Nematros

Гадать резко перехотелось.

— Раздевайся! — приказала Рада.

Вообще она просто сказала, но ничем иным, кроме приказа, эти слова не воспринимались. Из особых примет в Раде было около центнера веса и бездонные карие глаза. Их просто невозможно было ослушаться.

— Мне, наверное, пора, — промямлил я, пятясь к двери.

Рада была явно из тех женщин, что и в горящую избу войдет, предварительно её и подпалив, и коня на скаку остановит... чтоб спиздить, разумеется.

— Трусы снимай, сказала!

Трусов на мне, допустим, не было, но ей этого знать совсем не обязательно.

— Чьи? — спросил я, прикидываясь дурачком.

— А ты дерзкий! — шагнула ко мне цыганка. — Люблю таких.

Рада была цыганской баронихой, или как там это у них называется, знатного, в общем рода и положения.

Визит уже стоил мне двадцати штук, и бесценного количества нервных клеток.

— Всё в порядке? — в дверной проем заглянула черная кудрявая голова Кало.

У кого-то может всё и было в порядке, но точно не у меня.

— Хочет весь наш табор перетрахать, — кивнула в мою сторону Рада.

— Карты так сказали? — нахмурившись, спросил Кало.

— Его рот так сказал! — перебила Рада.

Кало почернел еще сильнее, хотя куда уж больше.

— Не весь, — возмутился я, — только женщин. Тебе не грозит, расслабься.

Но Кало как будто бы не расслабился, а наоборот, напрягся.

Он выкрикнул что-то на цыганском, явно не хвалу небесам, и я услышал за дверью какое-то движение. По всем приметам, к гадалке не ходи, меня собирались наказать.

И всё вроде бы было хорошо, но беглый анализ ситуации говорил, что цель моя так и осталась не достигнутой.

— Слушай, — обратился я к Раде, — прокляни меня, а?

— Чего?! — опешила она.

Я на всякий случай сделал приставной шаг подальше от двери, за которой раздался топот по меньшей мере четырех ног. Очевидно, именно тех, которые вскорости будут меня пинать.

— Прокляни, говорю, — начал терять терпение я, но она словно отупела и не произнесла ни слова, только щурилась, как на солнце, и даже прислонила ладонь козырьком к бровям. Я, конечно, был красив, но не так, чтобы ослепительно.

В комнату ворвались еще двое, один высокий в шелковой рубахе, второй коренастый в кожанке и с плетью в руке. Ладно, ребята, кажется, в вашем Ромэне назревает антракт. Я бросился к столу и схватил лежащие перед Радой деньги. Мои, вообще-то деньги, четыре хрустящих пятитысячных купюры, которые цыганка оплошно не спрятала за пазуху. Чтоб подстраховаться, я выхватил из ее руки карты и попытался порвать, сколько успел, а потом бросился к окну.

Воздух разрезал хлесткий удар плети, и ногу обожгла боль. Я вывалился в предусмотрительно открытое окно, прокатился по жестяному козырьку, и шлёпнулся в грязь. Нога горела огнем, этот сукин сын знал свое дело. Сначала на четвереньки, потом на колено, и вот я уже на ногах.

Оглянулся — три широких морды в окне, для четвертой, женской, просто не хватило места. Но зато я услышал, как она проклинала меня, что есть сил. И улыбался.

Чумазая девочка лет десяти играла с грязью неподалеку, а вокруг нее гарцевал на палке юный хоббихорсер, такой же чумазый семилетка. Они оставили свои занятия и с любопытством уставились на меня. Я улыбнулся через боль и бросил в их сторону одну пятерку.

Оба рванули за деньгой, мальчик оказался чуть проворнее — на лошади всё-таки, но девочка схватила его за край рубахи и отшвырнула в канаву, довольная сжала в руке купюру, опасливо озираясь.

Морды в окне исчезли, а значит, сейчас они появятся в дверях. Я запрыгнул на мопед — хорошо хоть не спиздили за эти пятнадцать минут — и рванул через поле прочь.

Проклятия в спину не прекращались, но быстро стихли. Встречный ветер от души кормил меня изморосью, ногу чертовски жгло, но я улыбался, как дурак, во всё уцелевшее лицо.


Саня умер в марте — глиобластома. Ему давали шесть месяцев, он прожил год. Саню я знал с яслей, на таких обычно и держится весь этот грёбаный мир. А ведь он даже не успел жениться.

Когда поставили диагноз, Саня, насмотревшись западных фильмов, составил список. Не успел и половины, и заставил меня торжественно поклясться завершить его.

«Кинуть цыганку на деньги и быть проклятым ей». Вычёркиваю. Осталось всего пять. Листаю, что там дальше?

«Посрать во время прыжка с парашютом». Вот больной ублюдок!

Вбиваю в строку поиска: «Аэроклубы Воронежа».

Глава 4

Анна сидела у окна, натянув на голову капюшон и закрыв глаза за темными стеклами солнцезащитных очков. Она тщательно прислушивалась к ритмичному стуку колес электрички. Казалось, если вслушаться в этот стук повнимательнее, то можно услышать плач ее рейлфан-тезки - Анны Карениной. Когда-то по радио она услышала, что в среднем, за время работы, на каждого машиниста электропоезда приходится по три с половиной задавленных пешехода. И это число ее постоянно бесило своей незавершенностью, как будто машинисты где-то должным образом не дорабатывали, а оставшиеся обрезки пешеходов потом бродят по ж.д. переездам, сидят на сайтах знакомств и участвуют в передаче «Давай поженимся» в поисках своей второй половины.
От размышлений ее оторвал чей-то громкий спор. Распахнув глаза, Анна посмотрела на сидящих напротив нее трех бабок с косынками на головах, закутанных в какие-то рваные однообразные коричневые пуховики, активно жестикулирующих друг перед другом морщинистыми артритными пальцами.
- Истину тебе говорю, воскрес он, сама видела, как тебя…
- Да какой-то он там совсем молодой, не похож на Сатану.
- Много вы понимаете, дуры старые, это сын евойный внебрачный, от соседки по подъезду, я такое в сериале одном видала на канале Русский романс. А его отец ничего о нем не знает.
В ногах у двух бабок стояли корзины с грибами, а у третьей мешок с картошкой. Та, что с картошкой была более массивной и, кажется, лидировала в споре. Аргументируя свои доводы тем, что еще при Хрущеве училась в городе на делопроизводителя и имеет разряд по легкой атлетике.
Три сестрицы под окном пряли поздно вечерком, пришло Анне в голову. Не хватало только батюшки царя, но цари в электричках не ездят. Вместо него через проход от бабок сидел какой-то неопрятный пожилой алкаш в старом армейском бушлате песочного цвета с початой бутылкой водки в руке и счастливым выражением лица. Поймав Анин взгляд, он торжественно поднял бутылку,
- Ваше здоровье, мадмуазель, - после чего жадно отхлебнул из горлышка и занюхал рукавом.
- Это Пашка, - зачем-то пояснила одна из бабок, которая сидела посередине, - посмотрев на Анну, а потом на своих подружек, - Директор школы в нашем селе. Золотой мужик. Из запчастей от старого холодильника однажды мотороллер себе собрал. Я его еще вот таким помню, - она указала ладонью куда-то на уровень своих колен, - уже тогда понятно было, что культурный человек вырастит.
Пашка, услышав, что про него говорят, вновь поднял бутылку и сделал еще один жадный глоток, после чего закашлялся, сполз с сиденья на пол и сблевал.
Отвернувшись от бабок, Анна уставилась в экран своего мобильного телефона. Включив воспроизведение, который раз просмотрев ролик с «воскрешением» Сатаны, заодно заново перелистав комментарии под видео. Сверху были самые популярные:
«Офигеть, оказывается Сатану вызвать проще, чем скорую и милицию».
«Он просто более коммуникабельный».
Она пролистала ниже:
«Дьявол любит тебя не за внешность, а за душу».
«Продам душу, дорого».
«А ночью по лесу идет Сатана и собирает шишки от елок».
Наконец остановилась на самом заинтересовавшем:
- Пацаны, отвечаю, это в морг имени Фрунзика Мкртчяна, единственное культурное заведение в Грусть-Хрусте. Я там, когда готом был, девку одну жирную трахал. Готично, - прочитала она одними губами, проведя пальцем по защитному стеклу, - значит, Грусть-Хрустальный.
Ну что ж, если отец решил наказать ее таким образом, отправив вместо Женевы в эту дыру, то она покажет ему, как он сильно ошибается на ее счет. Проблемы отцов и детей не утратили своей актуальности со времен Тургенева, только теперь это называется абьюзинг и газлайтинг. Старый дурак вероятно думал, что она приползет к нему на коленях, чтоб потешить его напыщенное самолюбие, и он ее простит и пошлет в Европу. Но у нее есть план получше. Талантливое журналистское расследование. Если все удачно организовать, то можно взлететь сразу на самую вершину звезд масс-медиа. Репортажи, документальный фильм, книга. Анна представила, как ей вручают Пулитцеровскую премию. Делал это в ее фантазиях почему-то Харатьян, причем абсолютно голый. Помахав головой, чтоб развеять странные образы, она стала разрабатывать план расследования.

Налив из графина стакан теплой воды, Инесса Аркадьевна смочила горло. Все-таки современное уголовное судопроизводство значительно более утомительно и менее зрелищно по сравнению со средневековым. Никого не вешают на дыбу, не секут розгами и не пытают огнем, а в перечне наказаний отсутствует колесование и сжигание на костре.
Судебное заседание длилось уже долгих два часа. Инесса Аркадьевна в судейской мантии сидела за столом, подперев ладонями голову, со скукой выслушивая сначала старого седого прокурора c говорящей фамилией - Нещадимов, а потом модного молодого адвоката - Карена Хушуяна, который в завершении своей речи эмоционально прокричал,
- …Ви пасматрите на этот цвиток. На этот пэрсик, - ткнув пальцем в подсудимую, с точки зрения ботаники больше напоминавшую тыкву, - Мамой клянус, она нивинавата, - и для убедительности ударил себя кулаком в грудь.
Секретарь суда, невзрачная женщина с красивым именем Бибигуль поспешно занесла все сказанное в протокол.
Рассматривали резонансное дело о незаконной организации и проведению азартных игр. Заведующая образцово-показательным детским садиком №18 «Ладушки» организовала по ночам в садике подпольное казино. Завхоз исполнял обязанности крупье, а нянечки – эскортниц. В качестве приватных комнат использовались детские спальни, а вместо фишек жетоны с покемонами. Прокололись по вине повара, который утром детям по ошибке вместо компота налил из кастрюли мартини, а вместо чая Хеннесси. Детям, к слову, даже понравились, были веселей обычного. Недовольство выразили родители, унюхав от своих чад перегар. Собственно, при других обстоятельствах дело давно бы закрыли, тем более при наличии ходатайств от постоянных клиентов казино - настоятеля центрального городского храма и главы комитета по делам молодежи. Но, как выяснилось, в помещении спортзала заведующая сделала подпольный ютуб салон, где можно было просматривать ресурс, нарушающий законы государства, на нормальной скорости и даже осуществлять звонки по вацапу. А вот на это нарушение уже никак невозможно было закрыть глаза.
- После окончания прения сторон, последнее слово предоставляется подсудимой, - Инесса Аркадьевна устало посмотрела на дородную заведующую детским садиком, - возможно, вы нам сможете нам объяснить, как вы могли так поступить, когда общество вам доверило самое ценное, что у нас есть – детей?
- Не таких уж и ценных, - грустно откликнулась сидящая на скамье подсудимых заведующая садиком, - любая рулетка дает прибыль в разы больше, ну кроме русской. Вы когда-нибудь играли в рулетку?
За всю свою жизнь Инесса Аркадьевна играла только в бутылочку, и то в молодости, в качестве выигрыша заработав трихоманоз, поэтому предпочла не отвечать.
-… А Достоевский вот любил рулетку и казино, - продолжила заведующая.
- А еще он сидел в тюрьме, – тут же парировала Инесса Аркадьевна, - поэтому если у вас нет других доводов, то суд удаляется для принятия решения в совещательную комнату.

