Nematros

Третья часть бессмысленных и беспощадных приключений одинокого космического рейнджера Шнеерсона. Стремительный домкрат космооперы.

Шнеерсон не стал подавать никаких признаков жизни. Он считал это нецелесообразным и до трёх. Тем более жизнь его только что дала затрещину и развернулась на триста шестьдесят градусов, когда он оказался один на один перед закрытым космическим ларьком и нигде более-менее.

«Перерыв. Ушла на 15 световых минут», гласила табличка. Шнеерсон не любил всё, что ему не нравилось, а не нравилось ему практически ничего. Он был в некоторой степени мизантролль, а с другой стороны социофон. Ещё молодым зелёным новобранцем в межзвёздной кавалерии он часто просыпался с вымазанной зубной пастой жопой и тихо ненавидел сослуживцев. Сослуживцы тоже недолюбливали Шнеерсона, потому что именно их зубной пастой он зачем-то вымазывал свою жопу по ночам.

С тех пор он стал старше и один раз дослужился до ефрейтора, а когда увольнялся, командир соседней части вручил ему будёновку и немного коня. Семь банок превосходной конины.

- Придёт время, и ты вспомнишь меня, - сказал он тогда Шнеерсону. И вот время пришло, Шнеерсон вспомнил старого майора Шаумяна, но зачем он это сделал, не знал. Шнеерсон даже посмотрел на часы, удостоверившись, что время действительно пришло, и что половина восьмого.

- Шаумян Шнеерсона в беде не бросит, - сказал ему тогда напоследок старшина рвоты, выдавая бравому ефрейтору пенсионное удостоверение старого образца, которое Шнеерсон бережно хранил в нагрудном кармане неделю, пока не обменял на два беляша в придорожной забегаловке «Пизда смерти», которую держали местные ситхи.

Но сейчас Шнеерсон твёрдо решил совершить одноразовую реполлюцию, только сначала выкурить несколько электрических сигарет Родопи и ущипнуть за сусеки продавщицу Матильду Ротшильд, которая так безвременно и некстати убыла в неизвестном направлении, потому что известных направлений в бескрайнем космосе не было и есть. Говорят, последний раз её видели сидящей на кольцах Сатурна и на антидепрессаках.

С досады Шнеерсон сплюнул под ноги в бесконечное космическое ничто, хоть и не попал. Харчок мгновенно замёрз и маленькой мутной каплей рухнул в ледяную бездарь.

- Фубля! – выругался Шнеерсон и отвернулся. Пора было что-то предпринять, ибо он слышал, что предприниматели – новая космическая элита и админрезерв тайного мирового правительства.

- Эй, хуепутало! – ласково окликнул его не кто иной, и Шнеерсон оглянулся взади поперёк. Там никого не оказалось, и это вывело Шнеерсона из равновесия на новый уровень. Он сгруппировался в гордом одиночестве, ожидая внезапную безопасность с любой стороны, и именно с этой непредсказуемостью он получил смачный удар в репутацию.

- А ну вставай и дерись, как мужчина в юбке! – крикнул обидчик, хотя Шнеерсон вовсе не упал, а Шотландию считал своей второй уродиной.

Понемногу смеркалось, и Шнеерсон понимал, что когда-нибудь смеркнётся вовсе, а в темноте он неопасный противник. Оставалось бежать и прыгать, как в детстве на соревнованиях на сто десять километров с терьерами, и Шнеерсон так и поступил, ибо совесть говорила ему иначе.

Прыжок вышел на загляденье, и он разом пожалел, что зрителей почти не было кроме редких инкогнитов на том конце телескопов.

- Вернись, я всё прощу! – выкрикнул в спину обидчик, но Шнеерсон и сам был готов простить кого угодно, только бы не возвращаться.

Турбина грузового бронепоезда, которую он всегда имел при себе во всех смыслах, несла его далеко вперёд и прочь от опасной близости. Звёзды мелькали своими гигантскими газовыми карликами то тут, то там по обе стороны его пути.

Который внезапно прервался межгалактическим шлагбаумом. Дежурная по переезду, старая женщина Агнесса де Шевалье с дворянскими корнями и широкими предплечьями, сурово посмотрела на Шнеерсона.

- Вам кого? – ласково спросила она.

- А можно всех посмотреть? – зачем-то нагрубил ей Шнеерсон, ничего не подозревая взамен. Всех он уже видел, и этот вид иногда приходил к нему по ночам в неглиже.

- Нужно, - улыбнулась Агнесса, собираясь показывать, но Шнеерсон уже бросился в прочь. Дворянка достала обрез и принялась целиться в шнеерсонов тыл, которым он чувствовал неприятность и досаду. Раздался выстрел, прогремевший в космосе, как ничто. По звуку Шнеерсон ни о чём не догадался, но догадался по дроби в собственной ягодице, и это было откровением и его слабым местом, потому что мать в детстве, когда купала, всегда держала его за жопу, а в остальное время за дурака.

- Сукабля! – прокричала мадам Шевалье, перезаряжая обрез чем попало.

Чем попало, Шнеерсон хорошо почувствовал, и очень не захотел, чтоб попало ещё раз, но он бежал по прямой, не догадываясь о других маршрутах.

- Залезай! – раздался голос из ниоткуда, и Шнеерсон полез, как в последний раз, когда у него не получилось. Где-то сбоку мелькнули знакомые усы, и только сейчас Шнеерсон понял, что сидит на мопеде, обнимая широкую кожаную спину Одари Амальгару одной рукой, а второй вытирая слёзы умиления с лица своего нового спасителя и старого знакомого.

Агнесса де Шевалье безуспешно исчезла позади, превращаясь в точку Джа. А Одари Амальгару никуда не девался, кроме как вперёд, потому что гнал свой старенький мопед через метеоритный дождь из облака Оорта. Дворники елозили, царапая и без того отсутствующее лобовое стекло, а Шнеерсон наконец-то позволил себе.

- Мы куда-то едем? – спросил он вдруг.

- Да куда на этой колымаге уедешь?! - горестно бросил Амальгару в космический холод.

- Тогда зачем это всё? – продолжил наседать Шнеерсон. На мопеде становилось тесно.

- Нам нужно добраться до одного места, и ты всё поймёшь, - повернулся к нему Одари Амальгару.

- Может, объяснишь по дороге? – заволновался Шнеерсон.

- Вряд ли, - пожал плечами Амальгару. – Сам-то я ни хера не понял.

По обе стороны мопеда мелькала солнечносистемная хтонь. Заброшенный пешеходный переход типа «кишка» выплёвывал пассажиров на обоссанную остановку.

Мопед был явно краденым, и фотонный движок давно требовал капремонта и заменить ремень на цепь.

- Далеко ещё? – спросил Шнеерсон.

- До рассвета? – зачем-то уточнил Амальгару, воровато озираясь, и Шнеерсон понял, что не стоит отвлекать водителя разговорами в движении, тем более такая надпись и была на спине косухи Одари.

- Примерно световой год, - наконец ответил тот.

Шнеерсон не знал, много это или мало, но в межзвёздной кавалерии он служил, как и все, два световых года, а контракт с ним не заключили, потому что это была сверхсрочная служба, а он всё делал, не торопясь.

- Выходи, приехали, - буркнул Одари и спихнул Шнеерсона с мопеда. Сам Шнеерсон никуда выходить не собирался, потому что ещё не заходил, хотя вывеска манила и притягивала. Под вывеской находился трактир, а ещё какой-то мужик, которого выбросили из открывшихся дверей.

