моя рука. Пальцы все ещё сжимали рукоять. Следующий удар соперника должен поставить точку, но в последний момент я увернулся, схватил оружие второй рукой, прямо поверх пальцев, и вогнал острие своего меча в шею противника.

Распорядитель презрительно поморщился, но сжалился над калекой. Меня не добили, а выгнали за ворота арены. Я брел по тёмный улочкам, прижимая к груди культю. Хвала богам, что доктор перетянул страшную рану на совесть, и я не умру от потери крови. Хотя какая разница? Каждый путь должен был когда-то закончиться.

Ноги сами вели меня в порт. Я с робкой надеждой бродил мимо десятков пришвартованных кораблей. Искал тот, который мог бы увезти меня прочь. Каждая попытка объясниться знаками вызывала у матросов неприятие. Кто-то просто мотал головой, а кто-то с силой отталкивал. Им не было дела до глухонемого калеки.

Рядом вели колонну рабов. Грязные и изможденные люди едва переставляли ноги. Я проводил их взглядом и пошёл дальше, по берегу к краю бухты. Я всё решил, но хотел увидеть напоследок море, а потом бросится в его объятия со скал.

"И перст титана путь укажет в мир.

Запретный смертным мир любви и счастья.

Оставь же на границе свои тяжбы.

И преступи порог, отдавшись торжеству".

Передо мной, среди бушующих волн виднелась голова огромной статуи. Я с изумлением заметил и другие обломки. Совсем рядом лежала отломанная рука. Палец указывал в пустоту. Понимание было похоже на яркую вспышку внутри головы. Горечь осознания жгла губы. Брызги волн смешивались со слезами и текли по щекам.

Я развернулся и побрел обратно в город. В тот некогда волшебный мир Дара, о котором грезил с детства...

Луч фонарика метался по грязным и исписанным стенам. Трис даже не пыталась унять дрожь в руках. Хотя, какая там дрожь – девушку заметно трясло. Она взяла фонарик двумя руками и медленно пошла по пустому школьному коридору. Липкую тишину нарушало только бешеное сердцебиение. Трис казалось, что в окружающей тьме подкрадывалось что-то страшное. Превозмогая ужас, она обернулась на месте. Луч мазнул по пустоте. Никого.

Вот и дверь, ведущая в её класс. Рука медленно потянулась вперед. Трис постаралась вздохнуть поглубже и опустила дверную ручку вниз. В замке что-то едва слышно щелкнуло. Девушка попыталась открыть дверь, но та не поддалась. И в этот момент в конце коридора, со стороны столовой, послышался шелест. Словно некто перебирал листы бумаги.

Трис открыла рот, чтобы закричать от накатившей волны страха, но не издала ни звука. Лишь сильнее стала давить на дверь. Шелест раздался снова. Ей показалось, или в этот раз звук был ближе? По спине прошлась ледяная волна. Кровь стучала в висках, мешая сосредоточиться. Девушка запаниковала. Что делать? Бросить проклятый фонарик и вцепиться в чертову ручку обеими руками? Неожиданно дверь поддалась.

Трис проскользнула в щель и тут же прикрыла дверь за собой, стараясь делать все как можно тише. Спрятаться за деревянным полотном - все, что девушка могла сейчас сделать. Но даже это немного успокоило. Луч фонарика высветил коробки с хламом и тетрадями, разбросанными по полу. Об одну из них она едва не споткнулась.

«Странно, откуда они тут? – неожиданно подумала Трис, наклоняясь к коробке и проводя пальцем по ее краю. - И почему все в пыли? Я же только вчера убирала класс… Боже, о чём только думаю?!»

Луч фонарика перебегал по классу, от угла к углу. Что-то на доске привлекло внимание Трис и она медленно пошла вперед.

«Проклятый Стив! Вот же сукин сын! Это все из-за него!»

Стив - школьный друг и сосед по дому, пригласил ее днем на озеро. Родители Трис давно знали всю семью Стива и спокойно отпустили дочку до вечера. Ребята быстро доехали до Толуки на велосипедах, а на озере пересели в лодку.