Зайдя в свой кабинет, Инесса Аркадьевна удивленно уставилась на вольготно развалившегося в ее кожаном кресле Валентина Петровича. У стены за его спиной по обе стороны от плеч выстроились все члены секты, плохо скрывающие охватившее их волнение. Максим нервно облизывал губы, Геннадий потирал руки, Настя переминалась с ноги на ногу, а раскрасневшаяся Анна Валерьяновна задумчиво пальцами выкручивала через платье свой сосок.
Мэр лениво крутил в руках взятую со стола статуэтку Фемиды.
- Ты знаешь, что некоторым девушкам нравится, когда им во время секса завязывают глаза? – взглядом он указал на лицо древнегреческой богини с повязкой.
Инесса Аркадьевна настороженно кивнула. Собственно она ни секунды и не сомневалась, что во время секса с Валентином Петровичем всем девушкам надо завязывать глаза, чтоб они не выкололи их себе самостоятельно. А еще желательно связывать ноги и руки.
- Что так долго? – продолжил мэр, отложив статуэтку.
- Заседание по подпольному казино в детском садике, - Инесса Аркадьевна виновато развела руки.
- Да, - Валентин Петрович от умиления закатил глаза, - какое заведение было… Я там как-то наш городской дом культуры каким-то дагестанцам чуть в карты не проиграл. Они в нем пельменную открыть хотели и бордель.
Вздрогнув, он отвлекся от воспоминаний и обвел взглядом всех присутствующих, задержав взор на Анне Валерьяновне.
- Да прекратите вы уже таскать себя за сосок. В вашем возрасте это вообще непозволительно. Умрете еще тут от инсульта, а потом скажут, что у нас медицина в городе плохая.
Анна Валерьяновна торопливо убрала руку за спину и смущенно отвела глаза в сторону.
- Вы хоть понимаете, что сейчас происходит? – Валентин Петрович вновь обвел всех своим взглядом.
- Двадцать второй съезд партии Единая Россия? – неуверенно попробовала угадать Настя, посчитав что-то в уме. Все знали, что она была заядлой волонтеркой и активным участником нескольких молодежных организаций, поэтому высказыванию не удивились.
- Да нет же, - скривился Валентин Петрович, - хотя и это конечно тоже, - вспомнил он о своем членстве в партии, - я про другое. Мы призвали Хозяина и до сих пор не наладили с ним контакт. Вы представляете, чем нам это может грозить?
- Чем? – на всякий случай уточнил Максим.
- Да чем угодно, - взорвался покрасневший от негодования Валентин Петрович, - вот конкретно тебя он может превратить в барсука или выхухоль, причем лысую. Хочешь быть лысой выхухолью?
Максим отчаянно покрутил головой, быть лысой выхухолью он не хотел. Как, впрочем, и обычной, он даже не знал кто это.
- Мы теряем время, - продолжил мэр, - надо срочно как-то ублажить нашего Господина. Что мы о нем знаем?
- Его зовут Окунев Антон Сергеевич, - прочитал Макс, - глядя в телефон. – работает менеджером по продажам в ООО «Зеленый фламинго».
Валентин Петрович приподнял брови,
- Они там наркотой торгуют?
- Нет, кормами для животных.
- Кстати, насчет животных, а что у нас по ритуалу с козой?
Мэр вопросительно посмотрел на Анну Валерьяновну, Геннадия и Максима с Настей.
- Хозяин не явился, – сухо отрапортовал Геннадий.
- Возможно, ему не понравилась коза, - предположил мэр, - какую козу вы выбрали?
- Самую лучшую в зоопарке, - Настя радостно заулыбалась, - ее Зорькой звали, англо-нубийской породы. Сторожу пятьдесят тысяч пришлось заплатить. Вы бы видели, какие у нее ушки.
- Хренушки! – опять взорвался Валентин Петрович, - не надо всей этой экзотики заграничной. Проще надо быть. Вы про импортозамещение слышали? Может Хозяин тоже поддерживает решения Правительства. Мне вообще иногда кажется, что Владыка Преисподней и решения нашего правительства между собой как-то взаимосвязаны. Так что вероятно он в козах предпочитает традиционализм. Надо постараться его привлечь чем-то еще. Есть идеи?
- Девственница, - проговорила Инесса Аркадьевна.
- Кто? – осмотрелся по сторонам Валентин Петрович, не удержавшись от желчной ухмылки при взгляде на Анну Валерьяновну.
- Нам надо принести ему девственницу, - развила свою мысль Инесса Аркадьевна, - девственниц любят все: маньяки, драконы и режиссеры порно. Там под них даже рубрика есть специальная. Я смотрела.
- Точно, - вдохновлено произнес Максим, - а лучше сразу двух. Негритянку и азиатку.
- Остынь, - Валентин Петрович медленно покачал головой, - тут хотя бы одну найти. Это же тебе не участниц конкурса «Мисс СМУ-34» в сауну пригласить. Среди нас есть девственницы? Хотя бы частично?
Он тщательно осмотрел всех присутствующих в кабинете. Увидев, как покраснел Макс, разочарованно махнул рукой, - тебя это не касается. Будем исходить из того, что Господин приверженец более стандартных отношений. Так что, никого? – уже совсем расстроено уточнил он.
- Ну, если надо, я могу на время побыть девственницей, - подняла руку Анна Валерьяновна, - поверьте, в библиотеке у нас не только книги Француазы Саган, там есть еще и Кама сутра. Мне есть чем его удивить. В крайнем случае, скажу, что он у меня второй, а с первым я даже ничего не чувствовала.
- Ну, или я, - следом согласилась Настя, - в театральном кружке меня хвалят.
- Я тоже могу, - Инесса Аркадьевна вызывающе посмотрела на Валентина Петровича, - вы же знаете.
Тот судорожно сглотнул и на секунду задумался.
- Предлагаю тянуть жребий. Мужчины от него освобождаются. Спички есть? – Валентин Петрович повернулся к Геннадию, единственному из всех создающему впечатление человека, который носит в кармане спички, а так же перочинный нож и раскладной стакан.
Тот молча протянул ему замусоленный коробок. Вынув три спички, Валентин Петрович отломал у одной из них половину, после чего перемешал все три в зажатой руке.
- Короткая – девственница. Ставки сделаны, ставок больше нет.
Он вытянул руку со спичками перед собой и посмотрел на женщин. Первой по старшинству тянула Анна Валерьяновна.
- Длинная, - опечаленно выдохнула она.
- Почти как в казино, - призналась Инна Аркадьевна, и потянулась за следующей.
- Поздравляю вас, господин судья, с восстановлением девственной плевы, - не удержался от шпильки мэр, глядя на зажатую в пальцах Инны Аркадьевны короткую спичку.
Та молча смотрела на вытянутую деревяшку. Потом отложила ее в сторону и довольно заулыбалась,
- Кажется, я начинаю понимать Достоевского.
Взяв со стола ставшую ненужной короткую спичку, Владислав Петрович поковырялся ей в зубах.
- Какие у вас планы на сегодня?
- Еще одно заседание по обвинению цыган продавших начальнику ГАИ фальшивый золотой унитаз, - призналась Инна Аркадьевна, полистав свой ежедневник, - а после этого совершенно свободна.
- Тогда подготовьте себя к вечеру, как следует, а мы попытаемся найти Господина. В этот раз не должно быть никаких осечек.

Беремир удачно отстрелял с двух рук все патроны, после чего отложил пистолеты Ярыгина на стойку и с удовлетворением посмотрел на мишень с изображением лица американского президента, оставшись довольным результатом. Затем какое-то время выбирал из находящегося на стойке оружия, колеблясь между Глоком и Стечкиным. В итоге склонившись к более привычному Стечкину. В это время к нему со спины подошел молодой послушник и хлопнул рукой по плечу. Беремир инстинктивно перехватил ладонь на своем плече, сделал нырок назад и прижал дуло пистолета к покрытому короткими светлыми волосами виску молодого парня.
- Назови кто тебя послал или я сделаю из твоей головы скворечник. Скворцы уже готовы к переезду.
- Простите, брат, - испуганно прошептал тот, замерев по стойке смирно и практически не дыша, - вас вызывает настоятель.
Беремир сухо кивнул, отпустил послушника и вернул пистолет обратно на стойку. Вызов к настоятелю всегда был для него событием. Старик никогда старался не беспокоить по пустякам, и каждая беседа с ним заканчивалась серьезным заданием. Поправив холщевую рубаху с изображением на груди черного креста, охваченного огнем, подпоясанную кушаком, Беремир вынул из ножен на спине узкий короткий стилет и не глядя бросил его в центр мишени, после чего направился в келью к настоятелю.
Ярополк присев ушел от удара ногой в лицо, потом перекатился и резко вогнал острие ладони в болевую точку под ребром одного из противников, стоявшего перед ним, и пока массивный борец, схватившись за бок повалился на пол, продолжая движение, подсек ногу второго противника, находящегося слева, кажется каратиста. Затем уход в сторону, блок от удара и сразу же контратака одновременно коленом в бедро и локтем в лицо последнего оставшегося бойца. Но тот оказался более подготовленным и успел прикрыться. Ярополк без труда опознал технику баком – современного боевого искусства из перуанских трущоб Лимы, поэтому тут же переключился с муай тай на боевое самбо. Захват, разворот, бросок, добивающий удар пяткой в лицо. Не успел он отбросить вывернутую руку противника, как в углу зала мелькнула чья-то тень. Уход с линии огня, прыжок… Он успел остановить удар в нескольких сантиметрах от лица послушника.
- Что случилось, брат Звяга?
- Прости, брат Ярополк, вас срочно к себе вызывает настоятель.
Ярополк многозначительно хмыкнул, отряхнулся, и споро перекрестился, глядя на висящий на стене большой резной деревянный темный крест, охваченный всполохами огня. Снова придется ехать куда-нибудь, любоваться шпилями древних английских монастырей.
Рабочая келья настоятеля представляла собой довольно большой пустой зал, с бетонным полом и голыми оштукатуренными стенами, на одной из которых висела огромная карта, а на другой большой плоский телевизор. У самой дальней стены за заваленными бумагами столом сидел пожилой мужчина с пышной седой шевелюрой перехваченной на лбу черной лентой. Половина лица было покрыто бугристыми шрамами от ожогов, напоминавшими Уральский хребет. Его звали Годислав, но обычно все в монастыре предпочитали его называть Старик. Когда Ярополк вошел в келью, в центре помещения уже стоял брат Беремир. Каких-либо стульев внутри не было, поэтому беседовать с настоятелем можно было только стоя.
Старик сурово посмотрел на Ярополка, а потом украдкой вытер слезящийся глаз, поврежденный ожогом. Ярополк знал, как минимум семь вооруженных конфликтов по всему миру, в которых участвовал Старик. Хотя говорили, что их гораздо больше, и он успел повоевать еще в Кампучии и Лаосе. А в некоторых странах его именем до сих пор пугали детей. Генеральские погоны настоятель получил лично от Брежнева.
- Вы еще не забыли, братья по вере, для чего сотни лет существует наш монастырь Христа Воздающего?
- Для борьбы со злом тайным и явным, отец Годислав, - стройным хором ответили Беремир и Ярополк, как когда-то в высших военных училищах, где они получали свои первые офицерские звания.
- Так вот, наше время настало.
Подняв пульт, Старик нажал кнопку и на экране телевизора возникла картинка, где в окружении каких-то тварей оживает труп.
Дождавшись, когда на весь экран показалось лицо Антона со словами «Да ну нахер», настоятель поставил изображение на паузу.
- Тот, чье явление было предначертано изначально, явился. И наша задача остановить его.
Ярополк с Беремиром кивнули, ни на секунду не сомневаясь в своей готовности отдать жизни за веру.
- Имейте ввиду, враг как никогда опасен и коварен, это не какой-то мелкий бес, наши старейшины пришли к мнению, что это сам Князь Тьмы, - Годислав на секунду приободрился и расправил плечи, - я бы с радостью сам…, - но потом поник, возраст давал о себе знать. Оставалось понадеяться на двух своих лучших учеников.
- Завтра вертолетом вылетаете в Якутск, дальше в Москву, оттуда в Грусть-Хрустальный. Легенда остается прежней, - старик не любил каких-либо новшеств в мелочах, - вы едете посмотреть на местный деревянный монастырь пятнадцатого века. Всю подробную информацию о цели получите у отца Евстахия перед вылетом. Оружие заберете на месте. Не подведите.
Утром Ярополк и Беремир стояли в обычной непримечательной одежде у края вертолетной площадки на окраине спрятанного в глухих лесах тайги монастыря, не обозначенного ни на одной карте. Выбраться отсюда можно было только вертолетом.
- Как тогда, в Конго, - пробормотал Беремир, жуя зажатую в губах веточку, отломленную от ближайшей березы.
Ярополк согласно кивнул, одной рукой передвинув несколько бусин на четках, а другой закинув себе на плечо рюкзак и посмотрел в небо, прислушиваясь к звукам. Где-то вдалеке тишину разрезал шум винтов.

Назойливый солнечный луч жадно блуждал по столу, как налоговая инспекция по счетам индивидуальных предпринимателей. Алабуев налил воды из графина в мутный стакан в мельхиоровом подстаканнике, но пить не стал. Он часто делал неожиданные вещи, совершал алогичные поступки, и считал это движущей силой свой карьеры, внутренне гордясь и немного торжествуя. Будучи солдатом срочной службы, он и вовсе умудрился нагадить на плац из окна второго этажа здания штаба, свесившись наружу голым задом, используя автомат, как распорку в оконной раме. Ибо боевое знамя полка нельзя оставлять без присмотра. Тот памятный перфоманс ему обошелся пятью сутками гаупвахты, но не сломил тягу к авантюризму и непредсказуемости.