- Вы нарушаете мои конституционные права! – крикнул он в одутловатое лицо Шнеерсона, хотя тот знал, что конституции не существует. Он был наполовину агностик и на четверть румын.

В трактире было тепло и сыро и пахло говном. «Ты всё поймёшь», сказал ему Одари Амальгару, но Шнеерсон понимал всё меньше.

Все столики были заняты, и ему пришлось идти к барной стойке вразброд. Двое космических пиратов Крыс Кэльми и Весельчак Укупник окинули его презрительным коктейлем Секс на пляже из трёхлитровой банки. У Шнеерсона никогда не было секса не только на пляже, но и с человеком, а вот банка бы в хозяйстве тоже нахуй не нужна.

Было что-то в воздухе кроме говна и природной маскулинности Мирона Яковлевича Шнеерсона, что-то неосязаемое и монументально поганое. Будто из воздуха изъяли весь кислород и вкачали вместо него хиты группы Фактор-2.

Словно прошлое и будущее столкнулись в этой никчёмной забегаловке на самой обочине середины млечного пути на левом фланге наблюдаемой Шнеерсоном краем глаза вселенной.

- Бля-я-я-я, - рыгнул кто-то недалёкий поблизости за соседним столиком. Пора было убираться отсюда, и это был сигнал чьего-то бедствия, но предчувствие затеяло с Шнеерсоном опасную игру в нарды на раздевание.

Дверь распахнулась вместе с полами махрового халата, упавшего на пол и обнажившего накаченное туловище. В трактир ввалился огромный мужик, под халатом у которого не было ничего, кроме мышц и трёх ног, одна из которых оказалась запасной и болталась спереди.

- Мне нужна твоя надежда! – сурово произнёс он, глядя почему-то на Шнеерсона.

- Бабкина? – спросил Мирон Яковлевич, отступая.

- Она, - кивнул мужик. Он выглядел опасным, как ковид, помноженный на герпес. Он явно представлял угрозу, и Шнеерсон тоже представил эту угрозу, и ему стало не по себе и немного нипочём.

Мужик направил свой ствол на Шнеерсона, причём сделал это без рук.

- Меня послали… - начал он отрывисто, но Шнеерсон перебил его.

- Кто? Зачем? Куда?

- Это сделал ты из прошлого, только молодой и тупой. Отправил меня в будущее, сюда, чтоб я остановил Чебурнет. Единственный способ сделать это – убить тебя!

- Я послал тебя из прошлого, чтоб убить себя в будущем? – засомневался Шнеерсон. В молодости он был долбоёбом, конечно,но страдали от этого обычно совсем другие люди.

- Вроде, да, - почесал затылок мужик.

Шнеерсон судорожно искал выход, но он был за спиной, а на затылке у Мирона Яковлевича глаз не было. Один раз, когда он сидел в тюрьме, глаза ему натянули на жопу, но он не гордился этим, а потом и вовсе забыл.

Шнеерсон множество раз в жизни бесславно кончал, но никогда до этого – свою жизнь, и сейчас не собирался.

- Бежим! – крикнул он и схватил мужика за руку, потянув к выходу из равновесия. Сработало, и мужик упал в его глазах и в глазах окружающих на облёванный пол.

Переступив через него и свою гордость, Шнеерсон оказался на улице с протянутой рукой. Его там никто не ждал, кроме разочарования. А за спиной уже активно покидал бар его преследователь, успевший нацепить кожаную плётку на себя и стринги на Шнеерсона.

- Ай! – вскрикнул Шнеерсон, чтоб поддержать разговор и выпавшие яйца.

Велика вселенная, а съебаться некуда, подумалась Шнеерсону одинокая мысль. Он не был избалован, а мыслями особенно, так что остановился записать. Мужик настигал его, чтоб отстегать, а это не входило в культурную программу Мирона Яковлевича. Плеть взвилась в воздухе, но остановилась на половине пути, потому что на второй половине стояла Агнесса Шевалье. Она была за наших, но Шнеерсон не был уверен, наш ли он.

- Твои опекуны мертвы! – сообщила ему Агнесса.

- Сорок лет уже, как, - подтвердил Шнеерсон.

- Это я их убил, - похвастался мужик.

На самом деле их убили алкоголь и гордыня, но Шнеерсон никогда этим не хвастался до сегодняшнего дня и до завтра тоже потерпит.

Агнесса тем временем перезарядила дробовик и этим воспользовался мужик как наглядным пособием, потому что сам не умел этого делать. В неразберихе кто-то наступил на алкаша без конституционных прав. Одари Амальгару то ли подмигивал, то ли тужился вполоборота из-за угла. Шнеерсон вдруг очень понял, что искусственный интеллект несовершенен, но естественным интеллектом он тоже не блистал. Кто-то схватил его за руку, Шнеерсон бросил на незнакомца взгляд, но промахнулся и схватил его за руку в ответ. Заваривалась каша, накалив обстановку до невозможности, но он знал, что это и есть его шанс и открытое окно Овертона.

Шнеерсон прицелился ещё раз и теперь его взгляд поразил незнакомца. Тот оказался как три капли воды похож на самого Шнеерсона, только был чуть пониже, немного толще, лысым, с головы до ног чёрным, как смоль, и женщиной. И держал его Шнеерсон не за руку, а за грудь.

Шнеерсон вдруг понял всё, что должен был понять, но никак не мог ранее и до того, как. Незнакомец был точно такой же, только очень другой, как чужой брат близнец, и Мирон Яковлевич разглядел у него точно такую же родинку. Малую родинку – Нижний Тагил, пусть и не ахти, но зато общую.

Это был Шнипельсон.

Временной парадокс схлопнулся, оставив на своём месте чёрную дыру, хотя и не такую чёрную, как Шнипельсон. Возможно, тот был самим Шнеерсоном из прошлого, а может, это Шнеерсон был Шнипельсоном из будущего, но всё это было неважным. Их стало двое, а два всегда лучше, чем один, если только это не полипы и не дивертикулы.

- Ты знаешь, что делать! – воскликнул Шнипельсон.

- Что? – спросил Шнеерсон. Он не знал.

- Это был вопрос, - смутился Шнипельсон. – Я думал, ты знаешь.

Но теперь их было двое, и они могли победить.