Друзья весело болтали и обсуждали предстоящие экзамены. Стив греб вдоль берега, а Трис жмурилась на солнце. Определенно, сегодня был чудесный день.

- Ты не передумала поступать в портлендский колледж? – спросил юноша, откладывая весла и делая перерыв.

- Конечно же нет, - улыбнулась Трис и протянула другу банку колы, - а ты? Все еще думаешь остаться здесь?

Стив открыл банку и сделал несколько глотков, оттер рот тыльной стороной ладони и задрал голову вверх, подставляя лицо солнцу.

- Мне здесь нравится. Тут столько всего интересного.

- Ты про горы? – переспросила Трис. Она не разделяла любовь друга к городку и местности. Слишком тихо и спокойно. Негде развернуться. Даже бара хорошего не было.

- Не только, - Стив посмотрел на подругу с легким укором. - Не понимаю, как можно не любить наш Шепардс-Глен? Тут же столько всего интересного! Столько тайн и секретов!

- Ну, расскажи мне хоть один, умник, - рассмеялась Трис. Ей нравились истории Стива, вечно пропадающего в библиотеках и просматривающего старые подшивки местных газет. Бумажный Червь, так дразнили его другие парни в классе. Конечно он был странным, но Трис уже давно привыкла к этому. По крайней мере со Стивом было приятно болтать.

- Запросто. Вот, к примеру, ты знала, что наш город основали четыре семьи? Между прочим, более ста пятидесяти лет назад, когда открыли угольную шахту.

- Тоже мне, удивил, - Трис сделала обиженную гримасу. - Это знают даже в начальной школе!

Стив снова взялся за весла, но направил лодку не вдоль берега, а к середине озера.

- Ну хорошо, это знает каждый ребенок, - согласился юноша. - А про лагерь военнопленных? Его создали еще во времена Гражданской войны. Когда война закончилась, лагерь переделали в тюрьму. Она так и называлась – тюрьма Толука.

- Что-то такое слышала. А сейчас она закрыта?

- Да, и давно, - усмехнулся Стив, довольны тем, что все же смог заинтересовать Трис. - Знаешь почему?

- Выкладывай, умник.

- Официальная версия: несоответствие по нормам безопасности. Но я нашел в газетах кое-что другое. Похищения. Лет восемьдесят назад тут прокатилась целая волна. Горожане пропадали прямо среди бела дня. Напуганные люди свалили все на тюрьму и ее быстро прикрыли. Странно, но похищения тут же прекратились.

- У Толуки тоже есть секреты? – Трис коснулась пальцами холодной воды за бортом и тут же одёрнула руку. Почему-то ей показалось, что в воде что-то было. Может, рыба или еще какая живность.

- У Толуки? – Стив отложил весла. Они достаточно отплыли от берега, и можно было начинать действовать. – Еще бы. Причем секреты озера – самые страшные.

Трис стало немного не по себе. Что-то в поведении или голосе друга настораживало девушку.

- Поплыли к берегу, Стив, - попросила она. - Пора возвращаться домой.

- Конечно, - согласился юноша, но к веслам не притронулся, - только сперва расскажу кое-что ещё про Толуку. Кстати, говорят под озером есть целая сеть подземных ходов – настоящее подземелье. Когда-нибудь я обязательно отыщу туда вход.

Стив взял свой рюкзак и достал оттуда нож. Лезвие блеснуло на солнце. Трис судорожно сглотнула.

- Хватит дурачиться, Стив, - девушка старалась, чтобы голос звучал уверенно, но выходило плохо. - Отвези меня к берегу.

- Очень давно у этих берегов проводились очищающие обряды над ведьмами. Доблестные инквизиторы отмывали в водах Толуки свои мечи и топоры. От проклятой крови ведьм. Исчадий тьмы было так много, что воды озера и сами стали проклятыми. Если верить старым слухам, то туман, поднимающийся с поверхности Толуки может изменять реальность. Открывать людям другой мир, скрытый от нашего восприятия…

Стив напал резко и сильно, намереваясь одним взмахом перерезать горло остолбеневшей девушки. Всего одна жертва озеру отделяла от открытия тайны, мучившей его уже третий год. Бесчисленные часы в полутемной библиотеке, севшее зрение, астма, появившаяся от постоянной сырости и вдыхания пыли старых газет, хроническая бессонница… Все старания и лишения только для этого момента. Он просто не имел права оплошать.