На экране планшета перед Алабуевым разыгрывалась настоящая мистическая трагедия с элементами комедии в жанре пост-соцреализма – вирусный ролик про азы воскрешения в известном видеохостинге собирал миллионы просмотров, один из которых теперь принадлежал ему, ректору столичного университета Анатолию Викторовичу Алабуеву, для друзей Викторычу, для бывшей жены – жадной мрази с недочленом. След его личности в истории современники видели по разному.

- Ёптваюмать! – воскликнул он в пустоту просторного кабинета, откинувшись в кресле, с неподдельным азартом закинув руки за голову, как ребёнок, искренне радуясь и переживая. И после добавил уже спокойно, почесав затылок, - ёптваюмать конечно…

Алабуев покосился на аквариум. Когда не было посетителей, а самоутверждаться было по-прежнему необходимо, он делал это за счёт рыбок. Особенно доставалось огромной туполобой фронтозе, один-в-один похожей на декана биофака Марию Дмитриевну, она же Машка-мемасик, ибо каждое утро в рабочем чате начиналось в половине шестого с её тупых картинок и видосиков, благодаря чему он наизусть знал все религиозные, государственные и профессианальные праздники, включая всемирные день пингвинов, отмечаемый 25 апреля.

Ректор развернул планшет к аквариуму, чтоб нерадивой реинкарнации биологини ярко синего цвета было хорошо видно.

- Вот это – хороший ролик! А то, чем вы засираете рабочий чат – дерьмо!

Довольный своей придумкой Алабуев уважительно покачал головой и набрал кнопку на спикерфоне.

- Да, Анатолий Викторович?

Елейный, как половник мёда, голос секретарши Танечки.

- Зайдите ко мне, Татьяна! – повелел он.

- Уже бегу, Анатолий Викторович!

Никуда она бежать конечно же не собиралась, как сказал бы Леонид Каневский. Ректор хорошо знал свою секретаршу. Недостаточно хорошо, чтоб затащить в постель, но достаточно, чтоб уяснить, что ему не светит, совсем, как перегоревшая лампочка в подъезде.

Еще раз нажал кнопку спикерфона.

- Татьяна, вы там?

- Разумеется, Анатолий Викторович.

Он очень хотел спросить, а почему еще не здесь, но сдержался.

- Я вчера подписывал планы стажировок пятикурсников с журфака. Принесите их мне, нужно внести изменения.

- Сию минуту, Анатолий Викторович!

Эта очкастая фифа с упругой грудью четвертого размера не появится у него и через пять. Ректор закрыл глаза и медленно сосчитал до десяти. Затем еще раз надавил изрядно затёртую кнопку.

- Татьяна, и кофе мне сделайте. Как обычно, флэт-лейбл!

Фирменный крепкий кофе на миндальном молоке пополам с виски. Алабуев даже зажмурился от предвкушения.

- Ваш кофе, Анатолий Викторович!

Татьяна стояла перед ним, вызывающе грудастая. Кружка вожделенного кофе материализовалась на столе. Точнее на папке с планами стажировок студентов.

- Ничего себе моргнул! – смутился Алабуев, но тут же взял себя в руки, - вы можете идти.

Очевидно, пора было заканчивать с разгульным образом жизни, ибо спать в присутствии подчинённых не подобало человеку его положения. Алабуев отхлебнул из кружки и раскрыл папку. Долго листать не пришлось – первой же в алфавитном списке всех учебных групп журфака была студентка Алабуева Анна Анатольевна. Местом проведения стажировки значилась штаб-квартира ООН в Женеве.

- Так значит, говоришь, я старый, глупый козел, который испортил матери и тебе всю жизнь? Прости, дочь, но в Женеве все дни унылые и похожи один на другой.. – Алабуев радостно зачеркнул строку со словом «г. Женева» и дописал ниже – «г. Грусть-Хрустальный».

На то он и ректор, да ещё и отец, чтоб дать дочери не только сухую голую теорию в сытых и комфортных европейских условиях, но и пригоршню суровой практики. А где еще, как не в Грусть-Хрустальном, в котором сам он однажды чуть не угодил под электричку, когда студеной зимой убегал с крадеными валенками в руках в других краденых валенках на ногах через нерегулируемый переезд, его дочь могла сделать первый шаг на пути вступления в когорту великих журналистов и послушных и благодарных дочерей?

Правильно, больше нигде.

Тем более там ночью инициативная группа граждан воскресила Сатану.


Геннадий пружинистой, но слегка шаркающей, походкой шел по свеженатёртому дубовому паркету «генеральского» коридора. Здание Федеральной Службы само по себе не являлось самым жизнерадостным местом в городе, а крыло их управления и вовсе находилось в вечной тени столетних дубов и многовековой скорби.

С портретов на стенах Геннадия внимательно изучали угрюмые руководители прошлых лет, лысые и волосатые, бородатые и гладко выбритые, кареглазые и лопоухие, но все как один, без единого намека на улыбку.

Геннадий остановился перед кабинетом начальника, бросил беглый взгляд на сияющее отражение в зеркале. Слишком позитивен – руководство к таким относится с подозрением, придерживаясь твердого мнения, что нельзя быть длительное время позитивным безнаказанно. Геннадий нахмурился и скривил губы – другое дело. Решительно постучал.

Генерал Чухнин вальяжно раскинулся в кресле с кубинской сигарой во рту. Не зажжённой, разумеется, ибо курить ему доктор строго запретил, а привычка осталась, словно плохо пролеченная гонорея у колхозной доярки. Геннадий почувствовал легкий укол обиды и ревности – именно он провел незабываемые полгода на Острове Свободы, и именно он привез несколько ящиков сигар на дождливую родину, однако образ борца за свободу, равенство и братство, этакого доморощенного Команданте Чу, привязался именно к Чухнину.

Что дозволено генералу, увы не дозволено полковнику. Но и что дозволено полковнику, Геннадий понятия не имел, ибо уже восемнадцать лет ходил в майорах.

Достигнув в своем майорстве совершеннолетия, он мог теперь согласно всенародному фольклору быть целованным везде, однако руководство предпочитало совершенно другие манипуляции, полностью игнорируя предварительные ласки.

- Товарищ генерал-лейтенант… - начал было Геннадий, но был мгновенно перебит.

- Заходи, Дронов, не топчи порог! – приглашающе махнул рукой тот.

Геннадий вошел и покосился на кожаное кресло у приставного стола, однако сесть ему Чухнин не предложил, а проявлять инициативу в этом вопросе было чревато.

- Вот молодец ты, Дронов! – довольно кивнул генерал на раскрытую папку с рапортом Геннадия, который внимательно изучил, и даже почёркал немного синим карандашом, подражая отцу народов, - отличную работу проделал. Не зря тебе майора дали!

- В две тыщи седьмом, - уныло уточнил Геннадий.

- Да ты что? – вылупился на него Чухнин. – Вот время-то летит, а как будто вчера… Ладно, садись, разговор есть.

Геннадий, с чувством небольшого удовлетворения оттого, что можно было опустить зад в кресло, и большого неудовлетворения оттого, что ремарка о карьерных неуспехах была воспринята Чухниным не то, чтобы с воодушевлением, уселся перед генералом.

- У тебя дети есть? – спросил внезапно Чухнин, застав его врасплох.

- Ну, есть, - нерешительно ответил Геннадий, и добавил, - немного…

- А надо бы много, - прищурился Чухнин, затем оценивающе осмотрел Геннадия, - у тебя генофонд хороший. Грех жадничать. Но я не об этом.

Геннадий давно знал генерала, поэтому перестал удивляться постоянным пляскам с темы на тему, и сейчас просто кивнул в знак согласия с чем бы то ни было.

- А о чем? – поинтересовался он.

- О твоих успехах, Дронов. Их у тебя всяко больше, чем детей.

Чухнин хохотнул своей шутке, причем так сильно, что поперхнулся табаком от сигары. Откашлялся и продолжил.

- В общем, твое внедрение в секту прошло гладко, как… ну в общем, колоноскопию представляешь себе?

Геннадий представлял колоноскопию, но без особых подробностей, поэтому неопределенно пожал плечами.

Эта неопределенность не ускользнула от взгляда сурового генерала, и он вынул сигару изо рта. Повертел в руках и положил прямо на рапорт Геннадия.

- Ты слишком хорош для этого дерьма! – сказал он как обычно вдруг.

Геннадий напрягся – это не сулило ничего хорошего.

- Да, лишком хорош, - повторил Чухнин. – И еще это видео, совсем необязательное, кстати. Хоть ты там и в самом конце появляешься, но весьма эффектно, да. Нос, кстати, как?

Геннадий машинально потрогал сломанный нос – больно.

- Нормально, - буркнул он. – До свадьбы заживёт.

- На вид, как котлета, - поморщился генерал, - как будто тебе сапогом прямо в морду дали! Как если бы ты с поездом встретился лицом к лицу! Или с десятого этажа выпал и приземлился прямо на нос! Или…, - генерал на секунду задумался в поисках очередной аналогии, и не найдя ее продолжил - Так, ладно, не об этом речь. Зачем я тебя позвал?

- Не знаю, товарищ генерал. Вы еще не успели сказать.

Чухнин задумался. Затем вспомнил что-то и обрадованно шлепнул ладонью по кулаку.

- Да! Разумеется. Вспомнил. В общем задача внедриться в секту тобой выполнена на отлично. А задачу развала секты изнутри я с тебя снимаю. Есть дела поважнее!

- Внедриться в круг олигархов из списка Форбс? – с надеждой спросил Геннадий.

- Зачем это? – удивленно уставился на него Чухнин.

- Чтоб на яхте в Адриатическом море выведать схемы отмыва финансов, каналы вывода на офшоры, фамилии подставных лиц.

- А это зачем? – всё ещё не понимая, переспросил Чухнин.

- Ну как это зачем? – с воодушевлением начал Геннадий, но вдруг как-то внезапно «сдулся», осунулся и сник, - я это… пожить хотел, как человек хоть чуть-чуть. Устриц попробовать. С омарами. «Дом Периньон» хлебнуть хоть разок, а то от местного самогона у меня уже язва.

- Хлебнуть он хотел, вы посмотрите на него, - возмутился Чухнин. – Вырастили на свою голову. Пригрели на груди… майора!

Генерал наклонился к Геннадию и доверительно произнес, понизив голос, обдав изрядным ароматом сала и лука:

- Гена, у нас у всех жизнь не сахар. Наша служба и опасна, и трудна. И на первый взгляд нахер тебе не нужны эти яхты. Ты на страже безопасности нашей Родины стоишь! На самом переднем крае! Грамоту тебе выпишу, если с заданием справишься, вот! И путевку в санаторий под Кисловодск. Но только в двухместный стандарт. С Барановым поедешь.

Чухнин гордо откинулся и взирал чуть по диагонали и немного сверху на нерадивого подчинённого. Нет, умел, умел он всё-таки работать с личным составом.

Личный состав в лице Геннадия приобрел совсем грустное выражение лица. В Кисловодск с Барановым ему ехать категорически не хотелось, и это слишком очевидно читалось на его понуром лице. Чухнин поморщился.

- В общем, не надо разваливать секту, - торжественно произнёс он, - тебе жизненно необходимо в ней остаться. Потому как теперь твоя задача – завербовать в наши ряды Сатану!

- То есть? – не понял Геннадий.

Чухнин закатил глаза. Для пущего эффекта подержал их так несколько секунд, потом вернул обратно и вперил взгляд в тупого Дронова.

- Ты реально не понимаешь? Согласно данных наших лучших аналитиков вы смогли вызывать высшее порождение тьмы известное под именами Люцифер или Сатана, у нас на него целое архивное дело, его еще Малюта Скуратов разрабатывать начинал. Ты ролик-то видел вообще?

- Я там был, - обиженно парировал Геннадий и опять потрогал нос.

- У тебя точно сотрясение. Иначе не могу объяснить того факта, что всегда здравомыслящий и рассудительный майор Дронов, обладающий ясным, прагматичным умом, не может взглянуть дальше своего носа!

И он бросил брезгливый взгляд на окровавленные тампоны в ноздрях Геннадия. Затем продолжил:

- Ты представляешь, какие возможности у Сатаны, и какие перспективы перед нами открываются? Да он всё может! Тебе такой боец неужели не пригодился бы в отделе, а? Молчи – сам знаю, что пригодился бы. Ты вон жаловался, что душ у вас в явочной квартире починить некому – а будет Сатана, считай в два счета всё поправит, с душами он немало поработал. Шучу. В общем, вербуй всеми способами Люцифера. А мы ему сразу подполковника дадим! И значок заслуженного чекиста.

- Извините, товарищ генерал, - посмел вставить слово Геннадий, - а можно мне подполковника дать? Без значка.

- Тебе нельзя! – рявкнул Чухнин.

Геннадий засобирался уходить, как всегда несолоно хлебавши, получив от начальства разве что новых задач, но генерал остановил его жестом.