Оставалось только понять, кого…

Раз уж зашёл разговор о профессиях. Было одно место работы, где я трудился полтора дня. И все полтора помню, как сейчас.
Был это год 2004-й или 2005-й, время возможностей, всякой там свободы и остального. Вообще, у меня есть основная профессия, и я до сих пор работаю по специальности, хоть для души и пишу по ночам книги и прочие сценарии. А тогда, на заре несложившейся в итоге карьеры, на основной работе ещё и платили ничтожно мало, а не просто мало, как сейчас.
И вот я отправился искать подработку. Нашёл быстро, в тот же день – выездным мастером в контору компьютерной помощи. Офис где-то в закоулках самого центра – почти с видом на Кремль, но вход с таким подвыпердом, что захочешь – не найдёшь.
Получил краткий инструктаж (тогда ещё напрягся), закрепили в качестве стажёра за «матёрым», и сразу отправили на выезд.
Приезжаем. Хороший многоквартирный дом, не новостройка, но весьма свежий. Хозяйка приманикюренная, ухоженная женщина лет 40+. Жалоба вполне конкретная – «я вожу мышью, а стрелочка по экрану не двигается».
Мой сенсей, назовём его Жора, строго по инструкции надувает щёки, суёт ей ламинированный прайс на несколько скреплённых пружиной листов, А4, и, методом непрекращающегося пиздежа отвлекает, чтоб ненароком не прочитала и не ужаснулась с цен.
Жора рассказывает, какая у нас охуенная контора, все работы с гарантией, и вообще, за многолетнюю историю ни одного недовольного клиента. А сам внимательно изучает интерьер – свежий дорогой ремонт, хорошая мебель, конфигурация компьютера очень даже ничего. Мышь, кстати, у которой стрелочка по экрану не двигается – беспроводная Logitech в цену половины моей тогдашней зарплаты.
Жора трогает мышь – действительно, стрелочка не шевелится. Жора думает, чешет подбородок. Начинает вытаскивать из мастер-сумки набор дисков, веером раскладывает на столе. Опять думает.
- Проблема серьёзная, будем диагностировать.
- Диагностируйте, - даёт добро хозяйка.
Жора минут десять занимается откровенной хуйнёй, и выдаёт вердикт:
- Нужно переустанавливать все драйверы, обязательно чистить реестр и потом будем смотреть.
- И много драйверов? – уточняет хозяйка.
- Около пятнадцати, - деловито сообщает Жора, - но я возьму с вас только за десять. Надеюсь, обойдёмся без переустановки системы.
- Я тоже надеюсь, - ужасается хозяйка, - но если надо, то делайте и её. А что, всё так плохо?
- Вы знаете, что такое вирус? – с видом уставшего объяснять прописные истины мастера вздыхает Жора.
Хозяйка сначала утвердительно кивает, потом думает и отрицательно мотает головой.
- Не вполне.
- Я так и думал, - продолжил Жора. – В общем, вирус – это управляющая программа. Она перехватывает управление драйверами ваших устройств. Вот смотрите, приведу простой пример, чтоб вы понимали, насколько это опасно. Каждая составная часть вашего компьютера управляется собственным драйвером, так?
- Наверное, - пожимает плечами хозяйка, - вам виднее.
- Ну вот я и говорю – так. А еще каждая составная часть, например, мышь, потребляет некоторое количество электроэнергии. Понимаете? Так вот представьте себе, этот вирус даёт ей команду потреблять больше. Случается короткое замыкание – искра, и начинается пожар. У меня у тётки так было. А у вас ремонт, смотрю, свежий. Обидно будет.
По лицу хозяйки читалось, что пожар ей совсем не улыбался, и она достаточно прониклась вероятной кибернетической угрозой.
Тем временем Жора, просияв, сообщил ей, что систему переустанавливать не придётся, и что последний драйвер вот-вот установится, и всё заработает. И с неё за всё про всё каких-то жалких 6800 (!). Сказать, что я охуел – не сказать ничего. Моя зарплата на основной работе была примерно 4000 в месяц.
Хозяйка ушла в другую комнату за деньгами. Жора молниеносно вскрывает мышь, вытаскивает батарейки и стучит друг о друга, затем столь же стремительно засовывает их обратно.
Возвращается хозяйка. Мышь к тому времени чудесно оживает, что и демонстрирует Жора. Хозяйка протягивает ему семь тысяч рублей. Она счастлива. Сдачи не надо.
Жора благородно отказывается, садится заполнять бланк акта выполненных работ.
- Ты же откровенно её наебал, - сообщаю ему на лестничной клетке, когда мы выходим.
- Не наебал, а не оптимально для неё решил проблему, - авторитетно заявляет Жора. – И вообще, она лох. А лохи нас кормят. Таков бизнес.
На следующий день я уволился. Правда, в этот день пришлось скататься ещё на два выезда, но это уже совсем другая история.
Может, поэтому я так и не стал сказочно богат. Не моё это – бизнес…

Хорошо это или плохо, но мой прошлый пост оказался в «горячем» и вызвал действительно жаркий обмен мнениями по теме. Позитивные комментарии сводились к: «Человеку хорошо, он поделился. Порадуемся, что может себе позволить».
Негативные комментарии в основном имели следующие посылы:
- Геленджик – говно и помойка!
- «Комната культуры» - фуфло!
- Автор – мудак без вкуса и фантазии!
- Да я бы на его месте: и далее целый список всякого разного.
Чтобы внести хотя бы некоторый элемент ясности, попробую коротко обобщить. Да, вполне возможно родиться в Краснодаре и никогда не бывать в Геленджике. После рождения я прожил в Краснодаре полгода, и потом, как добросовестный семьянин, уехал вместе с родителями к новому месту службы отца в Нижний Тагил. Оттуда уже не так удобно выбраться в условный Геленджик на выходные.
Многим позже я прожил ещё пять лет в Краснодаре, когда учился в ВУЗе, там мне дали казённое жильё, казённую одежду и кормили казённой едой. Не давали, увы, только свободного времени, чтоб вольготно и комфортно обследовать Черноморское побережье. После выпуска я опять уехал прочь с юга страны, чтоб обследовать другие, более северные, регионы.
В итоге так и бываю в Краснодаре набегами, в отпусках, у родителей жены.
Насчет того, что за эти деньги можно съездить во Вьетнам, в Японию, в ОАЭ и прочие Мальдивы. Я рад за всех счастливчиков, которые да, но в РФ живет большое количество граждан, которые нет. Даже одним глазком. Даже если финансово могут себе позволить.
У меня такая работа, что долгосрочное планирование отдыха непозволительно. В этот раз мы были в отпуске в Краснодаре, годовщину отмечать собирались в средней широты кругу родственников, но внезапно надумали поступить иначе. А кто нам запретит?
Информационный фон в круге моего общения в целом вещал о том, что Геленджик – так себе место, и делать там нечего. Но, повторюсь, супруге нравится творчество «Комнаты культуры» и концерт прямо в нужную дату оказался решающим фактором.
Гостиницу выбрали самую обычную, если что, она называется Ривьера и географически находится почти в самом центре набережной. Хотелось равнодоступности всего, так и вышло. На одни сутки с расписанным графиком активности бассейны и спа были не актуальны. Завтрак там оказался восхитительным, рекомендую.
Сам город приятный, и прогуляться по набережной почти у самой воды при этом в комфортной тени огромных сосен – кайф. Автомобильное движение в сезон – раздражающе суетливое с абсолютным безразличием к правилам, разметке и всему остальному.
В море не купался, не могу ничего сказать.
В целом, не готов рассматривать Геленджик, как место основного пляжного отдыха, и при всех положительных моментах от однодневного пребывания, на следующее лето уже забронировали гостиницу в Крыму, как и все последние восемь лет.

А теперь про Ялту.
В прошлые новогодние праздники я провел на работе чуть больше, чем полностью, поэтому в этот раз отпросился даже на несколько дней раньше, и мы уехали в Краснодар. Как по заказу на сам Новый год выпало некоторое (весьма неравномерное по краю) количество снега, так что даже соседские дети, например, смогли слепить прекрасный символ наступающего года.

Отпраздновав «обязательную программу», мы с женой опять надумали сбежать вдвоём на несколько дней. Желательно, на три. Желательно, в Крым. Например, в Ялту Интурист, поплавать в подогреваемом олимпийском бассейне, посидеть в сауне со стеклянной стеной и видом на море. Но наступило третье января, и со стороны Тамани перед мостом вытянулась такая невероятная очередь, что нам резко перехотелось. Поехать на три дня, и простоять из них пять-шесть часов в очереди (и это только в одну сторону) – удовольствие явно на любителя. Лично я – не любитель.
Поэтому четвертого января мы никуда не поехали, а продолжали пить, есть и смотреть кино на проекторе. И даже спланировали, если ничего не изменится, прокатиться по винодельням Кубани, благо сейчас многие из них предлагают вариант с размещением. Вместо трех дней – два, но и этого в январе на море вполне достаточно, на мой взгляд. Однако, в течение дня пробка рассосалась настолько, что было принято решение – проснемся утром, сядем в машину и в зависимости от дорожной обстановки примем решение.
Так и поступили. Заранее не бронировали ничего, только накидали варианты и обозначили намерения. Наутро навигатор радостно сообщил – пять часов, и вы в Ялте. А кто мы такие, чтоб ослушаться?
Заправились на новом Лукойле, обозванном громким именем гастромаркет, открывшемся на западном объезде Краснодара. Машину заправили дизелем, а себя - кофе!