В лодку что-то сильно стукнуло. Ее качнуло. Стив споткнулся, потерял равновесие и упал на дно лодки. Трис тут же пришла в себя и вскочила на ноги. Она подхватила весло и ударила юношу по спине. Стив взвыл от боли и попытался встать. Последовал новый удар, потом еще один и еще…

Трис остановилась лишь, когда на руки попала кровь. Она тут же отбросила весло и ошарашенно уставилась на ладони. Стив слабо стонал. Девушка испугалась содеянного и лишь переводила взгляд с окровавленных рук на Стива, и обратно. Юноша попытался встать. Трис спохватилась и бросилась помогать.

Одним толчком Стив сбросил ее за борт и упал следом. Трис оказалась проворнее. Холодная вода мгновенно привела в чувство и подстегнула инстинкты. Через несколько мгновений девушка уже забралась в лодку. Стив слабо бултыхался в стороне.

- Помоги… - прохрипел юноша и ушел под воду.

Трис успела заметить ужас в глазах друга. Руки на мгновение показались над водой и тут же исчезли.

- Сукин сын! – выругалась девушка и взялась за весла.

Она не видела, что на том месте, где утонул Стив, появился странный металлический треугольник, напоминавший верхушку пирамиды. Треугольник медленно поплыл за удаляющейся лодкой. Солнце зашло за тучи. Над поверхностью воды стал образовываться туман.

Трис выпрыгнула из лодки на берег и побежала к городу. Ее трясло от пережитого ужаса и холода. Промокшая одежда липла к телу, мешала движениям. Чертов умник! Хотел убить ее! На первой же улице девушка остановилась как вкопанная. Прямо в земле, был глубокий разлом, словно прошло сильное землетрясение. Трис подошла к краю и осторожно заглянула вниз. Дна видно не было. Она ошарашенно обернулась – вокруг не было ни одной живой души.

- Эй! Кто-нибудь! – громко закричала девушка. - Мне нужна помощь!

В ответ только скрип флигеля на крыше ближайшего дома. Трис пошла вдоль разлома, пытаясь на ходу понять, что произошло в Шепардс-Глене, пока она спасалась от двинутого ублюдка на озере. С каждой минутой темнело все сильнее. И чертов туман – он буквально топил в себе окружающие предметы и звуки.

Разлом привел ее к школе. Решив, что при землетрясении жители могли спрятаться внутри здания, Трис вошла внутрь.

Темный коридор без единой лампочки. Пол, заваленный странным хламом. Стены, исписанные незнакомыми Трис символами. Счастье, что в фонарике, который она забрала со стойки охранника у входа, оказались рабочие батарейки…

«Проклятый Стив! Вот же сукин сын! Это все из-за него!»

Луч фонарика перебегал по классу, от угла к углу. Что-то на доске привлекло внимание Трис и она медленно пошла вперед.

Это было изображение какого-то монстра с пирамидой вместо головы, вписанное в пентаграмму. По краям доски были приклеены исписанные бумажки. Трис протянула руку и взяла одну.

«Бойся Пирамидоголового!» Одна надпись, повторяемая десятки раз. От этих слов веяло чем-то жутким и неестественным. В самом уголке листочка было написано неразборчивое имя, кажется – Патрик.

Луч фонарика мигнул. Трис показалось, что ее сердце остановилось. Свет стал меркнуть. Батарейки садились. За ее спиной ручка двери плавно опустилась вниз

- Здравствуй, Патрик, - из глубины комнаты донесся незнакомый голос. Тихий и шелестящий, словно ночной ветерок. От него так же тянуло прохладой и сыростью.

- Здравствуй.