- Гена, ну пойми ты. Я тебе что, не хочу подполковника дать? Очень хочу, но просто нет у нас такого полковника, под которым тебе было бы комфортно, понимаешь?

Гена понимал только, что его в очередной раз дурят, но спорить уже совершенно не хотелось.

- А если сразу полковника? – неожиданно даже для самого себя спросил он.

- А если сразу полковника, у тебя рожа треснет! – покраснев пробасил генерал. – Или ты про Сатану? А вот это, кстати, хорошая идея. Это мысль… Всё, иди!

Геннадий, понурив плечи и стиснув зубы, удалился из кабинета.


Утро выдалось, как назло, солнечным и ясным. Антон торопился на работу, подняв воротник старого Валериного пальто, натянутого поверх бордового вельветового костюма с заплатками на коленках. Кеды «два мяча», хорошо сохранившиеся за тридцать лет, немного натёрли ноги, но это было терпимой проблемой.

Гораздо более его беспокоила коза.

Она висела прямо перед входом в бизнес-центр, в котором располагалась его контора. Коза была привязана веревками к двум столбам, и болталась в натяг, буквально распятая между ними. Но живая, о чём сообщала всем и каждому, истошно блея и тараща выпученные глаза. Вокруг козы на столбах красным цветом были нарисованы какие-то загадочные символы.

Не меньше его беспокоили и стоявшие неподалеку двое студентов, притворявшиеся, что пьют дешевый кофе из картонных стаканчиков, зажатых в пальцах вымазанных красной краской. А с другой стороны на парапете сидели унылая старая кошелка и мужик, которому он вчера сломал нос, покидая место сатанинского обряда. Они тоже пили, но, очевидно, что-то холоднее и крепче. В руках у бабки был массивный кухонный нож. До него донеслись слова – «кровавая жертва… приветственный жест… Люцифер будет доволен… двадцать тысяч сторожу из зоопарка».

Вся компания усиленно делала вид, что не знакомы друг с другом, но вид этот делался крайне плохо и ненатурально. А может, это Антон за ночь прокачал свои шпионские навыки – спасибо Валере.

Антону вспомнился фрагмент из второго «Терминатора», когда, когда Арни сообщал Джону, что его опекуны мертвы. А сразу следом пришла на ум сцена из «Девяти с половиной недель», в которой Микки Рурк кормил Ким Бейсинджер всяким у холодильника, и он осознал, что не позавтракал, ибо было нечем. Живот предательски заурчал. Захотелось яичницу с тостами, а идти на работу - нет.

Мужик со сломанным носом подозрительно посмотрел в его сторону, и Антон отвернулся, делая вид, что кормит уток на пруду. До пруда было не больше трёхсот метров, так что выглядело вполне правдоподобным. Хорошо, что у Валеры были припасены солнцезащитные очки, правда одно стекло было разбито, и пришлось вставить фольгу, что в целом не противоречило легенде прикрытия.

Мысли то и дело путались – на него в последние дни свалилось слишком многое. Но дать этим уродам себя поймать сейчас, когда он уже столько преодолел, было непозволительным. Поэтому Антон широкими шагами пошел прочь. Через сотню метров, дойдя до угла здания, перешел на бег. Он позвонит из ближайшего кафе начальнику и предупредит, что заболел. Не смертельно, как выяснилось, но достаточно, чтоб не прийти на работу. Может быть, больше никогда.

Но у входа в кафе его посетила идея получше.


Ращупкин протирал стаканы. Его успокаивало это монотонное занятие, особенно утром, когда посетителей в таких заведениях обычно нет. Это к ночи бары наполняются жизнью, а в одиннадцатом часу утра в Белоберезовске работающий бар – само по себе явление крайне уникальное, как занесенный в красную книгу крапчатый суслик или массовое снижение цен на бензин. Но начальству виднее, и вот он на рабочем месте.

Ращупкин поссорился со своей бабой. Вернее, это баба поссорилась с ним, и ушла к маме. Бабу звали Евгения, и она была младше Ращупкина на пять лет, но себя он считал молодым человеком, причём привлекательным и перспективным, а у бабы были разве что силиконовые сиськи. Троечка. И это не размер, а качество работы хирурга.

Найдёт себе другую, да и всё. Ращупкин зло сдавил бокал, и тот лопнул, поранив ладонь. Алые капли окрасили барную стойку. Плохая примета.

Баба определённо строила козни даже после расставания. Ращупкин облизал ладонь и пошел за аптечкой. В это время в бар ввалился весьма странный персонаж. Ращупкин давно ничему не удивлялся, всё-таки профессия бармена позволяет увидеть всякого-разного ночами, но провинциальный город был не самым большим и продвинутым в субкультурах, поэтому от среднего имиджа всё больше веяло традиционной культурой, а тут такое…

Ращупкин вытащил вату, бинт, зеленку и пластырь. Обиженно обсасывая ладонь, он вопросительно уставился на гостя.

- Вам чего?

Гость огляделся, понял, что никого больше нет, и только тогда опустил воротник пальто, а затем снял бутафорские очки. Его лицо показалось Ращупкину смутно знакомым. Какой-то телеведущий? Хрюша? Степашка? Максим Аверин? Что-то неуловимо царапало подкорку его памяти, то и дело ускользая.

- Мне видео посмотреть, - осторожно произнёс гость.

- Порнуху? – бросил Ращупкин. – Так это не к нам. Мы в лучшем случае иногда Лигу Чемпионов крутим. Хотя в прошлом году, когда Бавария Динамо Загреб 9:2 вынесла, было чем-то похоже…

- Мне другое видео нужно, - отмахнулся гость.

И тут Ращупкин понял. Он наскоро обмотал руку бинтом, достал телефон и протянул в лицо странному типу.

- Ага, смотри! Это же ты!

Антон расширяющимися глазами наблюдал, как его «воскрешают». Оказывается, велась трансляция, и очевидно, теперь эта трансляция в сети.

- Два миллиона просмотров, - выпалил сияющий Ращупкин. – Да ты звезда! Слушай, а можно с тобой сфоткаться?

- Нельзя! – отрезал Антон. – Нам, воскрешённым, первую неделю не рекомендуется, а то можно умереть по-настоящему. Мы ж без души всё-таки.

Ращупкин уважительно посмотрел на Антона и понимающе кивнул.

- А как оно? Там? – он показал куда-то вверх.

- Не знаю, - пожал плечами Антон, - я там не был. Я был там.

И он уставился в пол.

Во взгляде Ращупкина добавилось уважения. Но и страха.

- Херово? – спросил Ращупкин.

Антон молча кивнул.

- Я щас коктейльчиков сварганю – поправит. За счет заведения.

Антон еще раз молча кивнул, входя во вкус. Дождался, когда Ращупкин намешает и растрясёт своей бодяги, сделал большой глоток – пойло оказалось вкусным.

- Эль Диабло, - услужливо подсказал название бармен.

Погонял во рту и проглотил, затем залпом осушил стакан. Жестом показал повторить.

- И всё-таки мне нужно видео. С камер наблюдения. Пятничное. Где я тут еще живой тусил.

- Понимаю, - кивнул Ращупкин, - но помочь не могу. Его следователи изъяли. Вы же… ну… умерли.

- Ну, умер и умер, - занюхал рукавом очередной коктейль Антон, - с кем не бывает? Не навсегда же.

- Не навсегда, получается, - торопливо согласился Ращупкин, отточенными движениями взбивая очередной коктейль.

Антон оприходовал и его, интеллигентно рыгнул, чуть в сторону и приглушённо.

- Годное пойло.

Поднялся, направился к выходу, у дверей обернулся.

- Если что узнаешь, сообщи. Меня не ищи, я сам тебя найду!

Он собирался выйти, как Ращупкин заискивающе пискнул.

- Извините! А можно я повешу табличку «Одобрено Сатаной»?

Глава 2.

Обочина грунтовой дороги очень слабо напоминает беговую дорожку на стадионе, даже при свете луны. Возможно, именно поэтому обычно никто по ней не бегает. Но Антону было не до подобных условностей. Он бежал по ней так, как не бегал даже в школе на уроках физкультуры, разрезая темноту своей голой белой фигурой, словно одинокий утопленник в бушующем черном море. Босые ноги больно кололись о мелкие камни, а грудь разрывалась от недостатка воздуха. Периодически он испугано оглядывался. И это придавало ему новых сил, гораздо больше, чем мотивационные ролики по саморазвитию в тик-токе. Остановившись на секунду перевести дыхание, он пальцами помял свой опухший язык,
- Фу, флядь… Фу! Фармен сфолочь, подсунул какую-то дрянь. Теферь только кфас и фитаминки. ЗОЖ, флядь, в круглосуточном режиме. Топинамбурами питаться буду, чайный гриб зафеду.

Сектанты расселись на полу в круг. Анне Валерьяновне всегда претила этимология слова «секта», и она предпочитала про себя называть организацию: научное сообщество – Сатанизм для интеллигенции. Лица у большинства присутствующих были несколько растеряны, но глаза практически у каждого горели ярким огнем. Не исключено, что адским. Глядя на это полыхание, Геннадий впервые пожалел, что у него с собой нет маски, желательно сварщика. Первым нарушил молчание Валентин Петрович, который посильнее запахнув на себе балахон, глубокомысленно произнес, будто пробуя слова на вкус,
- Итак… Принося жертву Хозяину, мы чуть не принесли в жертву самого Хозяина.
Инесса Аркадьевна подняла руку с зажатым кулаком и выставила вверх указательный палец,
- Это минус.
Валентин Петрович согласно кивнул,
- Однако, Темный Господин пришел в этот мир и даже заговорил с нами.
Инесса Аркадьевна выставила вверх дополнительно средний палец,
- Это плюс.
Валентин Петрович вновь согласно кивнул,
- А минус на плюс дают что?
Инесса Аркадьевна согнула указательный палец и посмотрела на оставшийся средний,
- Я не знаю, я в математике не очень разбираюсь. Но если так посмотреть, то на член похоже.
Валентин Петрович недовольно отмахнулся от нее,
- Кстати, что он нам сказал?
- По-моему «да ну нахер», - услужливо откликнулась из своего угла Тома.
Все внезапно вспомнили о присутствии работницы морга и обернулись в ее сторону.
- Вам бы, милочка, поаккуратнее цитатами разбрасываться. Особенно в наше непростое время. Не Стэтхэма цитируете, должны понимать, - Инесса Аркадьевна многозначительно покачала головой.
В это время Настя воспользовавшись паузой, приложила салфетку к разбитому носу Геннадия. А Максим, отключив звук на телефоне, с любопытством смотрел заснятое видео «воскрешения».
- Да неудобно как-то получилось, - потерев нос, включился в разговор Геннадий, - Получается, я вроде как просрал пришествие Антихриста.
Успокаивало только то, что в своей жизни Геннадий просрал столько всего, что глупо было бы расстраиваться из-за чего-то одного.
Валентин Петрович осуждающе хмыкнул,
- Да, это плохо с вашей стороны вышло. Вы ведь у нас на городской доске почета висите. И такая недисциплинированность.
- Я думаю, - ехидно вставила Тома, - За такие промашки ваш Хозяин всех вас и просто так повесить может, без всякой доски почета. Возможно даже за ноги.
В ответ Геннадий принялся пристально изучать внешность Томы, пока она не почувствовала себя неуютно, отведя от него глаза.
- Нет, ну вы только посмотрите, - Анна Валерьяновна, возмущенно хлопнула себя по бедру, но видимо не рассчитав удар, скривилась от боли, - она никак не уймется. Женщина, послушайте…, - обратилась она к Томе.
- Какая я вам женщина? - оборвала ее Тома, - я вчетверо вас моложе!
- Ага. И впятеро толще, - прошептал Максим Насте.
Лицо Тамары, услышавшей ремарку, налилось кровью, чем-то напомнив Анне Валерьяновне ее отпуск в санатории под Туапсе в далеком девяносто третьем году, побережье, отравление чебуреком на пляже и красивейший солнечный закат, который она наблюдала сидя в кустах туи.
- Вообще-то вы у меня в морге находитесь, - продолжила закипать Тома, - Уговор какой был? Подходящее тело я вам предоставила? Предоставила. А то, что оно от вас сбежало, уже не мои проблемы.
- Зато вы – бодипозитивная, - примирительно произнесла Настя, обезоруживающе улыбаясь.
- На себя посмотри, овца, - не осталась в долгу Томара, - поживи с мое, сморчиха… - на секунду она осеклась, посчитав в уме время, - еще год-два, вот тогда и приходи, поговорим. А сейчас освобождайте помещение. Через полчаса уборщица придет. Ей вполне достаточно будет и пентаграмм на полу. Ваши морды козлиные баба Клава может и не пережить. И кошку свою дохлую тоже забирайте, - Тома указала рукой на брошенный в суете ритуала помятый трупик кошки на полу, - пока она тоже не воскресла. Вот только «Кладбища домашних животных» мне тут еще не хватало.
Валентин Петрович дослушав речь до конца, поднял с пола раскрытый «Некромикон» и громко его захлопнул.
- Подведем итоги. Хозяин первое время далеко от места воскрешения уйти не сможет. Так что до завтра время у нас есть. Макс, - он повернулся к юноше, - ты же у нас хакер, пробей по данным трупа – кто, где живет, кем работает.
- Понял. А это зачем?
- А затем, - снисходительно продолжил Валентин Петрович, что мышечная память. Он по инерции может домой пойти, а завтра на работу. Кем у нас работает Люцифер? Кто его знает, может кондуктором в трамвае, представляете, какой конфуз выйдет? - Потом он еще раз обвел взглядом всех присутствующих, - И следите, чтоб все оставалось в тайне. Никому не слова. Апокалипсис любит тишину.

