Mobelong

Как обещал, следующая история. И пускай интерес к предыдущей был невелик - мой единственный подписчик - всё для тебя!)

(Традиционный комментарий для минусов внутри)

...

В тёмные времена, когда чудовища обитают не в затхлых пещерах - но в самых сердцах. Не рыскают по лесам, но, никого не чураясь, сидят на самом плече, нашептывая на ухо обидные штуки – только яркое пламя способно развеять тьму на душе, отогреть её и сохранить в ней покой.

В те из тёмных времен свет и тепло в себе хранила Идея. Бесформенная и свободная от предрассудков, законов мира, принципов и, что примечательно, чувства какого-либо стыда - она неприкаянной и незримой витала среди людей, умы и сердца которых были окутаны тьмой и холодом и набиты невкусными сладостями.

Давненько ее никто не хотел принимать всерьёз и лишь отсмеивались чудной, тяготясь своими заботами те, в чьей головушке та зарождала искорку, оставляла частичку себя. И все эти искры, эти попытки разжечь, пробудить нечто светлое в том тёмном мире гасли одна за другой – ибо давно воцарившийся мрак не желал конкурентов в своих владениях. И все же божественность не умолялась и не таила обид, не помнила, что значит поражение.

Хмурые, как, застлавшие их, казалось, навечно дожди - города роились унылыми лицами жителей, увлеченных шепотом своих демонов. Не мечтали они о счастье, не знали богов, не радовались приближающемуся сочкельнику. Среди них уж давненько, как не рождалось героев-мечтателей, следовательно - не нужны были и чудовища.

И в эти неблагодарные дни, неподалеку от города, мальчишка: пастух по имени Одвин, вёл свой всегдашний дозор в холмах, присматривая за козочками, что никогда не желали щипать травку и оттого часто дохли, одна за другой, буквально у него на глазах. К концу очередного дня, как правило, паства Одвина могла насчитать не больше двух-трех из бастующих представительниц, упирающихся выполнять свои прямые обязанности по выщипыванию, равно, как и откидываться на тот свет. Да, возможно, из него был не важный пастух, да, возможно, это были неправильные козочки. Но он был тем пастухом, которого они заслуживали. Откуда брались изо дня в день новые козочки и какой вообще был в этом смысл – спросите вы? То были темные времена… Темные! - Таков будет весь вам ответ.

В один из дней Одвин, под барабанящий шепот дождя, уснул, и во сне увидел, как из-за горизонта, следом за тающим силуэтом солнца на него надвигается огромная туча. Темнее всех прочих, что обычно заполняли небо над головой в те времена, она всё росла и грозилась заполнить собой всё вокруг, погрузив во мрак и его самого, и безнадежных козочек, и даже город, огни которого уже начали зажигаться вдали, в преддверии сумерек. Мальчик пытался подняться, но успокаивающая усталость, отрешенность - одолевали его тело. Слабого и уже безразличного тьма окутала его целиком, не оставила ничего вокруг – даже вытянув руки он не смог бы разглядеть своих пальцев. Тот словно и не был уже своим телом, не принадлежал прежнему миру. Он был, будто, мыслью себя - душой.

В Одвине никогда не было ничего примечательного, он абсолютно ничем не выделялся из серой массы таких же людей. Однако Идея, руководствовалась своими правилами и, по большей части – лишь выполняла свою работу. И в тот момент как раз настала очередь мальчика. Не оставив ничего, кроме самой мысли о нём – тьма предоставила божественности не лучший материал, но та смогла воплотить в нём себя и они слились воедино: две Идеи.

- Ты попадёшь в мир богов, Одвин, и сам станешь одним из них. – Воспринимала часть мальчика безмятежную мысль самой Идеи внутри себя. Но он не хотел никуда попадать. И вообще куда-либо деваться из этого ничего, разливая золотистый свет в бесконечной тьме.

- Стоп. Откуда свет? Его ведь не было вначале! И чьи сейчас мысли я думаю? – задавался вопросами Одвин.

- Свет – это я. Такой тебе меня видно. Сейчас мы одно. Ненадолго. Ты остался, смог осознать себя, когда от тебя не осталось совсем ничего, а я тебе чуть-чуть помогла. В мире совсем не осталось светлого. Надо это исправить, Одвин - Тебе это надо исправить.

- Но я не хочу!

- Ничего. – продолжала течь чистая мысль, сливаясь и разбавляя его. – У тебя будет время. Много времени здесь.

- Где – здесь?

- Нигде.

- Хорошо.

- Хорошо. А потом, когда тебе, все же, наскучит – принимайся за дело, Одвин, найди себе смертного, что сможет нести твою волю по миру и, надеюсь, у тебя получится сделать его хоть немного светлее.