Патрик старательно вглядывался в дрожащий полумрак своей спальни, контуры стен которой, как и предметы внутри, медленно истончались и таяли. В теле появилась странная легкость.

«Что происходит?» - спросил себя старик, пятясь из центра комнаты к двери. Еще минуту назад он поднимался по лестнице на второй этаж, собираясь ложиться спать.

«Всё в порядке, Патрик, - голос легонько коснулся разума. – Тебе нечего бояться».

Старик отступил еще на шаг и уперся спиной в стену. Морщинистые руки ощупали и погладили знакомые доски, которые он сам, когда-то давно, отпиливал и подгонял одну к одной, возводя новое жилище для своей семьи. Это теплое воспоминание из прошлого добавило уверенности Патрику.

- Значит, вот так?

- Да, - коротко ответил голос. Темнота у края кровати стала уплотняться, превращаясь в силуэт. Тишина в спальне была мягкой и уютной.

- Я должен что-то сделать? - нереальность происходящего уже не пугала мужчину. Ему стало любопытно.

- Нам нужно немного подождать, - прошелестел голос. – В вашем мире пройдет сорок дней. Но здесь время бежит гораздо быстрее – через полчаса мы уйдем. Если ты хочешь в последний раз увидеть кого-то из близких…

Патрик почувствовал пустоту внутри. Такую же темную и холодную, как ночь за окнами. В глубине души тлел единственный огонек, но мужчина избегал мыслей о нем, словно они могли погасить последнее тепло внутри.

- Все мои близкие уже прошли этой дорогой.

- Тогда можем подождать здесь, - силуэт на кровати становился все более осязаемым, а окружающий мир, наоборот, расплывался и терял краски. – Многие выбирают этот вариант.

- Что там? – старик не смог удержаться от вопросов. – Они меня ждут?

- Скоро узнаешь, Патрик, - ответил голос. – У каждого из вас свой путь. Своё «потом».

- Сердечный приступ? – осторожно поинтересовался мужчина.

- У вас всегда много вопросов, но мне даже нравится отвечать на них. Жаль только, что все они одинаковые. Нет, Патрик, ты умер не от сердечного приступа. Это был яд. Таблетки, что ты пьешь перед сном, подменили.

-Ласка? – голос старика дрогнул. Он и сам знал ответ на этот вопрос.

***

Воспоминание возникло само. Усиленное и яркое, словно происходящее сейчас наяву. Патрик снова брел в сторону дома поздним вечером, тихо сетуя на небеса, третьи сутки изводящие город ливнями. Он даже не успел испугаться, когда к нему под широкий зонт забежала девушка и повисла на руке. Патрик почувствовал, как ее потряхивало от холода.

«Это была случайная встреча, - прошептал голос. - Вы могли разойтись и больше никогда не увидеть друг друга».

- Можно, я пройду с вами немного? – робко спросила незнакомка.

- Конечно, - быстро согласился старик, радуясь в глубине души неожиданной компании. – В какую сторону вам нужно, мисс?

- На Янг-стрит.

- Уже довольно поздно, - заметил Патрик, - вы позволите проводить вас? В такой дождь - и без зонта…

«Она нуждалась в поддержке и внимании».

Дальше пошли под руку. Ласка, так звали девушку, постепенно разговорилась. Он рассказывал ей об истории улиц, которыми они шли. Она щебетала о своей жизни и переживаниях. Разговоры настолько увлекли обоих, что Патрик пригласил ее выпить кофе и погреться в ближайшую круглосуточную кафешку. Позже они все же расстались, но уже через неделю снова сидели за тем же столиком и болтали обо всем на свете.

«Девушке было интересно с тобой. Ты казался ей умным собеседником, так не похожим на ее недалеких сверстников или всегда занятых родителей».

***

Стены стали прозрачными. Все мелкие предметы в спальне исчезли. Только очертания стен, кровать в центре и сгусток тьмы на ней.

- Я просто устал от одиночества.

- Это страшная штука, - кивнул черный силуэт. – Уж я знаю точно.