- Да что ж такое, - глухо выругался Геннадий, когда его старенький фольсваген влетел колесом в очередную выбоину на асфальте, - надо мэру в следующий раз сказать, чтоб дорогу починил. А то скоро на ишаках на мессу ездить будем.
Сидящая рядом на пассажирском сиденье Анна Валерьяновна угодливо кивнула,
- Вы тоже заметили, что мэр стал последнее время как-то слабо справляться со своими обязанностями?
Во время повисшей паузы Анна Валерьяновна нервно сдвинула лежащую у нее на коленях котомку на колесиках, склонившись под тяжестью покрывающих плечи шали и груза прожитых лет. Потом, не выдержав, заговорщицки обратилась к Геннадию,
- Геннадий, а вы – хороший товарищ?
Геннадий какое-то время обдумал свое занимаемое место в общетоварищеском рейтинге, придя к мнению, что не стал бы ставить на себя слишком большие деньги. После чего, пожав плечами, решил ответить уклончиво,
- Да вроде бы никто не жаловался.
- А как вы относитесь к Че Геваре?
Геннадий в ответ на испытывающий взгляд Анны Валерьяновны повернул к ней голову и чуть прищурился, став чем-то похожим на Ленина на броневике.
- В целом положительно. А что?
Не обращая внимания на заданный вопрос, Анна Валерьевна продолжила его засыпать новыми,
- А к Пьеру Бомарше? Нельсону Манделе? Чиполино?
- Вы хотите свергнуть правительство? – Геннадий еще более подозрительно прищурил глаза.
- Не целиком, - Анна Валерьяновна испуганно оглянулась по сторонам, и, убедившись, что рядом никого нет, шепотом призналась – Только нашего мэра. И то не с основной должности, а только кхм…в нашей организации, если можно так выразиться.
- Вам кажется, он не справляется?
- Мне кажется, он хочет отправить меня на пенсию. А я между прочим заслуженный работник культуры и стояла у истоков нашего общества. Если бы не мои знания… Вы знаете, чего стоило в советское время скрывать чернокнижные гримуары в библиотеке, пряча их между собранием сочинений Аркадия Гайдара и «Как закалялась сталь»? Да и пенсионный возраст увеличили. Какая я ему старуха?
Геннадий заинтересованно глянул на попутчицу,
- А сколько вам лет?
- Шестьдесят девять.
- Хм… Интересный возраст.
Анна Валерьяновна зарделась, кокетливо выставив вперед впавшую грудь,
- А я вообще все еще очень интересная женщина.
Какое-то время ехали молча, пока Геннадий обдумывал поступившее предложение к революционному перевороту. На ум приходили кадры из сериала «Игры престолов». Хорошо, что у него не было сына бастарда, а у Анны Валерьяновны ручных драконов.
- Низы не хотят, а верхи не могут…, - пробормотал он себе под поломанный нос, - Допустим, а кого все еще очень интересная женщина, стоявшая у истоков нашей секты, видит в качестве приемника Валентина Петровича?
Анна Валерьяновна хищно улыбнулась,
- Разумеется, вас.
Съехав на обочину, Геннадий достал папиросу и закурил, глядя в открытое боковое окно,
- Я подумаю. А пока давайте считать, что этого разговора у нас никогда не было.
- Могила, - пообещала Анна Валерьяновна, что с учетом ее преклонного возраста прозвучало как конкретный жизненный план на будущее.

Старый ветхий деревянный забор был по всему периметру сверху обнесен колючей проволокой. В щелях между досками просматривался двор, заросший пожухлой травой и кустарниками, на редких деревьях и палках висело множество проводов, антенн и спутниковых тарелок, некоторые из которых были сделаны самодельным способом из старых алюминиевых тазов. На взгляд Антона не хватало только пулеметных вышек и конвоиров с овчарками, несколько раз размахнувшись, он со всей силы ударил кулаком в калитку, пока у него не заболело основание ладони, после чего стал стучать по калитке босой ногой.
- Валера! Открывай! Валера, ты где…?
Свет луны ловко приникал в окно стоящего во дворе дома, освещая стены комнаты, увешанные различными иконами, талисманами, оберегами. Центральное место композиции занимало изображение Ктулху с почему-то большой женской грудью и зажатым в левой руке сникерсом, а в правом жезлом гаишника. В углу стояла кровать, на которой, нервно подрагивая, спал худой двадцативосьмилетний Валера с крашенными в зеленый цвет волосами, из одежды на нем присутствовали только пестрые давно вышедшие из моды ситцевые «семейные» трусы. Ему снился улыбающийся Куклачёв, которого он боялся с самого детства.
Услышав раздающиеся крики, с отчетливо прослеживающейся истеричной ноткой, Валера резко, несколькими скупыми, отточенными движениями, вскочил с кровати, включил свет и ловко нажал клавиши на клавиатуре рядом с монитором. В результате чего во дворе зажглось два мощных прожектора, направленных на калитку. Взяв топор, лежащий у кровати, он решительно вышел во двор и, наклонившись, обвел вокруг себя круг мелом,
- Кто здесь? Изыди нечистая, - в качестве аргумента Валера грозно приподнял топор и оглянулся вокруг себя.
- Валерон, это я – Антоха, - с надрывом в голосе, из последних сил, завизжал Антон, - открывай быстрее.
Осторожно покинув круг, Валера размашисто перекрестился и, подойдя к калитке, открыл ее на небольшую щель, напротив которой в свете прожектора мялся с ноги на ногу голый запыхавшийся Антон. Скептически осмотрев гостя, Валера грустно покачал головой,
- Если ты решил поддаться своим перверсиям и стать эксгибиционистом, то советую тебе сменить маршрут. У нас тут население в основном глубокого пенсионного возраста, они пережили МММ и несколько альбомов Укупника, вряд ли ты их чем-то удивишь.
Антон, не дожидаясь приглашения, оттолкнул друга, зайдя внутрь двора,
- Я тебе сейчас такое расскажу, закачаешься… Я вот до сих пор качаюсь, - признался он, замерев и обдумав произошедшее с ним.

Антон и Валера сидели за столом, между ними стояла одинокая бутылка водки, окруженная эмалированной кружкой с водой из-под крана, открытой консервной банкой с сардинами и двумя печеньями. Из стоящего поодаль радиоприемника доносились жалостливые песни в жанре шансон. Антон жадно, как воду, глоток за глотком выпил из граненого стакана в своей руке теплый алкоголь. Валера зачем-то внимательно проследил, как у Антона дергается кадык на тонкой шее. Отставив стакан и вытерев губы, Антон продолжил,
- … И вот я прихожу в себя в операционной, а вокруг какие-то фантастические твари. Еле убежал.
Валера тоже задумчиво отпил из стакана в своей руке,
- И что, совсем ничего не помнишь?
Антон отрицательно повертел головой. После чего его друг удовлетворено кивнул,
- Думаю, тут все очевидно. Тебя похищали инопланетяне.
- Какие? – испуганно уточнил Антон.
- Не знаю. Может рептилоиды. А может анунаки.
- Кто? – еще более испуганно уточнил Андрей.
- Анунаки. Пришельцы с Ниберу. Считается, что именно они скрестили свое ДНК с приматами, для выведения человеческой расы, чтоб использовать нас как рабочую силу при добычи ископаемых. Ты вообще помнишь, где я работаю?
- В журнале каком-то. Помнится, вы там еще рекламировали вязаную грелку для носа, осиновые колья и ролики для попугаев.
- Не каком-то… - Валера с гордостью вкинул голову и поднял вверх указательный палец, как учитель младших классов, объясняющий детям правописание жи-ши и теорему Ферма, - а в городском еженедельнике «Оккультизм и феминизм». Так что, я про этих инопланетных тварей все знаю. Мы даже специальные тренинги проходим на случай внезапного контакта с внеземной цивилизацией. Думаешь, ты единственный, кого они похищали? – он медленно стал загибать пальцы, - Майкл Пресли, Элвис Джексон, Эммануил Малежик и Катя Лель.
Вздрогнув, Антон наполнил себе еще один стакан,
- А я-то им зачем сдался?
- Да кто их знает. Может для опытов и научных исследований. А может, новый анальный зонд испытывали.
Замерев, Антон какое-то время прислушивался к своим ощущениям, потом неуверенно отрицательно помахал головой.
- А могли личинки свои в тебя отложить, - продолжил Валера, задумчиво глядя куда-то в потолок,- «Чужой» смотрел? Говорят, на реальных событиях основан. Надо бы тебя осмотреть на всякий случай.
Послушно встав из-за стола, Антон поднял руки и расставил их в стороны. Начав рассматривать себя спереди. Его друг, предварительно достав из полки резиновые перчатки и протерев их водкой, тщательно осмотрел его со спины.
- Ну что? Есть что-нибудь? - присев на корточки и изучая пятки, поинтересовался Валера.
Антон с сомнением пожал плечами,
- Губная помада. Алая.
- Где? – настороженно подняв глаза, Валера немного отодвинулся от Антона в сторону.
- Там, - Антон указал взглядом на низ живота, - Думаешь, рептилоиды?
- Вряд ли. Но исключать ничего нельзя. Хуже всего, что ты от них сбежал, до того, как они успели завершить свои эксперименты. Теперь они могут начать тебя преследовать.
Внезапно с крючка на кухне с громким шумом упал половник. Антон вздрогнул.
- И что мне теперь делать? Мне к анунакам никак нельзя. Мне утром на работу надо, а то выговор объявят.
Начальник уже несколько раз делал Антону предупреждения, последний раз пообещав такое, что даже анунаки со своим анальным зондом казались не самой плохой альтернативой.
- Пока у меня поживешь. - Валера задумчиво почесал ухо, - На чердаке. Я там хорошо все оборудовал. Три слоя фольги и радиоглушилка. А я попробую выйти на Прохора Родионовича.
- Это еще кто такой? Местный Оби-Ван Кеноби?
- Самый лучший и единственный у нас в городе уфолог. Двадцать три зарегистрированных контакта. Пятнадцать похищений. Три года в психушке, еще при Горбачеве. Он почти со всеми инопланетянами на короткой ноге. Попробует на твоих похитителей выйти и по тебе договориться.
Антон радостно кивнул, прислушавшись к доносящейся из приемника песне «…а по белому снегу уходил от погони человек в телогрейке или просто зэка…»
- Я согласен. Только у меня денег нет. Гравицапу покупать не за что.
- Не переживай, - Валера довольно потер руки, - мы на этом такой репортаж сделаем – на весь мир прогремим. Может, даже в Торжке в восьмичасовых новостях покажут.