Два часа, и мы перед мостом. Машин было настолько мало, что перед пунктом досмотра перед нами – вообще ни одной. По сравнению с июлем, когда простояли ровно пять часов, из них один час вообще без движения (видимо попали на пересменку), было непривычно, но приятно.
Заглянули в Керчь.
Поднялись по большой Митридатской лестнице на 424 ступени, а затем спустились на 423. Всё потому, что с правой стороны один из пролётов имеет больший перепад высот, и таким образом образовалась лишняя ступень.

Затем посетили кафедральный собор святого Иоанна Предтечи, который называют самым древним каменным храмом России и восточной Европы. Фото изнутри не будет, но ощущение накопленных веков под сводами словами не передать, такое можно только почувствовать самому.

Следующей остановкой значилась Ялта. Проехали по недавно открытому юго-восточному объезду Симферополя. Летом, когда были в отпуске, он еще не был введен в эксплуатацию. Разница, конечно, весьма ощутима. Не доезжая Симферополя, уходишь на объезд, и мягко (и быстро) катишься будто по продолжению Тавриды до самого Перевального.

Строительство обхода Алушты пока в самом разгаре, но когда проезжаешь мимо, грандиозность и масштаб работ в хорошем смысле поражают. Может быть только меня, далёкого от этого, а дорожники или геологи только посмеются.
Ремонт Южнобережного шоссе тоже идёт вовсю, а еще там нас накрыл сильнейший туман. Камера телефона не передаёт его густоты, но глазу в принципе можно было зацепиться только за нечёткие силуэты стопарей едущей впереди машины.

Из-за сокращения количества дней с трёх до двух, купания в бассейнах решено было заменить гуляниями по пересечённой местности, а посему решили заселиться в обычную квартиру посуточно. Выбор пал на апартаменты в Московском квартале. Удобство расположения – в двух минутах от набережной, хороший новый ремонт – если удобно и комфортно, то почему бы и нет, плюс место в подземном паркинге.
В итоге дорога от двери до двери с учётом заезда в Керчь заняла около шести с половиной часов. Вечером прогулялись по набережной. Народу было ровно столько же, сколько и в сезон, в июле-августе. И это несмотря на непрекращающийся дождь. Море тоже не очень курортного цвета.

Зашли отужинать в приятное кафе Seazone, что неподалёку от Приморского парка. А где еда, там и вино.

На следующее утро отправились пешком в Ливадию. Не потому, что экономим на такси, а просто любим ходить пешком. День выдался по-настоящему солнечным, с небольшими облачками, поэтому гулялось комфортно и даже жарковато.

Посетили Ливадийский дворец, после спустились к морю – обещанный ремонт набережной по-прежнему является обещанным – и отправились в обратный путь.

За весь день из еды употребили всего по два стакана кофе, поэтому решено было ужинать взаправду, а не вот это вот всё ©.
Выбор пал на «Чайку на пляже», а до неё тоже было нужно идти. И вот здесь уже новый Массандровский пляж порадовал – красивая, комфортная для прогулок набережная с гармоничной подсветкой, оливковыми деревьями в кадках, торговой галереей и разнообразными кафе – так намного комфортнее идти в сторону Интуриста.

Поужинали в Чайке весьма скромно и отправились в обратный путь, чтоб посидеть у декоративного камина с бокалом вина, смакуя впечатления за день. Да и ногам нужно было дать отдохнуть – 38 тысяч шагов не в каждый день проходишь.

На следующий день, выехав из апартаментов, направили стопы домой, но с крюком через Массандру.

Там посетили дворец, носящий звание самого высокогорного из всех царских дворцов. А еще – дворца, в котором никто из царей никогда не ночевал. Не стали ночевать и мы, отправившись обратно в Краснодар. Но перед выходом я не поленился запечатлеть неразделенную любовь пальмы и солнца. Не быть им вместе, да.

Перед мостом в Керчи простояли всего час. Заправились опять на Лукойле на западном объезде Краснодара, итого получилось от заправки до заправки около 900 километров. По-моему, вполне солидный запас хода, но и ехали мы всю дорогу в пределах разрешённого скоростного режима. Догуляв несколько дней в Краснодаре, вернулись в Москву.
А всего за новогодние праздники накатали за рулём около 4,5 тысяч километров, но на удивление это оказалось совсем не обременительным, и ощущения того, что отдохнули как следует, ни капли не подпортило.
Ну и раз зашла речь про капли - по традиции привезли из Крыма несколько бутылочек. В этот раз взяли тех, что никогда не пробовали. Белое. Сухое. И кое-где игристое.

Да, за эти два дня а Ялте мы опять потратили деньги. В этот раз обойдусь без цифр, но не очень мало.

Всем хороших дорог и позитивного отдыха! А работа и без всяких пожеланий догонит.

Увидел тут в горячем пост о том, как люди зимуют в Геленджике. Ну зимуют и зимуют, бывает и не такое, щяс вообще жизнь непредсказуемая. Но потом подумал – а ведь я никогда не был в Геленджике. Родился в Краснодаре, да. Бывал в Новороссийске, в Сочи, в Туапсе, в Анапе и много где еще, но Геленджик мне не покорялся.
В общем, такая вот охуительная история. Могла бы случиться сейчас, но случилась в августе.
У нас с женой 5 августа внезапно наступила двадцатая годовщина свадьбы. А мы, как люди занятые всевозможным, работающие на большом количестве работ одновременно, ничего заранее не планировали. Однако, так произошло, что оказались семьёй в первых числах августа в отпуске в Краснодаре и подумали отчего-то – а не рвануть ли в Геленджик? За предыдущих сорок три года жизни эта мысль никогда не приходила в мою голову, а тут вдруг пришла. Сказано – сделано. Ехать просто так неинтересно, нужно чтоб с культурной программой, с балалайкой, цыганами и медведем. Совершенно случайно именно в этот день, а точнее вечер, на Геленджик Арене должна была выступать группа Комната Культуры. Мы с супругой этих ребят слушаем, поют они хорошо, можно даже сказать, душевно.
В общем, билеты немедленно были куплены. Остались не самые дешевые, но о ценах в конце отчета. Тут же изучен ассортимент предложений в гостиничном бизнесе – а нужно сказать, что в августе в приморском городе довольно сложно найти хороший вариант буквально «на завтра» с приемлемым соотношением цена/качество. Однако и здесь мы справились. Оставалось определиться с заведением для торжественной еды. Можно было сделать это и на месте, но внутренний рациональный червяк приказал мне сесть и озаботиться этим удалённо и прямо сейчас. Выбор оказался обширным, но не очень сложным.
В общем, все эти телодвижения были проделаны 3 августа, а уже 5-го мы запрыгнули в автомобиль в Динской и отправились в Геленджик. Машина хорошая, довольно новая, комфортная, в конце концов дизельная – едь не хочу. А мы к тому же хотели.
Однако на серпантине после Горячего ключа у неудачливого человека сломалась «Газель» и навигатор уныло сообщил нам – шесть часов езды, ребята. Хорошо, что сделал он это, когда мы были еще в Динской. Так было принято очередное решение – ехать через Новороссийск по новому платному объезду Краснодара и еще более новому (и еще более платному) дальнему подъезду к Крымскому мосту.
Четыре часа, и мы на месте. Платная дорога хороша. Кофе на заправках неплох. Единственное – на объезде Краснодара разрешенная скорость 110, а на дальнем подъезде к мосту только 90, и около десятка камер на всем протяжении следования. Окрестности Новороссийска порадовали нескончаемыми пробками, и чем ближе к порту, тем гуще скопление машин на дорогах. А вот сразу после, на Сухумском шоссе оказалось раздольно, свободно и живописно. Так проскочили Кабардинку и оказались в Геленджике.