- Она так напоминала мне дочь, - Патрик почувствовал ком, подступающий к горлу. – Я тосковал…

Сколько лет прошло с момента автокатастрофы, которая в один момент перечеркнула его жизнь? Двадцать пять лет. А больно так, словно это случилось вчера. Он попытался вспомнить лица жены и дочки, но не смог. Они тоже расплывались. Как фотография, опущенная в воду, по поверхности которой идёт рябь.

- Почему ты не искал общения со своими ровесниками? Многих из вас я забираю из домов престарелых, где вы угасаете для этого мира в тишине и воспоминаниях, которыми делитесь друг с другом.

- Ровесники? – Патрик горько вздохнул. - Они все такие же зануды, как и я. Мы хотим быть услышанными, но не хотим слышать друг друга. Да, каждому нужно, чтобы нас кто-то смотрел. Но я всегда желал, чтобы это была моя дочь и жена. А Ласка…

***

Снова воспоминание. Через месяц ей надоело. Патрик сразу почувствовал это. Новые истории старика перестали увлекать девушку, как раньше. Она все чаще смотрела на часы и торопилась с прощанием.

«Ей просто надоело. Она устала от твоей компании»

Патрик предложил ей сделку. Обретя в Ласке собеседника и поддержку, старик больше всего боялся потерять её. Он осторожно предложил девушке всё своё имущество после смерти...

«Зачем оно мне? Я нажил много, хоть и растерял порядком... – думал Патрик, слушая очередной рассказ Ласки о поездке с друзьями в поход. - Но что мне толку с этого сейчас? Рано или поздно я уйду, а все это – дом, машина, сбережения – останутся».

Они заключили сделку. Ласка встречалась с ним в кафе по выходным и раз в неделю заходила навестить домой. Взамен он написал завещание на ее имя.

«Ты не мог купить ее внимание этим».

Еще через месяц все стало повторяться. Ласка стала пропускать встречи, а время на разговоры уменьшалось. Когда Патрик все же спросил девушку о причинах, та честно ответила, что проводила время с друзьями или семьей.

Старик тихо завидовал девушке, так напоминавшей ему дочь, и прощал пропущенные встречи. Он радовался за Ласку, у которой вся жизнь была впереди.

***

Исчезло все. Только старик и черный силуэт. В месте, которое когда-то было спальней.

- Зачем она так поступила? – Патрик задал последний вопрос. Ему не было обидно. Он просто хотел знать.

- Её подговорили родители, – тьма приблизилась к старику. – Продав твой дом, они расплатятся с долгами и отправят дочь в престижный колледж.

- Я сам мог бы помочь им…

Тьма протянула руку.

- Нам пора, Патрик. У тебя впереди ещё длинный путь.

Еще не ночь, но уже не вечер. Последние посетители давно покинули цирковой шатер. Угрюмые уборщицы прошлись по грубо сколоченным скамейкам вениками и мокрыми тряпками. Билетеры захлопнули ставни будок и заканчивали считать пригоршни монет. Сторожа завершали обход и прогоняли молодые парочки, прячущиеся по темным уголкам. Цирк замирал и готовился ко сну.

В окошке фургончика, стоящего в стороне от остальных, горел тусклый свет. Изнутри доносились приглушенные голоса.

- Тут нет ничего сложного, малой. Просто следи внимательно за лапами. Сейчас я медленно все повторю с самого начала.

Медведь водрузил черный цилиндр на макушку и оскалил пасть, изображая подобие улыбки. Юноша напротив поддался вперед и не сводил взгляда со шляпы. Зверь встал на задние лапы и поклонился.

- Поклон – это очень важно, Жорж, - заметил медведь и снял цилиндр. – Теперь ты должен продемонстрировать его внутреннюю сторону публике. Так, чтобы они понимали – шляпа пуста.

- Но она же не пуста, Самуил? – спросил юноша. – Кролик уже внутри?

- Верно, малой, - медведь одобрительно кивнул и протянул цилиндр Жоржу. – Там есть второе дно, где и прячется кролик. Главное – не вытряси его, когда будешь показывать зрителям. Попробуй теперь сам.