Зоя Михайловна сидела на кухне и читала любовный роман с яркой обложкой, на которой полуголый атлетически сложенный мужчина в розовом трико держал на руках молодую стройную девицу в вечернем платье, чем-то внешне похожую на певицу Мадонну. На пятидесятилетней Зое Михайловне был засаленный халат, воротник которого покрывали седеющие неухоженные волосы. Периодически она тревожно поглядывала на настенные часы с кукушкой.
- Где же Максим?
Несколько раз она брала в руки мобильный телефон, но постоянно откладывала его в сторону. Часы показывали около трех часов ночи. Не выдержав напряжения, Зоя Михайловна достала из холодильника пузырек валерьянки и накапала себе в чашку с кофе пять капель. Потом решительно вынула из полки небольшую бутылочку со спиртовой настойкой коры рябины и вылила себе в чашку примерно половину бутылки. Пару секунд поразмыслив, вылила оставшееся тоже.
В это время в квартире раздался звук открываемой двери. Забежавший на кухню Максим был как-то странно возбужден.
- Мама, он к нам явился!!!
Зоя Михайловна одним большим глотком выпила содержимое чашки и испуганно посмотрела на сына. Последний раз он так эмоционально реагировал на все два года назад, когда проиграл в онлайн-казино бабушкину дачу.
- Максимушка, с тобой все в порядке?
Максим сбросил куртку и восторженно уставился на мать,
- Ты ничего не понимаешь… Он явился к нам!
- Кто явился? – Зоя Михайловна даже поперхнулась, - Военком с повесткой?
- Да нет же. Хозяин! Понимаешь, Хозяин пришел!
- Максимушка, - Зоя Михайловна заискивающе погладила Максима по плечу и заглянула ему в глаза, - скажи мне честно, ты же не употребляешь наркотики?
Максим, недослушав мать, отмахнулся и пошел в свою комнату, где лег на диван и еще раз просмотрел заснятый ролик на телефоне. После чего в предвкушении закрыл глаза.
- Теперь у нас все по-другому будет. Я им всем покажу…
Зоя Михайловна, выждав пятнадцать минут, тихо прокралась в комнату спящего сына и вынула у него из руки мобильный телефон. Поднеся к пальцу сына, разблокировала экран и вернулась на кухню, чтоб спокойно посмотреть содержимое. Надев очки, она прочитала название первого видеоролика «две скромные студентки пересдают зачет требовательному преподавателю».
- К экзаменам готовится, - удовлетворенно выдохнула Зоя Михайловна и нажала воспроизведение. По мере просмотра все больше краснея, удивлено округляя глаза. Несколько по-другому она представляла учебный процесс в высших учебных заведениях. Переключив на следующий ролик, она увидела, как отчим наказывает падчерицу за грязную посуду. Пролистав массу роликов с откровенным видео для взрослых, Зоя Михайловна все больше увлекалась. Иногда приподняв брови и протирая очки, с еще большим азартом просматривая дальше. Пока не наткнулась на самый последний ролик с «воскрешением». Несколько раз пересмотрев его с самого начала до конца. Истово крестясь.
- Свят… Свят… Так и знала, что это какая-то секта. Черные риелторы или гербалайф. Задурманят парню голову, а он им нашу квартиру отдаст и почку.
Причитая, вынула из полки еще одну бутылочку в этот раз со спиртовой настойкой гладиолуса и щедро плеснула ее себе в чашку. Отпив глоток, обреченно уставилась в стену, не замечая, что по щекам стекают слезы. Потом опять взяла в руки телефон и набрала в поисковике – что делать, если сын попал в секту? Затем поискала телефон ближайшего отдела полиции. Опять просмотрела ролик с «воскрешением», нечаянно нажав кнопку «поделиться со всеми». На экране выскочила надпись «видео загружено в сеть». Зоя Михайловна испуганно выключила телефон и осторожно отнесла его обратно Максиму.

Городок был настолько маленький, что его почти невозможно было найти на карте юго-востока Соединенных штатов Америки.
Сидя на полуразрушенном крыльце давно некрашеного коттеджа молодой негр в ярко зеленой майке и старых джинсовых шортах не отрывал глаз от экрана мобильного телефона. Под рукой у него стояла початая бутылка пива. Неподалеку, во дворе, тучная пожилая негритянка одним ловким движением руки отрубила курице голову. У изгороди стоял еще один молодой негр в бейсболке и футболке с изображением эмблемы баскетбольной команды «Орландо Мэджик», слушая музыку на колонке и сворачивая косяк. Брови первого негра удивленно взметнулись вверх.
- Мазафака, шит… Джони, Джони… иди быстрей сюда. Смотри, какую крутую херь я тут нашел.
На экране телефона крупным планом был виден морг и лицо воскресшего Антона.

В просторном кабинете со стеклянными стенами и вывеской «главный редактор» одного из популярнейших интернет-изданий Юго-восточной Азии царила приятная прохлада. В большом кожаном кресле развалившись, сидел пожилой азиат в белой рубашке с расслабленным узлом галстука, вальяжно водя компьютерной мышью и безразлично поглядывая на экран большого монитора. Внезапно его лицо приняло заинтересованное выражение. Оттолкнув в сторону мышь, он торопливо снял телефонную трубку.
- Зэнгжонг, срочно зайди ко мне.
Практически мгновенно в дверь проник молодой одетый с иголочки азиат с зализанными волосами.
Пожилой азиат указал головой на экран, где изображен процесс воскрешения Антона.
- Ты это видел?
Вошедший несколько раз подобострастно кивнул.
- Срочно отправьте туда нашего лучшего корреспондента. Или ищите другие каналы для освещения.

Набережная Невы в Санкт-Петербурге ранним утром была окутана каким-то волшебным туманом. Неформальные парень и девушка лет шестнадцати влюблено обнявшись, сидели на ступенях, ведущих к воде и смотрели на восход. Каждый из них покрыт массой татуировок и пирсинга. Большинству знакомых они были известны под прозвищами Дохлый и Слякоть. В телефоне Дохлого прозвучало уведомление о новом сообщении в мессенджере. Он одной рукой достал телефон и нехотя посмотрел, что там пришло. Потом вдруг начал дико хохотать с какими-то сиплыми подвываниями, показывая экран подруге. На экране застыло лицо Валентина Петровича рядом с воскресшим Антоном.

Неброская табличка с надписью «Отдел Федеральной службы по Кировскому району» была размещена справа от массивной металлической двери в большое серое здание. Воровато оглядываясь, к двери подошел Геннадий. Какое-то время увлеченно порылся в своих карманах. Карточка пропуск так и не нашлась.
- Твою мать.
Сплюнув, он требовательно нажал на кнопку вызова дежурного.
В помещении дежурной части в окружении кучи мониторов и телефонов сидели два сотрудника в форме. Старший, сорокалетний рано поседевший капитан мирно дремал, положив голову на сложенные на столе руки. Младший, двадцатидвухлетний лейтенант в это время играл в шашки, делая ходы по очереди, сначала за себя, потом за старшего напарника. Так он выигрывал у коллеги уже третью партию. Звонок вызова отвлек его от игры буквально в паре ходов от выигрыша четвертой партии. Прочитав немой приказ в открывшихся глазах старшего напарника, он тут же вгляделся в монитор, на котором маячил кто-то отчетливо похожий на бомжа.
Склонившись над микрофоном, молодой лейтенант как можно более грозно произнес,
- Отойдите, пожалуйста, от двери, и валите нахрен отсюда. А не то я буду вынужден выйти и оторвать вам голову, как контрреволюционному агенту и британскому шпиону.
- Мальцев, твою мать! – донеслось в ответ из шипящего динамика, - открывай бегом. Чтоб тебе до моей головы дотянуться, тебе еще расти и расти.
Тут же подскочив и постаравшись принять стойку смирно, молодой Мальцев задел доску с шашками, отчего они все рассыпались по полу. Это не помешало ему моментально нажать кнопку открытия двери.
Зашедший Геннадий, чеканя шаг даже не повернул головы в сторону окна дежурной части, в то время, как сидящий там капитан чинно приподнялся, а молодой продолжил стоять по стойке смирно.
- Здравия желаю, товарищ майор, - испуганно отрапортовал Мальцев в спину Геннадия, - Извините, не узнал вас под новой легендой прикрытия.
- Ты учись, Мальцев, пока я жив, - бросил назад Геннадий, поднявшись на второй этаж, - пока я жив. Ибо я и есть легенда.
Открыв ключом мощную дубовую дверь, Геннадий вошел в широкий кабинет, оббитый деревом с портретом Дзержинского над кожаным креслом. Распахнув дверцы шкафа, вынул висящую на плечиках форменную одежду с майорскими погонами на кителе. Открыв еще одну дверь, прошел в душ.
Спустя десять минут гладко выбритый и тщательно расчесанный Геннадий, благоухая дорогим одеколоном, вышел из душевой в отлично сидящей на нем форме. Налил в стакан свой любимый двадцатилетний односолодовый виски и потянулся за кубинской сигарой. Понюхал ее сломанным носом.
- Вива ла Куба…, прошептал, вспомнив свои несколько командировок на Остров Свободы. Потом достав из сейфа папку, аккуратно вывел на чистом листе бумаге с грифом «Совершенно секретно» - «рапорт о результатах проведения оперативно-розыскных мероприятий по защите конституционного строя и внедрению в религиозное общественное объединение (секту) сопряженное с побуждением граждан к отказу от исполнения гражданских обязанностей и к совершению иных противоправных действий…

Пролог


Он лежал на спине, мечтательно уставившись в потолок, умиротворённый и счастливый. По крайней мере, так ей казалось. Лариса мило улыбалась, разглядывая его, и ничего не могла с собой поделать. Правильный овал лица, нос с горбинкой, шрам, разрезающий правую бровь надвое, гладкая кожа и узкие плотные губы, которые так и хотелось поцеловать — скудный набор внешних примет, недостаточный даже для плохенькой ориентировки. Гладко выбрит, хотя порез на подбородке и намекал, что с бритвой он явно не в ладах. Совсем ещё мальчик. Да, он был определённо в её вкусе.

— А ты красавчик, — томно проворковала Лариса.

— На любителя, — откуда-то сбоку пробасила Тома, застав её врасплох. Лариса вздрогнула — она на миг забылась.

— А как тебя зовут, сладенький? — Лара нежно погладила его по щеке.

Тишина была ей ответом, пока Тома наконец не буркнула:

— Окунев Антон Сергеевич.

— Антоша, — мечтательно улыбнулась Лариса, — проснись, Антоша!..

— Дура что ли? — шикнула на неё Тома, — он же жмур!

Тамара бесцеремонно оттеснила Ларису корпусом — это было несложно с её габаритами — и накрыла Антошу простынёй.

— Такой молодой, — не унималась Лариса, — и такой тёплый...

Она задумчиво провела рукой по его ступням и прихватив ногу за пальцы, как рукоятку коробки передач авто, несколько раз непроизвольно переключила скорость, разгоняясь на самый максимум.

— Отчего он умер?

— А я почём знаю? — рассердилась Тома. Её порядком достало любопытство этой блаженной воблы, — алкоголь, наркотики, секс до утра, — резюмировала, мельком взглянув в находящиеся в руках документы.

— Счастливый, — романтично закатила глаза Лариса, — хотела бы я так же...

— Так это не сложно, — хмуро бросила Тамара, продолжая перелистывать бумаги, — сходи в этой своей тряпке, что ты напялила вместо юбки, ночью в Индустриальный после смены. Тебя там и трахнут, и убьют. Наркотики, правда, не обещаю, контингент больше по алкоголю специализируется. Соблюдает традиционные ценности...

Лариса посмотрела на Тому — та явно знала, о чём толкует, после чего поёжилась — в трупохранилище стало как будто бы ощутимо холоднее.

— Пойдём наверх, нам пора уже, — приобняла её Тамара, недвусмысленно подталкивая к выходу, -там с файер-шоу на юбилее начальника полиции новеньких подвезли!

Лариса поспешно направилась к двери. Тамара быстрым движением откинула простыню, прислонила пальцы к своим губам, а потом передала поцелуй в холодные губы Антона Сергеевича Окунева.

— Спи, малыш. Тебя ждут великие дела!

Накрыв труп, она брезгливо вытерла руку о полу затрапезного халата и поспешила вслед за копающейся с дверным замком Ларисой.


Глава 1


Ночью все кошки серы. Эту истину Валентин Петрович усвоил давно, и следовал ей неуклонно. Все важные вопросы решались им исключительно ночью и без привлечения внимания. Он вошел в просторное помещение и огляделся — уютно, только холодновато, как в глухом мордвинском лагере, куда его завела в бурной молодости страсть к валютным операциям. Валентину Петровичу шёл пятьдесят шестой год, за это время неумолимая жизнь забрала у него все волосы, но щедро компенсировала это жиром на животе и ляжках. Он промокнул платком вспотевшую лысину и шагнул вглубь помещения, прижимая к себе деловой чемоданчик из кожи престарелого крокодила. Валентин Петрович предпочитал думать, что крокодила при жизни звали Геннадий. Лицо Валентина Петровича скрывала красная силиконовая маска демона.

На этом посетители не закончились. Инесса Аркадьевна, строгая хищная грымза в деловом костюме и очках протиснулась следом. Тоже в маске демонической сущности, выражение лица этой сущности говорило, что ей тут не нравится, но долг превыше всего. Холодный блеск стёкол в очках, надетых поверх маски, скрывал не менее холодный блеск глаз с толикой презрения и тушью от Диор вокруг.

Анна Валерьяновна, обитательница возрастного пограничья между женщиной и бабушкой, с куцей копной редких седых волос, прихваченных резинкой, вкатила котомку на колесиках, в которой равно одинаково могли оказаться продукты из ближайшей «Пятёрочки» и котята, которых требовалось утопить в соседнем пруду. На ней тоже была маска, но видимо все страшные закончились, и Анне Валерьяновне достался поросёнок. Возможно, Наф-Наф.

Вслед за ней зашли Максим в маске из кинофильма Крик и Настя в образе Джейсона Вурхиза, известного любителя хоккейных масок и мачете, студенты-третьекурсники. Последней вкатилась Тамара, затворив за собой дверь. На Томе никаких масок не было — у работников морга свой самодостаточный дресс-код.

Торжественное собрание образовало неправильный квадрат вокруг стола, на котором под простынёй угадывались выпуклые очертания трупа.

Тамара грациозно, насколько позволяли её сто семнадцать с небольшим кило, протиснулась к столу и торжественно сдёрнула простыню, явив простому народу мёртвого Антона Сергеевича Окунева. Аплодисментов не последовало, хотя вид Тома являла величественный и несколько смущённый, как губернатор на открытии новой поликлиники, почти весь бюджет на которую положил себе в карман.