- А если миру не понравится моя воля?

- …

- Ээй?

Оставшись в тишине, новый бог провел еще пару мгновений нигде, наслаждаясь спокойствием и отрешенностью. Затем еще пару мгновений. И когда ему надоело – он, все же решился вернуться. Уже не мальчишкой-пастухом, но молодым богом.

И, вернувшись, обнаружил, что был не обманут: к тому времени мир успело наполнить множество божеств. Он же оказался одним из юных, никому ещё не известный.

- Что там говорилось про смертного? Эй, ты! Герой! Ты же герой, да? – спустившись, обратился бог к первому, кто показался ему наиболее многообещающим. – Бу-дешь нес-ти мо-ю во-лю! – пытался он быть услышанным, крича двухметровому детине, казалось, вовсе и не замечающему назойливой мелюзги, орущей тому прямо в ухо.

- Что?! Что значит прошел мимо?! Эй! Я же бог! …Да? – обратил он свой последний вопрос уже, скорее, глядя в небо. И ответом ему, откуда-то издалека, но, в то же время, отовсюду раздался истерический хохот.

- Что это за. Насмехаетесь надо мной?! – возопил Одвин небесам, затыкая уши, в попытке спасти свой слух от этого чудовищно громкого смеха, раздающегося, казалось, в самой его голове. – Сейчас узнаем, кто из нас ещё посмеётся! – бросил он своё гневное и… небольшим усилием воли оказался у подножия достаточно длинного, но не слишком покатого холма, рассекаемого дорогой, по которой, издавая тот самый сумасшедший хохот, кубарем неслась девочка в одной пижаме. А следом за ней, припустив во все конечности, неслась целая орава чудовищ.

К удивлению успевшего, было, забеспокоиться Одвина - один за другим монстры, краснея, обращались в бегство. На высокой скорости уменьшающаяся орава, увеличиваясь в размерах, с девочкой во главе, неслась к нему вниз по тропе. А спустя секунду, с резко прерванным смешком человека, которому дали под дых, неизвестная упала плашмя на землю прямо у его ног и в то же время оказалась парящей перед ним.

- Вот… Пакость! – опустив взгляд выругалась Лера. Что? Я, что – умерла? А ты – смерть? Неужели я умерла?!

Одвин одернулся от страшного слова, оглянувшись по сторонам, пока не понял, что душа обращается к нему: - Кто, я? А, нет, всего лишь бог. – с облегчением обнаружил он признаки отсутствия вышеупомянутой поблизости.

- Бог?! Я…На смертном одре меня встречает целый бог? Ну или, по крайней мере, один из… Ты, кстати, какой?

- Ты, э-э-э, да, э-э-э… Я – Одвин. – запутавшись, с улыбкой нашелся бог. – Ну, вообще-то я услышал твой дикий смех и подумал… А, в прочем, не важно! Так, значит, ты умерла, да, и похоже я, ну – это…

- Что ты там бубнишь? Чёрт! Эм, ну, то есть: Господи! Только лишь я нашла нечто, что действительно может заставить меня смеяться, как на тебе! – обиженно сжала кулачки девочка.

- Что, ты говоришь - никогда не смеялась? То есть… до этого? – указал Одвин рукой на распластавшееся тело девочки. Выходит… Слушай, а ты не хотела бы стать героем? Героиней, да. Я, ведь… бог? И могу вернуть тебя, верно? А ты бы смогла продолжить, ну, радовать себя? Чем бы там ни было. Возносить мне молитвы? Иногда. – смущенно озвучил свою спонтанную мысль божество.

- Что? Ты можешь меня вернуть?! – воодушевленно набросилась девочка на молодого бога. – Верни, верни! Я согласна! Только верни! Я буду убивать во имя тебя! – Не унималась та, пока Одвин пытался сжаться до размеров точки под таким напором и, хотя бы прикинуть, что к чему, до тех пор пока оба не оказались у некого храма.

- Имя моё – Одвин. Запомни его. И неси свой свет, каким бы он ни был, в этот мир. – пафосно начал бог, наставляя новоиспекающуюся героиню. – По воле, своей и твоей, вернись к жизни моей героиней и помни меня!

…

- Это всегда срабатывает? – с сомнением в голосе вопросила Лера, глядя на своё тело так, словно оно было задачей по математике.

- Это? А, ну, конечно… Наверное. Не знаю! Я только вернулся, ясно?! Я еще ни разу не воскрешал!

- Что?! Так я у тебя первая?! – с ужасом озвучила девочка свой вопрос. – Ладно… - пытаясь взять себя в руки и уже лишь немного нервно искала выход из ситуации Лера.