На третий раз у Жоржа получилось проделать фокус без помарок. Самуил молча радовался. Давно у него не было такого способного ученика. Из Жоржа в будущем должен получится превосходный иллюзионист.

- Потом, когда набьешь руку и перестанешь бояться публики, попробуешь прятать кроликов под столом, на который ставится цилиндр. Сможешь доставать по пять штук подряд.

- А почему именно кролики, Самуил? – не смог удержаться от вопроса юноша. – Что, если достать, скажем, енота?

- Кролики спокойно чувствуют себя в темноте и тесноте, - после недолгого раздумья ответил медведь. – А вот енот запросто прогрызет дно шляпы и побежит в зал. Но вообще, ты прав. Кролик – это скорее дань памяти.

- Чьей памяти? – не понял Жорж.

- Давным-давно, когда я был совсем маленьким, сам Джон Генри Андерсон - Великий каледонский Маг показывал этот фокус. Кролик из шляпы. Зрители ревели от восторга и хлопали в ладоши без остановки.

- Значит я буду доставать кроликов в память о нем? – переспросил юноша.

- Нет, малой! – отмахнулся Самуил. – Для меня это память о совсем другом. Но пусть пока все остается именно так.

Через час, когда Жорж уснул, медведь бесшумно выскользнул из фургончика на улицу. Рядом курили пьяные клоуны, но они не обратили на косматого хищника никакого внимания. В этом цирке к Самуилу давно привыкли.

Медведь уселся на землю и привалился спиной к широкому колесу фургона. Закрыл глаза и позволил медленному течению воспоминаний унести себя в далекое прошлое…

Фокус мистера Андерсона произвел на ребенка неизгладимое впечатление. Юный Самуил решил стать иллюзионистом. Наперекор родителям он забросил учебу и посвятил все свое время фокусам.

А потом началась война.

Самуилу не хватало пары лет до призыва, но он поддался патриотическим настроениям и сбежал из дома на фронт, где и вступил в ряды солдат добровольцем. Армия несла внушительные потери и юнца внесли в списки без лишних вопросов.

Однажды на привале Самуил решил показать сослуживцам пару простых фокусов. Люди, которые не видели вокруг ничего, кроме смерти, с удовольствием наслаждались новым зрелищем. На каждый фокус зрители свистели, хлопали и требовали еще. Кто- то спросил о кролике из шляпы…

Самуил, обрадованный неожиданным успехом, пообещал к утру показать знаменитый фокус. Он быстро соорудил подобие шляпы из проволоки и куска плаща. Дело оставалось за кроликом.

Все знали, что в глубине леса, на окраине которого стоял лагерь, жил лесничий. Разведчики говорили, что мужик он был негостеприимный и суровый. Встретил непрошенных гостей дулом ружья и пообещал пальнуть без предупреждения, если заметит еще раз их поблизости. Разведчики рассказали, что у лесничего было свое хозяйство – корова, пару коз и кролики.

За Самуилом увязались еще двое незнакомых ему солдат, но юноша не возражал: втроем идти среди ночи было не так страшно.

Самого лесника той ночью дома не оказалось. Только его жена…

Самуил горестно вздохнул и уставился в звездное небо. Он пытался остановить солдат. Пытался. Перепуганный мальчишка с трясущимися коленями и прижатым к груди кроликом. Один из мужчин стукнул его прикладом в висок, второй уже выбивал запертую дверь.

Их она убила сразу, стоило им только в дом ворваться. Сильная ведьма оказалась. Самуила проклятием только зацепило. В себя он пришел не скоро. Как очнулся, побежал прочь, куда глаза глядят. Так и выбежал к своим, на границу лагеря. Юноша не сразу понял, почему караульные закричали и тревогу подняли. Стрелять начали. Еле обратно в лес ушел…

- Енота ему доставать хочется, - пробурчал медведь и полез в фургон. – Да пусть бы енота, только не кролика! А если бы тот фокусник на ярмарке из шляпы репу доставал, все вообще могло по-другому сложиться!