Валентин Петрович деловито осмотрел лежащего Окунева, словно в лавке у мясника, выбирая, какую часть ему отрубить — филе или всё-таки корейку.

— Подходит, — наконец, утвердительно сообщил он.

Анна Валерьяновна воровато пощупала Окунева за пах.

— Да, подходит, — согласилась она, хотя её мнения никто особо не спрашивал.

Инесса Аркадьевна брезгливо глянула на труп издалека.

— Причину смерти не назовёте? — бросила она через плечо Томе.

— Алкоголь, наркотики, секс до утра, — заучено повторила та.

— Прямо как вы, Валентин Петрович, у себя в мэрии, — язвительно хохотнула Инесса Аркадьевна.

— А это называется оскорбление представителя власти! — грубо парировал Валентин Петрович. — Вы, как федеральный судья, должны знать такие вещи!

Повисло неловкое молчание, в большинстве случаев свойственное для морга, которое покашливанием нарушила Тамара.

— Извините, если всё устраивает, то можно мне...

— Можно, можно! — перебил её Валентин Петрович, вытаскивая небольшую пачку пятитысячных купюр. — здесь сто, как договаривались.

Тамара жадно схватила пачку и ловко засунула внутрь халата меж необъятных грудей.

Валентин Петрович по-хозяйски осмотрел помещение, глянул на часы и положил чемоданчик на пустующую каталку у стены.

— Ритуал здесь проведём, — вынес вердикт он.

— Вы чего?! — внезапно взбаламутилась Тамара, — здесь нельзя, это морг, казённое учреждение! К тому же у него в заключении написано — остановка сердца от передоза, а если вы сердце вырежете, это будет заметно, и что тогда родственники скажут? Меня уволят за такое! Если не посадят...

— А вы знаете, как пелось у группы Сплин — «моё сердце остановилось, отдышалось немного и снова пошло»? Ну так вот, пошло-пошло и ушло совсем. По-моему, разумно и правдоподобно.

Валентин Петрович вытащил еще одну стопку денег, очевидно предусмотрительно заготовленную заранее и небрежно протянул Тамаре. Та взяла, не задумываясь.

— К тому же, — добавил Валентин Петрович, — мы, когда вырежем сердце, всё зашьём обратно. Анна Валерьяновна — мастерица, она знаете, какие свитера вяжет?

Тамара не знала, и знать не особенно хотела.

— Только быстро, и потом уберите за собой.

Инесса Аркадьевна холодно посмотрела на Тамару, а по-другому, она кажется, и не умела. Тома приняла вызов и набычилась.

— Тогда мы возьмём ещё язык, — безапелляционно заявил Валентин Петрович.

— На холодец? — зачем-то спросила Тамара, но быстро поняв, что за сарказм здесь не платят, потупилась и стала усиленно объединять две пачки уже раздобытых купюр.

— Кстати, о языке, — заметил мэр, — облачайтесь, господа язычники!

С этими словами он выудил из портфеля черный шёлковый плащ с балахоном.

Анна Валерьяновна полезла в котомку, и оттуда пахнуло чем-то давно умершим, возможно, её мечтами о счастливом браке.

Максим тем временем аккуратно вынул из кармана джинсов потрёпанный телефон, поставил его на соседний стол, чуть прикрыв вещами, и включил видеозапись. Заметившая это Настя выразительно посмотрела на него, но тот одними губами прошептал «потом расскажу», и она отвернулась.

Через минуту, когда всё благородное собрание было облачено, мэр вытащил из чемодана огромный инкрустированный перевёрнутый крест на массивной цепи. Под уважительные взгляды соратников нацепил его себе на шею.

— Приступим. Волосы девственницы принесли?

— Разумеется, — ответила Инесса Аркадьевна.

— На себе? — недоверчиво посмотрел на неё Валентин Петрович. Инесса не удостоила его ответом, да и оба они знали, что мэр лично неоднократно имел честь удостовериться в обратном. Она тем временем полезла в сумочку и вытащила небольшой пакетик для вещдоков, набитый рыжими курчавыми волосами, по цвету абсолютно идентичными шевелюре огненно-рыжей Инессы.

— С запасом, — уважительно кивнул мэр, — из этого достопочтенная Анна Валерьяновна может связать средних размеров варежки для нас всех. А с кошкой что?

Настала очередь Анны Валерьяновны перебирать скарб. Из бездонной котомки на свет появился вонючий чёрный свёрток, после распеленания оказавшийся давно умершей, причем, судя по многочисленным переломам, не своей смертью, чёрной кошкой.

Все отчего-то сморщились, отстраняясь, а мэр раздражённо поинтересовался:

— Вопрос не снимается? Что с кошкой? Тоже алкоголь, наркотики, секс до утра? Массовая эпидемия гедонизма?

— Её машина сбила, — обиженно пробормотала Анна Валерьяновна, зачем-то погладив кошку по голове.

— Я же просил живую! — распаляясь, повысил голос мэр, — неужели так трудно?

— Она была еще живая, когда я её упаковывала, — попыталась оправдаться женщина.

Но мэр уже нетерпеливо отвернулся к Максиму. Тот послушно полез в рюкзак и вытащил баллончик краски, потряс его, присел на корточки и, высунув от усердия кончик языка, начал тщательно выводить на полу трупохранилища пентаграмму.

— Эй! — вскочила, возмущаясь, Тамара, — мы так не договаривались!

Произнеся спич, она внимательно посмотрела на нагрудный карман Валентина Петровича, показывая, что её возмущение не помешает им договориться. Валентин Петрович явно не собирался переплачивать за неоговорённый спектр услуг, поэтому полез в этот раз сильно ниже — в карман брюк, и вытащил оттуда всего несколько смятых тысячных купюр.

Максим тем временем закончил с пентаграммой. Она вышла неправильно овальной формы, намекая, что Максим если и студент, то не академии художеств. Мэр оценивающе обошел её, поморщился, затем всё-таки кивнул и взглянул на Тамару. Покачал головой.

— Так не пойдёт.

Что не пойдет и куда, Тамара не знала, поэтому предпочла молчать.

— Нате вот тоже, накройтесь! — Валентин Петрович ловко снял остатки простыни с Окунева, вытащил из кармана маленький перочинный ножик и сделал две прорези для глаз. Затем передал простыню Томе. Та, явно не оценив порчу казённого имущества, недовольно натянула на себя простыню.

Прорези оказались для ну очень широко посаженных глаз, поэтому у Тамары из них торчали уши. Будь среди присутствующих Карлсон, он бы оценил такое по достоинству.

— Начинаем! — произнес мэр, и почтенные сектанты бросились перекладывать Окунева со стола в центр пентаграммы.

— А чё он мягкий? — удивлённо спросила Настя, — трупы же коченеют?

Тамара посмотрела на неё, как на дуру.

— Они сначала коченеют, а потом раскочнеют. Ты когда бухаешь, потом в коматозе, а потом похмеляешься, и ничего. Улавливаешь аналогию?

Настя уловила только, что с этой хабалкой дел лучше не иметь.

— К тому же он умер три дня назад. Вы бы знали, каких трудов мне стоило задержать тело в морге.

Валентин Петрович в меру благодарно и с толикой пренебрежения посмотрел на неё — мол, мы признаём ваши мелкие заслуги, но не мешайтесь нам в великом деле. Затем он встал над аккуратно разложенным Окуневым, раскинув руки в стороны, одновременно напоминая Кейт Уинслет на носу Титаника, и триумфатора Дауни-младшего.

Тома ждала развязки. Если сейчас к нему сзади подойдёт Инесса и обнимет за руки, значит, всё-таки Титаник. Но случилось другое — Анна Валерьяновна, поправив на лице маску поросёнка, вновь полезла в котомку и вытащила оттуда инкрустированный кухонный топорик, завёрнутый в пергаментную бумагу, развернула его и вложила в протянутую ладонь мэра.

— Спасибо, сестра Анна! — торжественно произнёс он.

Сестра Анна тем временем опять полезла в котомку и вытащила томик Некрономикона в засаленной газетной обложке, вложив его в другую руку мэра.

Всё было готово. Валентин Петрович раскрыл томик и заунывно растягивая слова начал читать:

— Господин, прими эту жертву! Возьми его храброе...

И обдолбанное, — не удержался от ухмылки Максим, но тут же осёкся, поймав не предвещающий ничего хорошего взгляд мэра.

...сердце и даруй нам взамен своё истинное знание!

— Даруй нам истинное знание!!! — нестройным хором затянули остальные. Тома благоразумно молчала — истинное знание она вполне могла перенять и по телевизору в передаче «Отчаянные домохозяйки».

— Так, стоп, — прекратил вдруг песнопение мэр. — сестра Анна, ну какого членистоногого, я вас спрашиваю? Вы библиотекарь или кто?! Почему топор тупой? В храме знаний не должно быть ничего тупого!

Валентин Петрович демонстративно провёл подушечкой пальца по лезвию — ни царапинки, ни порезика, ни капельки крови.

— Вы мне сердце предлагаете руками вырвать? Как Данко? Классическая литература плохо на вас влияет. Переходите на беллетристику, почитайте Донцову, например, или Чейза.

Неподготовленная сестра Анна, потупив взор, молчала. Тамара устало цыкнула — опять всё делать самой. Она подошла к железному шкафу и достала из выдвижного ящика секционный нож и пилу. Всучила инструменты мэру.

— Уж простите, что без стразиков.

Инесса Аркадьевна вновь швырнула в неё ледяной взгляд, но Тома за краткий промежуток ночи уже успела нарастить ментальную броню, так что тот просто отскочил, не причинив ущерба.

— И можно как-то это всё побыстрее, — расхрабрилась Тамара, — а то у меня через десять минут приём пищи — сто граммов творога. Я на белковой диете.

— Ночью? — удивился мэр.

-Диета — это понятие круглосуточное, — парировала Тома.

— А у меня через час Рахманинов. Прелюдия соль минор, — покраснев, сообщила Анна Валерьяновна, раз уж все разоткровенничались.

— Брр, — поёжился мэр, — избавьте нас от подробностей вашей интимной жизни, сестра Анна.

Валентин Петрович вновь разместился на праздно валяющемся на полу Окуневе, готовый начать экзекуцию с языка.

— Максик, Максюша, ты где? Я тебя не вижу! — раздался из темноты взволнованный голос, весьма огорошив присутствующих. Анна Валерьяновна непритворно вздрогнула, побелела под маской и прислонилась к стене. Тамаре это маленькое ночное приключение и вовсе начинало стоить солидной порции нервов, ибо она очень надеялась, что старая библиотекарша не двинет кони в морге. Лишний труп объяснить утром будет даже сложнее, чем недостающий.

— Что происходит? — на правах руководителя предприятия подвесил в воздухе вопрос Валентин Петрович.

Максим виновато подошел к телефону, на экране которого транслировался видеозвонок — крупное лицо матери в очках, жадно шарящей глазами в темноте.

— Максюша?

К телефону наклонилась Инесса Аркадьевна в маске гниющей демонической твари.

— Максюша занят, — рыкнула в экран она, — у него оргия!

— Божечки ты мой! — раздалось по ту сторону звонка, и глухой шлепок сообщил присутствующим, что абонент отключился, причём в буквальном смысле.

— Простите, это мама, — пробубнил Макс. -Волнуется — время позднее. А она заставляет меня включать автоответ.

Он трусливо убрал телефон, но как только все отвлеклись, вновь включил видеозапись.

Мэр обвёл присутствующих административно-руководящим взглядом и вернулся к ритуалу. Открыл рот Окунева и вытянул язык, готовя нож.

— Язык дарован нам, людям, чтоб передавать знания! В этот раз вполне конкретный язык усопшего гражданина дарует нам сакральные потусторонние знания!

— Прими эту жертву! — Хором запели все присутствующие. -Даруй нам истинное знание!

Мэр, приноровившись ножом к языку, потянул его для удобства. Сие действо напомнило окружающим игру на контрабасе. В глазах Валентина Петровича плясали яркие огоньки предвкушения и ликования. Холодная хирургическая сталь коснулась языка Окунева, и тот вдруг распахнул глаза. Мэр удивлённо уставился на зачем-то оживший труп.

— Да ну нахер! — не вполне внятно, но отчётливо произнёс усопший Антон Сергеевич Окунев и попытался вывернуться из-под сидящего на нём совершенно лысого незнакомого мужика в маске и черном балахоне, напоминающем пеньюар.

— Да ну нахер! — уже более четко продублировал Валентин Петрович, на всякий случай нервно стирая отпечатки пальцев на рукоятке ножа. Нужно признать, и сам мэр оказался весьма удивлён. Окунев тем временем дёрнулся ещё раз. Завязалась короткая ожесточённая борьба, в результате которой мэр свалился с Окунева под немое ошеломление благородного собрания. Но и воскресшему подняться тоже удалось лишь частично — от продолжительной неподвижности руки и ноги затекли и слушались неохотно.