Разместились в гостинице – ни одного фото увы я там не сделал. Скажу только, что гостиница небольшая, четырехэтажная и новая. Номера компактные, но для двоих большего и не нужно. Есть небольшой бассейн и столь же небольшая парковка, где все друг друга перекрывают, и чтоб выехать потом со своего места нужно пройти солидный квест с элементами тетриса. Так, не успели мы еще достать из машины сумки, как приехал следующий постоялец, настоящий армянский семьянин на GLS. Национальность я сначала понял по армянским номерам, а потом повторно понял по двенадцати членам семьи, вылезшим из этого поистине вместительного авто. Дети, дяди с тетями и бабушка. Им было весело. Нам не очень.
Потому что дальше нам нужно было ехать празднично обедать с плавным переходом в ужин, а для этого требовалось выехать, а для этого требовалось найти армянского главу семейства, чтоб он отогнал своё авто. Тогда я выяснил, что если армянин не хочет, чтоб его нашли, его действительно хрен найдешь. Даже с помощью администратора. Даже с помощью сотового телефона. Даже зная, в каком номере он остановился.
Через полчаса мы-таки выехали в ресторан.
Столик я, как уже писал, забронировал заранее. Находится он в районе Толстого мыса, при винодельне Шато де Талю. Место приятное, колоритное и еда там оказалась вкусной, как и вино. Я по большей части только нюхал, ибо был за рулем, но не доверять мнению супруги у меня поводов нет. Еду, увы, не сфотографировал, а вот пустую тарелку – да.

Изучили меню, и супруга в ожидании официанта немного попозировала начинающему фотографу.

В конце обеда девушка, памятуя о нашем поводе, которым я, разумеецца, поделился при бронировании, презентовала нам бутылочку очень недурного местного розового сухого, которое мы испили несколькими днями позже.

После обеда мы погуляли по территории – она небольшая (на сами виноградники мы не пошли, ибо для этого нужна экскурсия, а времени на нее не было), но очень аккуратная и как локация для фотосессий весьма подходящая.

Чем мы и воспользовались.

И ещё раз воспользовались.

Затем вернулись обратно в гостиницу, переоделись и пешком отправились на концерт, и там уже я угостился всякими разными напитками для улучшения музыкального слуха перед концертом.
Сам концерт оказался очень достойным. Фронтмен группы Женя Трофимов очень простой и душевный парень, оттого и всё мероприятие прошло в такой же уютной и дружеской атмосфере.

Были спеты в принципе все песни группы, и оказалось, что каждую из них я так или иначе знал. В общем, ребята талантливые, и, как тот солдат из топора, из семи нот делают очень классные и запоминающиеся песни.

Потом кто-то из ребят обронил медиатор, и они долго вглядывались в пол в его поисках. Так и не нашли, кстати.

Вечером еще раз прогулялись по набережной, которая к полуночи оказалась совсем безлюдной.
Спали без задних ног, а наутро вновь отправились на набережную, испить кофе и осмотреть достопримечательности. Всю её не прошли, но и задачи такой не ставили, однако два часа пролетели, как один миг.
Если приглядеться, за мной можно увидеть море.

Выселившись из гостиницы, поехали на Тонкий Мыс, где обитает один мой товарищ. Место тоже весьма интересное и не менее живописное, чем весь остальной Геленджик. Новое здание аэропорта (а старого я и не видел), затем какой-то пафосный гольф-клуб, и вот мы уже на месте, в гаражном кооперативе, к которому примыкает небольшая яхтенная марина.

И пока я питался солнечными лучами стоя

Жена оказалась умнее, и делала то же самое, сидя.

Посидев с друзьями и испив по бокальчику просекко (опять все, кроме меня), мы подышали свежим морским воздухом, промочили пятки в чистой (на удивление) морской воде и отправились в обратный путь.
Итого, поездка продолжительностью в одни сутки обошлась нам:
Гостиница – 15 тысяч;
Билеты на концерт – 12 тысяч;
Обед – 15 тысяч;
Топливо плюс кофе в дороге – 4 тысячи;
Сувениры и подарки – еще 5 тысяч.
В общей сложности мы раскошелились на 51 тысячу рублей, но это того стоило. Даже сейчас, дописывая этот отчётик, ощущаю тепло приятных воспоминаний.

Всем хороших поездок и правильного баланса труда и отдыха!

Гадать резко перехотелось.

— Раздевайся! — приказала Рада.

Вообще она просто сказала, но ничем иным, кроме приказа, эти слова не воспринимались. Из особых примет в Раде было около центнера веса и бездонные карие глаза. Их просто невозможно было ослушаться.

— Мне, наверное, пора, — промямлил я, пятясь к двери.

Рада была явно из тех женщин, что и в горящую избу войдет, предварительно её и подпалив, и коня на скаку остановит... чтоб спиздить, разумеется.

— Трусы снимай, сказала!

Трусов на мне, допустим, не было, но ей этого знать совсем не обязательно.

— Чьи? — спросил я, прикидываясь дурачком.

— А ты дерзкий! — шагнула ко мне цыганка. — Люблю таких.

Рада была цыганской баронихой, или как там это у них называется, знатного, в общем рода и положения.

Визит уже стоил мне двадцати штук, и бесценного количества нервных клеток.

— Всё в порядке? — в дверной проем заглянула черная кудрявая голова Кало.

У кого-то может всё и было в порядке, но точно не у меня.

— Хочет весь наш табор перетрахать, — кивнула в мою сторону Рада.

— Карты так сказали? — нахмурившись, спросил Кало.

— Его рот так сказал! — перебила Рада.

Кало почернел еще сильнее, хотя куда уж больше.

— Не весь, — возмутился я, — только женщин. Тебе не грозит, расслабься.

Но Кало как будто бы не расслабился, а наоборот, напрягся.

Он выкрикнул что-то на цыганском, явно не хвалу небесам, и я услышал за дверью какое-то движение. По всем приметам, к гадалке не ходи, меня собирались наказать.

И всё вроде бы было хорошо, но беглый анализ ситуации говорил, что цель моя так и осталась не достигнутой.

— Слушай, — обратился я к Раде, — прокляни меня, а?

— Чего?! — опешила она.

Я на всякий случай сделал приставной шаг подальше от двери, за которой раздался топот по меньшей мере четырех ног. Очевидно, именно тех, которые вскорости будут меня пинать.

— Прокляни, говорю, — начал терять терпение я, но она словно отупела и не произнесла ни слова, только щурилась, как на солнце, и даже прислонила ладонь козырьком к бровям. Я, конечно, был красив, но не так, чтобы ослепительно.

В комнату ворвались еще двое, один высокий в шелковой рубахе, второй коренастый в кожанке и с плетью в руке. Ладно, ребята, кажется, в вашем Ромэне назревает антракт. Я бросился к столу и схватил лежащие перед Радой деньги. Мои, вообще-то деньги, четыре хрустящих пятитысячных купюры, которые цыганка оплошно не спрятала за пазуху. Чтоб подстраховаться, я выхватил из ее руки карты и попытался порвать, сколько успел, а потом бросился к окну.

