Виктор проснулся от толчка. Старенький белый ПАЗ-ик, поворачивая с асфальтовой дороги на грунтовку, наехал на какую-то кочку и, встряхнув пассажиров как винтики в спичечном коробке, начал неуклюже подруливать к остановке.
«Сакмара» - прочитал Виктор на пыльном чёрно-белом указателе с ржавыми подтёками от двух железных винтов, крепивших его к бетонной плите крыши ветхого сооружения. Двери автобуса открылись.
Водитель – коренастый сельский мужик в советской стёганой телогрейке медленно повернулся в салон. «Бабы!» - просипел он, вытащив изо рта замусоленную самокрутку – «Кому на магазин надо – сейчас говорите, а то я срываюсь и сразу до райцентра. Не обедал сегодня ещё». Ответа не последовало, Виктор вышел на остановке, и автобус, хрустнув сцеплением, медленно двинулся дальше, поднимая желтоватую пыль из продавленной дорожной колеи.
Была середина апреля. Снег уже сошёл, но молодая трава не успела ещё пробиться через прошлогодний ковёр из жухлой растительности, показывая лишь кое-где острые ярко-зелёные побеги. Листьев на деревьях почти не было, только редкие кусты начинали приобретать изумрудный оттенок и в зарослях берёз виднелась редкая прозелень внутри сплетения тонких, покрытых пылью, коричнево – жёлтых ветвей.
Виктор встал у остановки и осмотрелся. Грунтовая дорога уходила вперед на сотню метров, после чего раздваивалась возле поля и своей широкой частью вела налево на райцентр, а правая часть, вероятно, как раз должна была указывать на Сакмару. Он достал из куртки сотовый телефон, чтобы по навигатору посмотреть местоположение, но батарея оказалась полностью разряжена и попытки хотя бы ненадолго включить устройство ни к чему не приводили. «Зашибись! Ещё и без связи. Заряжал, ведь… Ладно, не заблудимся!» - подумал он, медленно шагая направо в сторону села. Он прошёл около километра, пока не показались первые домики. Судя по состоянию заборов, обветшалости крыш и бурьяну, густо затянувшему огороды и палисадники, обитатели либо уехали, либо давно умерли, а деревянные строения оказались во власти природы, готовясь уже скоро стать её неотъемлемой частью.
«Да где все люди-то?» — подумал он. «Вроде бы село большое, а километра два уже топаю и никого. Сейчас ещё собачки местные набегут, и будет просто…». Он осёкся. А вот, собственно, и люди. Впереди по дороге медленно ковыляла женщина лет сорока: мешковатые брюки или джинсы, нелепый серый вязаный свитер, немного растрёпанные чёрные волосы, выбивающиеся из-под такой же бесформенной вязаной шапки и … валенки? «Тааак… Что ж – мы либо болеем, либо с головой у нас точно не всё в порядке…». Поверх валенок у женщины были надеты чёрные резиновые калоши.
«Извините, пожалуйста! А где зд…» — начал было Виктор. Но женщина никак не отреагировала, продолжая неторопливо идти и перебирать веткой сухую траву. Она поминутно останавливалась и что-то бормотала себе под нос. Виктор подошёл ближе. «Здравствуйте! Простите пожалуйста, а где здесь Дом…» - он не договорил. Женщина ошарашенно повернулась, и, встретившись с ним глазами, отшатнулась назад, запуталась ногой в траве и шлёпнулась на пятую точку, выставив перед собой руку с веткой.
«Ой… Простите пожалуйста, напугал вас!» - он протянул женщине руку, чтобы помочь подняться. Реакция была крайне неадекватной. Несчастная рванулась, вскочила на ноги, сломав свою ветку и побежала в сторону заросших огородов, поминутно падая, застревая в петлях жухлой травы и резко оборачиваясь. Спустя какое-то время она полностью скрылась из виду, либо затаилась в одной из полуразвалившихся сараюшек и оттуда со страхом наблюдала за Виктором. Одна из чёрных калош осталась лежать у камня возле дороги.
«Твою мать-то… В детстве папа подбрасывал меня к потолку. Иногда даже ловил.» - сказал он в адрес тётки и пошёл дальше вдоль дороги к центральной части посёлка.
Дорога тянулась ещё километра два, закончившись очередной развилкой, налево уходящей в сторону полей, между которыми то и дело возникали какие-то мелкие домики. «Видимо, местное СНТ» - рассудил Виктор. «Значит, на посёлок направо» - он двинулся туда, и, обогнув заросли низкого кустарника, вышел на небольшую площадку, граничащую с маленьким сварным забором, отделяющим дорогу от местного кладбища.