Завалившись на бок, Антоша Сергеевич еще раз исполнил миниатюру «Родина встаёт с колен», в этот раз чуть более удачно. В ужасе вращая глазами и половым органом, он вскочил, пошатнувшись добрался до стены, прижался к ней, страхуя тыл, и громко заорал:

— Вы кто, твари?!

Анна Валерьяновна хотела сообщить, что некультурно и неприемлемо в приличном обществе начинать строить знакомство с такой фразы, но поняла, что куда-то запропастился её дар речи. Инесса Аркадьевна на всякий случай молилась.

Окунев заметил дверь и медленно, не отрывая зада от стены, направился к ней по периметру. Мэр всё еще сжимал в руках нож и пилу, но словно бы растерял навыки пользования колюще-режущими.

Мизансцену нарушил скрип открываемой двери, послуживший сигналом для Антона Сергеевича, который с оголтелым «а-а-а-а-а!!!» бросился к спасительному проёму.

Но двери не открываются сами по себе — в проёме показался сантехник Геннадий. Маски на нём не было, однако само лицо Геннадия было столь потрёпано жизненными обстоятельствами, что она и не требовалась.

Восприняв сантехника, как преграду на пути к свободе, но преграду посильную и преодолимую, Антон смачно, с ходу, приложился локтем в мясистый сантехнический нос. Раздался громкий хлюпающий звук, Геннадий схватился за разбитое лицо. Антон плечом толкнул его к дверному косяку и выскочил прочь.

Это был грандиозный провал. Никто не проронил ни слова. Никто, кроме Валентина Петровича. Он медленно, после секундного раздумья, поднялся, звонко бросив на пол инструменты, и торжественно воздел руки к белому потолку. Набрав в грудь побольше воздуха, дрожащим от возбуждения голосом изрёк:

— Узрите, Князь Тьмы и Владыка Преисподней сошел на Землю. Господин явил нам себя!

— Господин явил нам себя!!! — нестройным хором повторили остальные.

— Господин сломал мне нос... — пробубнил Геннадий куда-то в сторону, размазывая рукавом кровь по подбородку.

— А я знала. Знала... — прошептала Тамара в углу под простынёй.

Иногда она ошарашивает, лупит тебя по голове, хватает за грудки и трясёт, что есть мочи. Иногда медленно и незаметно проникает под кожу, и ты даже не понимаешь, что угодил в её цепкие объятия. Бывает и так, что она всё время рядом, но не знает, как к тебе подступиться, а ты боишься впустить её в своё сердце. Но в любом случае отчётливо помнишь, как впервые встречаешь её на жизненном пути.

Мне пять. Солнце рисует косые прямоугольники через оконный трафарет на многократно перекрашенном деревянном полу, когда в мою жизнь зачем-то врывается она. Большие серо-зелёные глаза в тон сарафану, на удивление густые волосы, схваченные в пышный хвост, и улыбка на добрую половину лица, а ещё эти дурацкие ямочки. В общем, так себе зрелище.

После казённого детсадовского завтрака нас ждут занятия и развивающие игры, а душа хочет свободы. Конкретно сейчас — пострелять из ружья, подаренного родителями. Воспитательница Анна Валерьяновна имеет довольно прогрессивные взгляды на окружающую действительность, потому прямого запрета на пронос оружия в старшую группу детсада нет. Пневматика, чёрный приклад, глянцевый ствол и две красные пробки на леске — на таком можно озолотиться, будь я Остапом или хотя бы Томом. Но я всего лишь Алёша, и даю всем стрелять бесплатно.

— Дай мне! — требовательно тянет руку она.

Я хмуро смотрю исподлобья на новенькую. Это совсем не девчачьи забавы, так что не может быть и речи о передаче ствола в эти пухлые ручонки, поэтому я отрицательно качаю головой, вложив в этот жест всё холодное презрение, на которое способен.

— Дай! — не унимается она.

Ну я и даю. Залп из двух стволов. Прямо в лоб.

Она обиженно смотрит на меня своими огромными глазами, в уголках которых зарождаются слёзы.

Ребята смеются, мне тоже весело.

Она не плачет. Только трёт красный лоб и гордо вздёргивает носик.

— Меня зовут Валелия! А ты — дулак!

Разворачивается и уходит прочь, в другой угол игровой.


***


— Можно с вами? — спрашивает она.

Нам по десять, и с нами нельзя. Серьёзные ребята в субботнее утро заняты серьёзным делом— футбол!

Отрицательно качаю головой — вот ещё.

— Да пусть играет, вас же меньше! — машет рукой Денис, капитан «первомайских».

— Сами справимся, — хмурюсь я.

— Ну тогда забирайте Окуня, а она пусть за нас побегает, — неожиданно настойчив он.

Тоже мне, благородство. Тьфу!

Лера благодарно смотрит на Дениса и входит в игру. Окунь понуро плетётся на нашу половину поля.

Она неожиданно хорошо играет, пластичная, ловкая, держит мяч, одно слово — девчонка. Один финт, второй, и вот уже Окунь остаётся в дураках. Но со мной такие номера не проходят — играю в корпус, плечо в плечо, и она валится на траву.

Смотрит на меня снизу вверх, но ни обиды, ни злости в глазах, и мой триумф сам собой растворяется.

Раздаётся свисток. Штрафной. Ребята останавливаются.

— Да вы чего? — возмущаюсь я. — В корпус же сыграл!

Мы упустили победу. После игры все поздравляют Лерку, а Денис и вовсе жмёт ей руку. Тоже мне пуп земли. Совсем с ума сошли.


***


Седьмой класс окончен, мы уже взрослые. Я еду в поезде к бабушке в Краснодар. На всё лето, и должен бы радоваться, но отчего-то грущу. В плацкартном вагоне пахнет мазутом и куревом из тамбура, не радуют даже варёные яйца и бутерброды с колбасой. Я забрался на верхнюю полку и смотрю в окно, где один серый пейзаж сменяется другим.

Закрываю глаза. Лера в синем платье в белый горошек, в котором была вчера. Ей очень идёт. Она смеётся о чем-то с подругами, но увидев меня, вдруг становится серьёзной и отворачивается.

Натягиваю равнодушное лицо, но на душе скребут кошки. Почему она вдруг стала такой красивой?

Это стук колес или стучит в висках? Открываю глаза и отрешённо смотрю на книгу, зажатую в сетчатой откидной полке. «Всадник без головы» Майн Рида. Читать не тянет. Кажется, я тоже потерял голову.


***


— Ты со мною забудь обо всё-о-о-о-ом! Эта ночь нам покажется сно-о-о-ом!..

Новогодняя ночь. Огромный спортзал, в котором проходят праздничные мероприятия в нашем маленьком городе. В центре внушительная ёлка под потолок. Здесь человек триста, не меньше, родители и старшие дети, подростки — четвёртый час утра, недетское время. Полумрак, то тут, то там разрываемый светляками гирлянд. В пятнадцать с половиной можно веселиться хоть до утра.

— Я возьму тебя и прижму, как родную до-о-о-очь...

Лера танцует с Денисом, он обнимает её за талию, она положила голову ему на плечо. Он крепко прижимает её к себе, она улыбается, не открывая глаз.

Я подпираю стену, и думаю, есть ли среди сотен людей вокруг хоть кто-то несчастнее меня?


***


Отгремели выпускные, впереди осенний призыв. Я планировал получить высшее образование, но батя оказался непреклонен — сначала «срочка». Потом сам поймёшь, на кого учиться.

Уральский июнь суров, небо провалилось, грубыми косыми стежками связав чёрные тучи с землёй. До дома ещё шесть подъездов — целая вечность, потому укрываюсь под железным грибком на детской площадке. Там кто-то есть.

Вдруг понимаю — это Лера. Она оказалась здесь раньше и ещё не успела промокнуть. От бесконечной влажности волосы распушились, она похожа на львицу, а ещё эти огромные зеленые глаза, довершающие колдовской образ. Замираю, восстанавливая дыхание. Нас двое в эпицентре бушующей стихии, но, кажется, это самое желанное и уютное место на всей планете. Не верится, так просто не бывает.

— Привет, — говорю я.

Мой первый «привет» ей за все эти годы.

Она смотрит на меня искоса и улыбается уголком губ, совсем чуть-чуть, едва уловимо, на грани оптической погрешности, но этот краешек улыбки принадлежит только мне одному на всём свете. Хочется остановить этот миг, остаться в нём навсегда.

Внутри всё кипит и клокочет, хочется столько всего сказать, выпалить скороговоркой, но слова и мысли болтаются во мне, как вещи в барабане стиралки, и никак не приобретают связность. Блею про отличную погоду, потом ещё о чём-то глупом и неуместном. Дальше просто молчим.

Ей завтра уезжать поступать. Я бы должен сейчас всё сказать, но не могу, не умею. Что-то важное происходит между нами в этот бесконечный миг, глубокое, как сдвиг тектонической плиты, но я, кажется, не властен хоть как-то на это повлиять.

Дождь заканчивается, рассеивая магию момента.


***


Мне двадцать пять. Восемь утра. Тухлые вены Московской подземки. Третьяковская. Обгоняю нерасторопную тётю в желтом брючном костюме, успеваю вскочить в переполненный вагон метро, закрывающиеся двери больно припечатывают бока. Протиснулся, успел! Что-то грубо выговаривает мужик, показывая на свои ноги; извиняюсь. Аккуратно толкаясь, сутулым пингвином разворачиваюсь лицом к дверям. По ту сторону стекла она.

Встречаемся взглядами. Она всё такая же красивая, а я всё такой же дурак. Ей очень идёт жёлтый. Поезд отправляется, оставляя её на платформе. Я пытаюсь показать жестами, что сейчас вернусь, чтоб она дождалась меня, но выходит хреново. Возмущенные пассажиры кидают на меня злые взгляды.

В шальной голове метроном отсчитывает секунды. На Таганке стремглав пересаживаюсь на обратный поезд, но её уже нет. Бегаю по платформе, тщетно. Злюсь на себя, на окружающих, снующих по траекториям, на весь этот чёртов мир. Пять минут назад она стояла здесь, зато я успел на поезд, кретин.


***


Зимний вечер, валяюсь в тесном вагончике после трудного дня. Ямал, автономное месторождение, опорная база промысла, вахта. Мне удобно, дома меня никто не ждёт. Дело к сорока. Внезапный брак за два года треснул по швам. Случайно встретились, умышленно разошлись. Из нажитого — только норовистая сфинкс Клёпа, которую бывшая жена забрала с собой.

Здесь сыто, холодно, сурово бытово и морально. По осени нам запустили терпимый интернет, теперь можно тупо листать ленту соцсети. Завтра рано вставать, глаза слипаются, палец автоматически водит по экрану, когда наступает тот самый вдруг!

Знакомые черты, такие милые, близкие и желанные. Алгоритм любезно подкидывает мнее её профиль — возможно, друзья. Бездонные зеленые глаза, обезоруживающая улыбка, ямочки. Она счастлива, и даже через экран я будто заражаюсь этим счастьем. Быстро пролистываю вереницу фото — ни на одном ни мужа, ни детей. Облегченно выдыхаю, хоть это ничего и не значит. Набираю длинное сообщение, правлю, стираю совсем, набираю ещё раз. Не так, не то. Может быть просто «привет»? В прошлый раз это не помогло, но пытаюсь угодить снарядом в ту же воронку.

«Привет».


***


Старенький пригородный ПАЗик нехотя поглощает километры. Попутчиков немного, маршрут давно не самый популярный. Я любуюсь ожившими картинками внешнего мира через грязное стекло дребезжащего автобуса. Но до чего же этот мир прекрасен. Я еду к ней. Еду домой!

Не был в родном городе лет пятнадцать — не к кому, да и незачем. Но теперь всё изменилось. Она вернулась сюда прошлым летом. Она работает учителем. У нее мальтипу Каспер. Мы переписывались обо всём на свете, и вот теперь пришла пора увидеться спустя столько лет. Её последнее сообщение.

«Я буду тебя ждать».

Четыре слова, которые пробирают сильнее любых признаний в любви. Кунг, самолет, ещё самолет, поезд, автобус. Двое суток в пути, и я наконец дома.

Цветущий май расцветает и в моей душе, тормошит зачерствевшие было внутренности. Неужели нужно было через всё это пройти, чтоб обрести то, что всегда было рядом?

Лестница, четвертый этаж, звонок.

Скрип соседней двери.

— Так умерла она. В марте похоронили. Дети под лёд провалились, прыгнула спасать, и утонула... Такая хорошая девочка была. Такое горе...


***


Я принёс ей цветы. Самой прекрасной женщине на свете. Аккуратно кладу на плиту. Вытираю наметённую ветром пыль, обрываю настырную траву, сажусь на маленькую скамеечку. Мы встречаемся взглядами.

Её зовут Валелия. А я дулак.