Воздух разрезал хлесткий удар плети, и ногу обожгла боль. Я вывалился в предусмотрительно открытое окно, прокатился по жестяному козырьку, и шлёпнулся в грязь. Нога горела огнем, этот сукин сын знал свое дело. Сначала на четвереньки, потом на колено, и вот я уже на ногах.

Оглянулся — три широких морды в окне, для четвертой, женской, просто не хватило места. Но зато я услышал, как она проклинала меня, что есть сил. И улыбался.

Чумазая девочка лет десяти играла с грязью неподалеку, а вокруг нее гарцевал на палке юный хоббихорсер, такой же чумазый семилетка. Они оставили свои занятия и с любопытством уставились на меня. Я улыбнулся через боль и бросил в их сторону одну пятерку.

Оба рванули за деньгой, мальчик оказался чуть проворнее — на лошади всё-таки, но девочка схватила его за край рубахи и отшвырнула в канаву, довольная сжала в руке купюру, опасливо озираясь.

Морды в окне исчезли, а значит, сейчас они появятся в дверях. Я запрыгнул на мопед — хорошо хоть не спиздили за эти пятнадцать минут — и рванул через поле прочь.

Проклятия в спину не прекращались, но быстро стихли. Встречный ветер от души кормил меня изморосью, ногу чертовски жгло, но я улыбался, как дурак, во всё уцелевшее лицо.


Саня умер в марте — глиобластома. Ему давали шесть месяцев, он прожил год. Саню я знал с яслей, на таких обычно и держится весь этот грёбаный мир. А ведь он даже не успел жениться.

Когда поставили диагноз, Саня, насмотревшись западных фильмов, составил список. Не успел и половины, и заставил меня торжественно поклясться завершить его.

«Кинуть цыганку на деньги и быть проклятым ей». Вычёркиваю. Осталось всего пять. Листаю, что там дальше?

«Посрать во время прыжка с парашютом». Вот больной ублюдок!

Вбиваю в строку поиска: «Аэроклубы Воронежа».

Глава 4

Анна сидела у окна, натянув на голову капюшон и закрыв глаза за темными стеклами солнцезащитных очков. Она тщательно прислушивалась к ритмичному стуку колес электрички. Казалось, если вслушаться в этот стук повнимательнее, то можно услышать плач ее рейлфан-тезки - Анны Карениной. Когда-то по радио она услышала, что в среднем, за время работы, на каждого машиниста электропоезда приходится по три с половиной задавленных пешехода. И это число ее постоянно бесило своей незавершенностью, как будто машинисты где-то должным образом не дорабатывали, а оставшиеся обрезки пешеходов потом бродят по ж.д. переездам, сидят на сайтах знакомств и участвуют в передаче «Давай поженимся» в поисках своей второй половины.
От размышлений ее оторвал чей-то громкий спор. Распахнув глаза, Анна посмотрела на сидящих напротив нее трех бабок с косынками на головах, закутанных в какие-то рваные однообразные коричневые пуховики, активно жестикулирующих друг перед другом морщинистыми артритными пальцами.
- Истину тебе говорю, воскрес он, сама видела, как тебя…
- Да какой-то он там совсем молодой, не похож на Сатану.
- Много вы понимаете, дуры старые, это сын евойный внебрачный, от соседки по подъезду, я такое в сериале одном видала на канале Русский романс. А его отец ничего о нем не знает.
В ногах у двух бабок стояли корзины с грибами, а у третьей мешок с картошкой. Та, что с картошкой была более массивной и, кажется, лидировала в споре. Аргументируя свои доводы тем, что еще при Хрущеве училась в городе на делопроизводителя и имеет разряд по легкой атлетике.
Три сестрицы под окном пряли поздно вечерком, пришло Анне в голову. Не хватало только батюшки царя, но цари в электричках не ездят. Вместо него через проход от бабок сидел какой-то неопрятный пожилой алкаш в старом армейском бушлате песочного цвета с початой бутылкой водки в руке и счастливым выражением лица. Поймав Анин взгляд, он торжественно поднял бутылку,
- Ваше здоровье, мадмуазель, - после чего жадно отхлебнул из горлышка и занюхал рукавом.
- Это Пашка, - зачем-то пояснила одна из бабок, которая сидела посередине, - посмотрев на Анну, а потом на своих подружек, - Директор школы в нашем селе. Золотой мужик. Из запчастей от старого холодильника однажды мотороллер себе собрал. Я его еще вот таким помню, - она указала ладонью куда-то на уровень своих колен, - уже тогда понятно было, что культурный человек вырастит.
Пашка, услышав, что про него говорят, вновь поднял бутылку и сделал еще один жадный глоток, после чего закашлялся, сполз с сиденья на пол и сблевал.
Отвернувшись от бабок, Анна уставилась в экран своего мобильного телефона. Включив воспроизведение, который раз просмотрев ролик с «воскрешением» Сатаны, заодно заново перелистав комментарии под видео. Сверху были самые популярные:
«Офигеть, оказывается Сатану вызвать проще, чем скорую и милицию».
«Он просто более коммуникабельный».
Она пролистала ниже:
«Дьявол любит тебя не за внешность, а за душу».
«Продам душу, дорого».
«А ночью по лесу идет Сатана и собирает шишки от елок».
Наконец остановилась на самом заинтересовавшем:
- Пацаны, отвечаю, это в морг имени Фрунзика Мкртчяна, единственное культурное заведение в Грусть-Хрусте. Я там, когда готом был, девку одну жирную трахал. Готично, - прочитала она одними губами, проведя пальцем по защитному стеклу, - значит, Грусть-Хрустальный.
Ну что ж, если отец решил наказать ее таким образом, отправив вместо Женевы в эту дыру, то она покажет ему, как он сильно ошибается на ее счет. Проблемы отцов и детей не утратили своей актуальности со времен Тургенева, только теперь это называется абьюзинг и газлайтинг. Старый дурак вероятно думал, что она приползет к нему на коленях, чтоб потешить его напыщенное самолюбие, и он ее простит и пошлет в Европу. Но у нее есть план получше. Талантливое журналистское расследование. Если все удачно организовать, то можно взлететь сразу на самую вершину звезд масс-медиа. Репортажи, документальный фильм, книга. Анна представила, как ей вручают Пулитцеровскую премию. Делал это в ее фантазиях почему-то Харатьян, причем абсолютно голый. Помахав головой, чтоб развеять странные образы, она стала разрабатывать план расследования.