Территория кладбища была сравнительно небольшая, и, судя по всему, там уже давно не хоронили: большинство крестов были деревянными и лишь изредка попадались бетонные литые надгробия, какие делались ещё при Союзе – современных могил с лазерной гравировкой, сложными орнаментами и тому подобным не было совсем. Виктор повернулся, собрался уже двигаться дальше, как вдруг заметил недалеко от забора какое-то движение, и подойдя ближе, увидел небольшую старушку, обметающую могилы прутиками из веток. Она стояла возле креста со старым чернённым образком и сметала прошлогодние листья, отодвигая в сторону заросли кустарника, затянувшего холмик. Старушка подняла голову, и, заметив Виктора, отложила своё занятие и направилась к нему. «Что? Заблудился?» - спросила она. «Здравствуйте! Я к другу приехал, но я в первый раз здесь. Он возле ДК живёт – Самойлов Евгений – знаете такого?» - Виктор прошёл чуть вперёд и, открыв небольшую калитку, зашёл на территорию кладбища. Старушка задумалась. «А ты не путаешь ничего? Самойловых тут и не было никогда вроде. Я по крайней мере таких не знаю. Может, Самохвалов? Так он Федька… Нет, парень – точно нет Самойловых. Ты сам-то откуда?» - старушка отложила веник и смотрела на Виктора, уперев руки в бока. «Я с Оренбурга, недавно приехал. Бабуль, он тут живёт точно! Одногруппник это мой – мы вместе теплофак заканчивали. Дом Культуры тут у вас по Ленина, 2 а рядом Почтовая, 13 – вот это как раз его дом и есть!» - вы же тут всех знаете!
«Тебе в новый посёлок, наверное, надо» - ответила старушка. «Я туда не хожу, у меня там нет никого. Ты по мосту спустись возле реки который, и там у людей спросишь – подскажут. А дом этот, где друг твой рядом живёт… Как ты сказал называется?» - она отложила свой веник и внимательно смотрела на Виктора. «Дом Культуры. Там рядом должен быть…» - взгляд Виктора упал на дорогу прямо посреди которой стояла та самая женщина, что недавно пряталась от него. Она не шевелилась. Валенок с одной калошей смотрелся крайне нелепо, в вязаном свитере запутались ветки и колючки репейника.
«Бабуль, а это кто?» - спросил Виктор. «Я с час назад пытался у неё дорогу спросить, так она кинулась от меня огородами как будто я маньяк какой-то. Она нормальная вообще?».
«Ой… Анька это… Ты с неё не взыщи – убогая она. Это Светланки Потаповой дочь. Там роды сложные были, так она чуть не задохлась, а потом вот такая вот стала. Не говорит почти – так иногда бормочет чего-то. Ей лет пять было как Светланка померла. Раньше в районе интернат был, так она там жила, а потом как закрылись, так в Светланкином доме. Она незлобливая сама, но никто брать её к себе не хочет – так и живёт на пенсию свою, да на то, что люди подадут.» - старушка помахала Аньке.
«Анька, иби иху мать, ты чего гостей пугаешь-то?! Парень к другу приехал, а ты тут устроила… Показала бы лучше, где этот… Как ты сказал?» - старушка повернулась к Виктору.
«Дом Культуры» - уточнил он.
«Вот – Дом Культуры! Ты же с нового посёлка – вот и подсказала бы! Я к тебе вечером зайду, поговорим!» - обратилась она к убогой Аньке.
Судя по всему, старушка тоже была здесь личностью довольно известной. Фраза «Я к тебе вечером зайду» Аньке очень не понравилась. Она повернулась назад, и, дважды оступившись, побежала вниз по дороге в сторону берёзовой рощи.
«Жалко её, конечно. Никому не пожелаешь так жить. Ладно, бабуль, я пойду, а то стемнеет скоро. Как ты говоришь к мосту попасть?»
«Вот там за кустами прямо тропинка будет, иди по ней вниз и дорогу увидишь – она как раз к мосту и идёт. Мост там один новый – казаки давече строили. Не ошибёшься. А там в Слободе у людей уже узнаешь куда идти нужно. Только быстрее давай, а то темень скоро. Да и я пойду уже – хватит на сегодня».