Полыхнуло. Купол цирка оседал вниз, как пробитый дирижабль. Из каждой прорехи вырывались клубы огня и дыма. Обезумевшие от ужаса люди выбегали из красного шатра, кричали, толкались и нещадно давили друг друга. Изнутри доносился рёв животных. Вдалеке уже завывали сирены пожарных машин.

Двери служебного входа с грохотом распахнулись. Словно ядро из жерла пушки, из темноты вылетел дребезжащий велосипед на котором восседал лохматый медведь. На его спине, вцепившись мертвой хваткой в загривок, болтался знаменитый фокусник – Великолепный Жорж. Мужчина в священном страхе смотрел назад и хрипел осипшим голосом:

- Сенька! Валим отсюда! Валим! Крути шустрее эти педали! Сеня, блять!

Енот Бахрома тоненько попискивал и старался не свалиться с лапы медведя на крутых ухабах

***

Еще неделю назад по городу запестрели афиши:

«Скоро! Совсем скоро! Цирк братьев Моцарелло! Акробаты, жонглеры, клоуны! Сотни диких зверей на расстоянии вытянутой руки! Гориллы, крокодилы, тигры и даже слоны! Гвоздь программы – необыкновенный аттракцион! Знаменитый фокусник Великолепный Жорж и его говорящий медведь! Спешите видеть!»

Ушлые братья Моцарелло искусно разогревали интерес публики. Вскоре городские магазины, рестораны и публичные дома заполнили улыбающиеся и легко располагающие к себе личности, которые только и делали, что расхваливали цирк. От их рассказов народ все больше проникался любопытством.

За день до первого торжественного представления циркачи прошлись парадом по главной улице города, чем еще сильнее подтолкнули интерес общественности.

Главного героя программы не показывали, и тому было две причины. Первая - братья всегда привыкли держать козырь в рукаве. Если бы простого кривляния клоунов и пары несложных акробатических этюдов гимнастов не хватило, в ход пошел бы Жорж. Вторая была более веской, чем первая. Фокусник был в жутком штопоре.

Когда Жорж бухал, а делал он это все чаще и чаще, его гримерку старались обходить стороной все, даже силачи, ворочающие на арене цирка стокилограммовые железяки. Прогрессирующий алкоголик не знал меры и был слишком словоохотлив. Только верный медведь Самуил и случайно прибившийся к ним енот Бахрома составляли компанию пьяному Великолепному Жоржу.

- Сенька! – орал Жорж и кидался бутылками из-под водки. – Сучий потрох! Тащи еще бухла!

- Вот паскуда, - ворчал Самуил и ловко ловил летящие в его сторону стеклянные снаряды. - Уймись ты, дурень! Завтра выступать же! Спать ложись!

Енот одобрительно попискивал и жевал кончик украденной кулисы.

- Чтоооо?! – искренне возмутился Жорж и сделал неудачную попытку встать на ноги и показать зазнавшимся зверям, кто тут царь природы. – И ты, сопля шерстяная?

Бахрома окрысился. Жорж икнул и упал обратно на стул. Енот довольно фыркнул и продолжил лакомиться кулисой.

- Ах вы сволочи неблагодарные, - фокусник изменил тактику и попробовал надавить на жалость. – Да я же вас подобрал! Дал вам все! Научил величайшему искусству в мире! А вы? Ну подогрейте чутка, будьте людьми!

- Не проймешь, - Самуил упер лапы в мохнатые бока. За его спиной у стены стояла внушительная батарея стеклотары. – Прибереги слезу для публики.

Жорж решился на последнее средство. Он закатил глаза и упал лицом в стол. Нужно было обмануть чертовых зверей. План был прост – притвориться спящим, а когда питомцы тоже уснут, прокрасться мимо и добежать до гримерки клоунов. Те всегда были рады выпить со знаменитостью.

План провалился, как и Жорж в объятия пьяного сна. Через минуту он уже громко храпел и пускал слюни на столешницу. Самуил переглянулся с Бахромой и стал готовиться ко сну.