Налив из графина стакан теплой воды, Инесса Аркадьевна смочила горло. Все-таки современное уголовное судопроизводство значительно более утомительно и менее зрелищно по сравнению со средневековым. Никого не вешают на дыбу, не секут розгами и не пытают огнем, а в перечне наказаний отсутствует колесование и сжигание на костре.
Судебное заседание длилось уже долгих два часа. Инесса Аркадьевна в судейской мантии сидела за столом, подперев ладонями голову, со скукой выслушивая сначала старого седого прокурора c говорящей фамилией - Нещадимов, а потом модного молодого адвоката - Карена Хушуяна, который в завершении своей речи эмоционально прокричал,
- …Ви пасматрите на этот цвиток. На этот пэрсик, - ткнув пальцем в подсудимую, с точки зрения ботаники больше напоминавшую тыкву, - Мамой клянус, она нивинавата, - и для убедительности ударил себя кулаком в грудь.
Секретарь суда, невзрачная женщина с красивым именем Бибигуль поспешно занесла все сказанное в протокол.
Рассматривали резонансное дело о незаконной организации и проведению азартных игр. Заведующая образцово-показательным детским садиком №18 «Ладушки» организовала по ночам в садике подпольное казино. Завхоз исполнял обязанности крупье, а нянечки – эскортниц. В качестве приватных комнат использовались детские спальни, а вместо фишек жетоны с покемонами. Прокололись по вине повара, который утром детям по ошибке вместо компота налил из кастрюли мартини, а вместо чая Хеннесси. Детям, к слову, даже понравились, были веселей обычного. Недовольство выразили родители, унюхав от своих чад перегар. Собственно, при других обстоятельствах дело давно бы закрыли, тем более при наличии ходатайств от постоянных клиентов казино - настоятеля центрального городского храма и главы комитета по делам молодежи. Но, как выяснилось, в помещении спортзала заведующая сделала подпольный ютуб салон, где можно было просматривать ресурс, нарушающий законы государства, на нормальной скорости и даже осуществлять звонки по вацапу. А вот на это нарушение уже никак невозможно было закрыть глаза.
- После окончания прения сторон, последнее слово предоставляется подсудимой, - Инесса Аркадьевна устало посмотрела на дородную заведующую детским садиком, - возможно, вы нам сможете нам объяснить, как вы могли так поступить, когда общество вам доверило самое ценное, что у нас есть – детей?
- Не таких уж и ценных, - грустно откликнулась сидящая на скамье подсудимых заведующая садиком, - любая рулетка дает прибыль в разы больше, ну кроме русской. Вы когда-нибудь играли в рулетку?
За всю свою жизнь Инесса Аркадьевна играла только в бутылочку, и то в молодости, в качестве выигрыша заработав трихоманоз, поэтому предпочла не отвечать.
-… А Достоевский вот любил рулетку и казино, - продолжила заведующая.
- А еще он сидел в тюрьме, – тут же парировала Инесса Аркадьевна, - поэтому если у вас нет других доводов, то суд удаляется для принятия решения в совещательную комнату.

Зайдя в свой кабинет, Инесса Аркадьевна удивленно уставилась на вольготно развалившегося в ее кожаном кресле Валентина Петровича. У стены за его спиной по обе стороны от плеч выстроились все члены секты, плохо скрывающие охватившее их волнение. Максим нервно облизывал губы, Геннадий потирал руки, Настя переминалась с ноги на ногу, а раскрасневшаяся Анна Валерьяновна задумчиво пальцами выкручивала через платье свой сосок.
Мэр лениво крутил в руках взятую со стола статуэтку Фемиды.
- Ты знаешь, что некоторым девушкам нравится, когда им во время секса завязывают глаза? – взглядом он указал на лицо древнегреческой богини с повязкой.
Инесса Аркадьевна настороженно кивнула. Собственно она ни секунды и не сомневалась, что во время секса с Валентином Петровичем всем девушкам надо завязывать глаза, чтоб они не выкололи их себе самостоятельно. А еще желательно связывать ноги и руки.
- Что так долго? – продолжил мэр, отложив статуэтку.
- Заседание по подпольному казино в детском садике, - Инесса Аркадьевна виновато развела руки.
- Да, - Валентин Петрович от умиления закатил глаза, - какое заведение было… Я там как-то наш городской дом культуры каким-то дагестанцам чуть в карты не проиграл. Они в нем пельменную открыть хотели и бордель.
Вздрогнув, он отвлекся от воспоминаний и обвел взглядом всех присутствующих, задержав взор на Анне Валерьяновне.
- Да прекратите вы уже таскать себя за сосок. В вашем возрасте это вообще непозволительно. Умрете еще тут от инсульта, а потом скажут, что у нас медицина в городе плохая.
Анна Валерьяновна торопливо убрала руку за спину и смущенно отвела глаза в сторону.
- Вы хоть понимаете, что сейчас происходит? – Валентин Петрович вновь обвел всех своим взглядом.
- Двадцать второй съезд партии Единая Россия? – неуверенно попробовала угадать Настя, посчитав что-то в уме. Все знали, что она была заядлой волонтеркой и активным участником нескольких молодежных организаций, поэтому высказыванию не удивились.
- Да нет же, - скривился Валентин Петрович, - хотя и это конечно тоже, - вспомнил он о своем членстве в партии, - я про другое. Мы призвали Хозяина и до сих пор не наладили с ним контакт. Вы представляете, чем нам это может грозить?
- Чем? – на всякий случай уточнил Максим.
- Да чем угодно, - взорвался покрасневший от негодования Валентин Петрович, - вот конкретно тебя он может превратить в барсука или выхухоль, причем лысую. Хочешь быть лысой выхухолью?
Максим отчаянно покрутил головой, быть лысой выхухолью он не хотел. Как, впрочем, и обычной, он даже не знал кто это.
- Мы теряем время, - продолжил мэр, - надо срочно как-то ублажить нашего Господина. Что мы о нем знаем?
- Его зовут Окунев Антон Сергеевич, - прочитал Макс, - глядя в телефон. – работает менеджером по продажам в ООО «Зеленый фламинго».
Валентин Петрович приподнял брови,
- Они там наркотой торгуют?
- Нет, кормами для животных.
- Кстати, насчет животных, а что у нас по ритуалу с козой?
Мэр вопросительно посмотрел на Анну Валерьяновну, Геннадия и Максима с Настей.
- Хозяин не явился, – сухо отрапортовал Геннадий.
- Возможно, ему не понравилась коза, - предположил мэр, - какую козу вы выбрали?
- Самую лучшую в зоопарке, - Настя радостно заулыбалась, - ее Зорькой звали, англо-нубийской породы. Сторожу пятьдесят тысяч пришлось заплатить. Вы бы видели, какие у нее ушки.
- Хренушки! – опять взорвался Валентин Петрович, - не надо всей этой экзотики заграничной. Проще надо быть. Вы про импортозамещение слышали? Может Хозяин тоже поддерживает решения Правительства. Мне вообще иногда кажется, что Владыка Преисподней и решения нашего правительства между собой как-то взаимосвязаны. Так что вероятно он в козах предпочитает традиционализм. Надо постараться его привлечь чем-то еще. Есть идеи?
- Девственница, - проговорила Инесса Аркадьевна.
- Кто? – осмотрелся по сторонам Валентин Петрович, не удержавшись от желчной ухмылки при взгляде на Анну Валерьяновну.
- Нам надо принести ему девственницу, - развила свою мысль Инесса Аркадьевна, - девственниц любят все: маньяки, драконы и режиссеры порно. Там под них даже рубрика есть специальная. Я смотрела.
- Точно, - вдохновлено произнес Максим, - а лучше сразу двух. Негритянку и азиатку.
- Остынь, - Валентин Петрович медленно покачал головой, - тут хотя бы одну найти. Это же тебе не участниц конкурса «Мисс СМУ-34» в сауну пригласить. Среди нас есть девственницы? Хотя бы частично?
Он тщательно осмотрел всех присутствующих в кабинете. Увидев, как покраснел Макс, разочарованно махнул рукой, - тебя это не касается. Будем исходить из того, что Господин приверженец более стандартных отношений. Так что, никого? – уже совсем расстроено уточнил он.
- Ну, если надо, я могу на время побыть девственницей, - подняла руку Анна Валерьяновна, - поверьте, в библиотеке у нас не только книги Француазы Саган, там есть еще и Кама сутра. Мне есть чем его удивить. В крайнем случае, скажу, что он у меня второй, а с первым я даже ничего не чувствовала.
- Ну, или я, - следом согласилась Настя, - в театральном кружке меня хвалят.
- Я тоже могу, - Инесса Аркадьевна вызывающе посмотрела на Валентина Петровича, - вы же знаете.
Тот судорожно сглотнул и на секунду задумался.
- Предлагаю тянуть жребий. Мужчины от него освобождаются. Спички есть? – Валентин Петрович повернулся к Геннадию, единственному из всех создающему впечатление человека, который носит в кармане спички, а так же перочинный нож и раскладной стакан.
Тот молча протянул ему замусоленный коробок. Вынув три спички, Валентин Петрович отломал у одной из них половину, после чего перемешал все три в зажатой руке.
- Короткая – девственница. Ставки сделаны, ставок больше нет.
Он вытянул руку со спичками перед собой и посмотрел на женщин. Первой по старшинству тянула Анна Валерьяновна.
- Длинная, - опечаленно выдохнула она.
- Почти как в казино, - призналась Инна Аркадьевна, и потянулась за следующей.
- Поздравляю вас, господин судья, с восстановлением девственной плевы, - не удержался от шпильки мэр, глядя на зажатую в пальцах Инны Аркадьевны короткую спичку.
Та молча смотрела на вытянутую деревяшку. Потом отложила ее в сторону и довольно заулыбалась,
- Кажется, я начинаю понимать Достоевского.
Взяв со стола ставшую ненужной короткую спичку, Владислав Петрович поковырялся ей в зубах.
- Какие у вас планы на сегодня?
- Еще одно заседание по обвинению цыган продавших начальнику ГАИ фальшивый золотой унитаз, - призналась Инна Аркадьевна, полистав свой ежедневник, - а после этого совершенно свободна.
- Тогда подготовьте себя к вечеру, как следует, а мы попытаемся найти Господина. В этот раз не должно быть никаких осечек.