«Спасибо, бабуль. Я тут дня на три. Увидимся!» - Виктор бодро зашагал по направлению к тропинке по пути ещё раз достав телефон из кармана и наудачу пытаясь включить. Устройство молчало.
Старушка смотрела вслед уходящему парню и качала головой. Странный он был, хворый какой-то и явно неместный. Дом Культуры…. Красиво-то как. Надо запомнить. Она повернулась к могилке и продолжила обметать прутиками нанесённую с дороги пыль, поправив образок на кресте под деревянными двускатными планками. Старушку звали Тамара Михайловна Растопчина и ей было 56 лет. За свою не очень долгую жизнь она успела похоронить мужа, двух сыновей, умерших от тифа и совсем маленькую внучку. В год её смерти - 1846-й – в феврале зима была особенно холодной: ледяной панцирь сковал тогда реку Урал почти до самого дна, и впадающая в неё маленькая Сакмарка, выйдя из-подо льда, разлилась, затопив два деревенских погоста. Тамару хоронили у поля – там, где река поворачивала возле берёзового перелеска и уходила дальше в сторону старой казачьей слободы. Промёрзшая за три месяца земля плохо поддавалась даже ударам кайла, и четверо здоровых мужиков, ухая, попеременно сбивали ледяной грунт, пока под ним не показался песок и ровные, словно специально кем-то вытесанные камни. Над могилой намели небольшой холмик, поставив простой чернёный деревенский крест с образком и широкими двускатными деревянными планками. Тот год забрал много односельчан, особенно детей. Двое из мужиков, хоронивших её, не дожили даже до весны.
В июне 1915 года на месте берёзовой рощицы, где была могилка Тамары, атаман решил построить мельницу. От креста к тому времени почти ничего не осталось и земляной холм был срыт, обнажив под собой гробовые доски и каменную кладку. Старенький священник отец Лука наказал тогда погребение не трогать и оставить всё как есть, дабы не навлечь на себя большого горя. Могилку перенесли, а каменную пирамиду под холмом разобрали, пустив часть камней на амбары, часть на фундаменты домов или закладку скотников. Мельницу поставили прямо по центру бывшего холма, где теперь, когда не было берёз, всё время дул хороший и сильный ветер.
Примерно 800 лет назад на этом месте было старое языческое капище. Сработанные из местного камня или привезённые каменные блоки имели на себе следы таинственных знаков и замысловатых насечек, нанесённых теперь уже неизвестными древними жрецами.
16 сентября на мельницу привезли 24 пуда зерна, чтобы проверить жернова, развернули водило и пустили крылья. Ветер крепчал, и уже через полчаса под его напором нельзя было стоять, а спустя ещё пару минут одно из крыльев, не выдержав такой чудовищной силы, отломилось и, упав на землю, пробило голову казака Никифора Купчина, окропив место древнего святилища свежей кровью.
Никто не знает, как возник тот пожар. Может быть перевернулся масляный фонарь, или ветром растянуло огонь у кого-то со двора или далёкой кузни, но в тот день 16 сентября 1915 года в Сакмарской станице при сильном ветре выгорело 347 дворов, забрав жизни людей, надворного скота и уничтожив почти весь хлеб, картофель и другие продукты, которыми станица снабжала город. Ущерб составил свыше 500 000 рублей. Так древнему капищу Сакундакк была принесена новая жертва и неупокоенные души ушедших, оказавшиеся рядом, вернулись, чтобы стать вечными жрецами.
С тех пор Тамара Михайловна была здесь всегда и почти каждый день обметала прутиками пыль с того места, где нашёл свой последний покой безвременно ушедший раб божий Тихон Матвеевич – её муж, а чуть поодаль – её сыновья Трофим и Яков.
Она редко встречала людей и не могла покинуть это место, но осенью и весной, когда открывались Небесные Врата и капище набирало силу – Тамара Михайловна являлась для других. Видеть её могли не все, а лишь такие, как убогая Анька, Валерка тракторист, который после того раза зарёкся даже ходить в сторону Старой Слободы, и такие, как Виктор, год назад разбившийся на мотоцикле на трассе под Оренбургом.
Современная наука не имеет точных данных о количестве языческих капищ, расположенных на территории Уральского региона. Наиболее известные открытия географически принадлежат к окрестностям горы Белая (Пермский край), Ильменскому заповеднику (Челябинская область), району горы Высокая (Свердловская область), а также долине реки Чусовой. По предварительным оценкам число подобных сооружений может доходить до нескольких десятков тысяч, возраст некоторых из них превышает 3000 лет.