***

Медведь так и не понял, как Жорж ухитрился догнаться. Скорее всего утром, когда забредал в туалет, вылез в окно и прошмыгнул к клоунам. Чувствуя неладное он уже хотел отменить номер и унести отчаянно шатающегося фокусника прочь, но у Жоржа были свои соображения на этот счет.

- Вперед, Сенька! – неожиданно завопил фокусник и слишком резво выбежал на арену.

- Рано! – спохватился толстый конферансье в бордовом фраке без рукавов, но его уже никто не слышал.

Медведь бросился следом. За ним рванул енот, который, пользуясь случаем, все это время тихо жевал бахрому с кулис. Звери, покорно ожидавшие своей минуты славы, испуганно шарахнулись от мохнатого монстра в стороны. За кулисами завязалась куча-мала с элементами драки. Часть цирковых артистов побежала прочь к гримеркам, оставшихся вынесло на арену десятками копыт и лап.

Приступ белой горячки настиг Великолепного Жоржа одновременно с дичайшим приходом от зеленого порошка, которым поделились щедрые клоуны. Именно в этот момент он выскочил из-за кулис и стукнулся лбами с гориллой Фунтиком. Ошарашенный зверь одним ударом переместил тело Жоржа в центр арены, а сам бросился на трибуны. В одно мгновение перед глазами фокусника пролетели шокирующие подробности нападения зомби-инопланетян с африканскими паспортами и китайским акцентом. Твари беспощадно штурмовали стены славного цирка братьев Моцарелло, которые оказались высшими чинами древнего кровожадного культа сгоревшего бога. Во второе мгновение взору Жоржа предстала апокалиптическая картина конца света, сжатая до размеров цирковой арены. В его воображении трагически гибли люди. Вокруг бегали зомби вперемешку с обезумевшими зверями. Из-под купола цирка падали самолеты, на трибунах сходили с рельс поезда. Даже тектонические плиты пришли в движение и разверзлись прямо перед его ногами, явив фокуснику уготованный ад.

Всё на арене пришло в беспорядочное движение. Интенсивность и скорость творимого ужаса нарастала с каждой секундой. Жертв среди артистов и мирного населения становилось все больше. Где-то загорелись баллоны с газом для воздушных шариков. Раздались взрывы. Зрители кричали и одновременно старались выбраться на свободу, сея при этом еще большую панику и множа членовредительство.

- Мама, - изумленно сказал Самуил, выскочивший следом за Жоржем, и встал на задние лапы. Но тут же исправился. – Твою мать!

Повалил черный дым. Стало трудно дышать. Опилки на полу арены уже тлели. Вот-вот должен был вспыхнуть пожар. Медведь наощупь нашел свой велосипед и изо всех сил работая задними лапами покатил к служебному выходу. Бахрома ловко запрыгнул на ходу. Жоржа зацепили у выхода, только сперва случайно переехали.

***

- Что теперь делать-то? – сокрушенно сказал Самуил, наблюдая с высоты холма за тушением пожара.

Бахрома присвистнул.

- Шальной что ли? – удивился медведь. – Да нас пристрелят, если вернемся. Всех троих. А потом инсценируют пьяную ссору.

Енот вскинул лапки в сторону валяющегося без чувств Жоржа и возмущенно зашипел.

- Толку-то? – отмахнулся Самуил. – Какой спрос с этого алкаша? Не, брат, надо нам валить подальше и заново все начинать. Приведем этого придурка в чувство и пристроимся к бродячей труппе. Годик поколесим, там все уже забудется и можно снова в цирк…

Бахрома пискнул и отвернулся. С логикой медведя спорить было бесполезно. Самуил был старше и умнее всех, кого енот знал.

- Не, я его не брошу, - вздохнул зверь и бережно положил бесчувственное тело на плечо. – Где я еще такого найду, чтобы при виде говорящего медведя в штаны не делал? Да и привык я к нему. Уже сколько лет вместе работаем. Всему научил дурня. Ладно, пошли, Бахрома.