Беремир удачно отстрелял с двух рук все патроны, после чего отложил пистолеты Ярыгина на стойку и с удовлетворением посмотрел на мишень с изображением лица американского президента, оставшись довольным результатом. Затем какое-то время выбирал из находящегося на стойке оружия, колеблясь между Глоком и Стечкиным. В итоге склонившись к более привычному Стечкину. В это время к нему со спины подошел молодой послушник и хлопнул рукой по плечу. Беремир инстинктивно перехватил ладонь на своем плече, сделал нырок назад и прижал дуло пистолета к покрытому короткими светлыми волосами виску молодого парня.
- Назови кто тебя послал или я сделаю из твоей головы скворечник. Скворцы уже готовы к переезду.
- Простите, брат, - испуганно прошептал тот, замерев по стойке смирно и практически не дыша, - вас вызывает настоятель.
Беремир сухо кивнул, отпустил послушника и вернул пистолет обратно на стойку. Вызов к настоятелю всегда был для него событием. Старик никогда старался не беспокоить по пустякам, и каждая беседа с ним заканчивалась серьезным заданием. Поправив холщевую рубаху с изображением на груди черного креста, охваченного огнем, подпоясанную кушаком, Беремир вынул из ножен на спине узкий короткий стилет и не глядя бросил его в центр мишени, после чего направился в келью к настоятелю.
Ярополк присев ушел от удара ногой в лицо, потом перекатился и резко вогнал острие ладони в болевую точку под ребром одного из противников, стоявшего перед ним, и пока массивный борец, схватившись за бок повалился на пол, продолжая движение, подсек ногу второго противника, находящегося слева, кажется каратиста. Затем уход в сторону, блок от удара и сразу же контратака одновременно коленом в бедро и локтем в лицо последнего оставшегося бойца. Но тот оказался более подготовленным и успел прикрыться. Ярополк без труда опознал технику баком – современного боевого искусства из перуанских трущоб Лимы, поэтому тут же переключился с муай тай на боевое самбо. Захват, разворот, бросок, добивающий удар пяткой в лицо. Не успел он отбросить вывернутую руку противника, как в углу зала мелькнула чья-то тень. Уход с линии огня, прыжок… Он успел остановить удар в нескольких сантиметрах от лица послушника.
- Что случилось, брат Звяга?
- Прости, брат Ярополк, вас срочно к себе вызывает настоятель.
Ярополк многозначительно хмыкнул, отряхнулся, и споро перекрестился, глядя на висящий на стене большой резной деревянный темный крест, охваченный всполохами огня. Снова придется ехать куда-нибудь, любоваться шпилями древних английских монастырей.
Рабочая келья настоятеля представляла собой довольно большой пустой зал, с бетонным полом и голыми оштукатуренными стенами, на одной из которых висела огромная карта, а на другой большой плоский телевизор. У самой дальней стены за заваленными бумагами столом сидел пожилой мужчина с пышной седой шевелюрой перехваченной на лбу черной лентой. Половина лица было покрыто бугристыми шрамами от ожогов, напоминавшими Уральский хребет. Его звали Годислав, но обычно все в монастыре предпочитали его называть Старик. Когда Ярополк вошел в келью, в центре помещения уже стоял брат Беремир. Каких-либо стульев внутри не было, поэтому беседовать с настоятелем можно было только стоя.
Старик сурово посмотрел на Ярополка, а потом украдкой вытер слезящийся глаз, поврежденный ожогом. Ярополк знал, как минимум семь вооруженных конфликтов по всему миру, в которых участвовал Старик. Хотя говорили, что их гораздо больше, и он успел повоевать еще в Кампучии и Лаосе. А в некоторых странах его именем до сих пор пугали детей. Генеральские погоны настоятель получил лично от Брежнева.
- Вы еще не забыли, братья по вере, для чего сотни лет существует наш монастырь Христа Воздающего?
- Для борьбы со злом тайным и явным, отец Годислав, - стройным хором ответили Беремир и Ярополк, как когда-то в высших военных училищах, где они получали свои первые офицерские звания.
- Так вот, наше время настало.
Подняв пульт, Старик нажал кнопку и на экране телевизора возникла картинка, где в окружении каких-то тварей оживает труп.
Дождавшись, когда на весь экран показалось лицо Антона со словами «Да ну нахер», настоятель поставил изображение на паузу.
- Тот, чье явление было предначертано изначально, явился. И наша задача остановить его.
Ярополк с Беремиром кивнули, ни на секунду не сомневаясь в своей готовности отдать жизни за веру.
- Имейте ввиду, враг как никогда опасен и коварен, это не какой-то мелкий бес, наши старейшины пришли к мнению, что это сам Князь Тьмы, - Годислав на секунду приободрился и расправил плечи, - я бы с радостью сам…, - но потом поник, возраст давал о себе знать. Оставалось понадеяться на двух своих лучших учеников.
- Завтра вертолетом вылетаете в Якутск, дальше в Москву, оттуда в Грусть-Хрустальный. Легенда остается прежней, - старик не любил каких-либо новшеств в мелочах, - вы едете посмотреть на местный деревянный монастырь пятнадцатого века. Всю подробную информацию о цели получите у отца Евстахия перед вылетом. Оружие заберете на месте. Не подведите.
Утром Ярополк и Беремир стояли в обычной непримечательной одежде у края вертолетной площадки на окраине спрятанного в глухих лесах тайги монастыря, не обозначенного ни на одной карте. Выбраться отсюда можно было только вертолетом.
- Как тогда, в Конго, - пробормотал Беремир, жуя зажатую в губах веточку, отломленную от ближайшей березы.
Ярополк согласно кивнул, одной рукой передвинув несколько бусин на четках, а другой закинув себе на плечо рюкзак и посмотрел в небо, прислушиваясь к звукам. Где-то вдалеке тишину разрезал шум винтов.