- Может, мне надо лечь обратно в тело, а потом ты попробуешь снова? Хм, нет, не выходит…

- Черт!

- ???

- Ну, в смысле, ты меня поняла! – осекся уже панически начинающий искать выход из неловкой ситуации бог. – Слушай, когда я, как бы это, становился… В общем тем, кем стал – то, что мне помогло, сказало, что я осознал себя. А кроме этого, я тебе признаюсь там осознавать было, вот, буквально нечего! Может, и с тобой сработает? Может, тебе нужно что-то осознать в себе?

- Осознать что?

- Ну, я не знаю! Подумай?! Что-то ведь делает из тебя… Тебя!

- Ну, я обычная девочка из Обычного города… Разве, что никогда ничему не радовалась, сколько себя помню. Вот оно! Точно! Там, на холме! Я впервые засмеялась! Я п...

Чпок!

- …Поняла! – резко очнулась девочка у подножья храма.

- Поняла? – осматриваясь вокруг, всё старалась нащупать утраченную нить своих мыслей и, одновременно с тем, вспомнить, как здесь оказалась, героиня.

- Странно. Пойду кого-нибудь убью, может полегчает?

Приветствую, Пикабу. Не так давно решил сделать бэкграунд для персонажа в известной в узких кругах игре Годвилль, с своеобразным юмором и вселенной, близкой к плоскому миру Пратчетта. Сегодня мне, таки, захотелось поделиться своим творчеством. Я разобью рассказ на 3 части, так как все три сделают пост слишком длинным на мой скромный взгляд. Разумеется, специально оставлю комментарии для минусов.

Итак.

В мире, плоском, как сарказм и логичном, как уточка для ванн, переполненном богами, будто сардинами в банке имела оплошность родиться девочка; Обычная такая девочка, как и все другие. Вот только ничто и никогда ее не радовало, ничто не веселило. Ровно до тех пор, пока она не умерла… впервые.

Это произошло, когда она вот уже почти стала взрослой и вот-вот собиралась окончить Академию Обычных Девочек, что в Обычном городе.

В день самого обычного экзамена – он являлся в академии выпускным, девочка встала не с той ноги и приземлилась, к своему удивленному ужасу, совсем не у себя в комнате. А точнее сказать и не в комнате вовсе. А приземлилась она далеко за стенами города, что ограждали жителей его от бесчисленных напастей плоского мира: монстров, днем и ночью рыскающих в поисках добычи, несчастного, что мог быть сражен ими колким словцом и чудовищно обижен насмерть или введен в такое уныние небылицами и историями, или умилен до того, или… В общем, бедняжка оказалась не в самом лучшем, для обычной девочки, месте в день самого обычного экзамена, который к слову и по совместительству считался в узких кругах – сочкельником.

В одной лишь пижаме да на босую ногу она, было, побрела в предполагаемую сторону города, как вдруг услышала голос:

- Хоо-хо! Хорошо ли ты вела себя в этом году, девочка?

Обернувшись, медленно и создавая нагнетающий звуковой эффект, она увидела самого настоящего Сатан-Клауса!

Он стоял, перекинув через плечо красного вида мешок, содержимое которого, впрочем, еще требовалось доказать, и смотрел на неё исподлобья, улыбаясь во все свои два зуба.

- Х-хорошо, дедушка. – ответила, чуть запинаясь, девочка.

- А имя у такой хоо-хоорошей девочки есть? – Немного оживился Клаус.

- Л-Лера…

- Хоо-хоо! Леера! Хоо-хоо! – расхохотался старик. – А знаешь ли ты, девочка, как зовут меня? – вкрадчиво сделал шаг весельчак.

Здесь стоит сделать небольшое отступление и упомянуть, что девочка с детства любила зачитываться сказками, пусть, не верила в них до конца уже очень долгое время, но точно любила. А когда закончились все сказки – она с твердой настойчивостью принялась изучать остальные. И потому Лера прекрасно понимала, кто перед ней и хорошо осознавала, как его зовут.

И вот, стоящий перед ней старик с трогательными и узнаваемыми чертами свободного от бремени плоти черепа медленно двигался навстречу, ожидая ответа и девочка, не заставив себя долго ждать – ответила прочь со всех ног.

Но, как всем известно – духи рождества не знают усталости. И сколько бы девочка не бежала – монстр неумолимо дышал ей в затылок. Мчась сквозь буреломы грядок недобросовестных фермеров и тропинки, поросшие былью – каждый стук её сердца отдавался эхом в окрестностях.

В конце-концов дошло до того, что он самый-то и привлек караваны окрестных монстров, жаждящих поскорее обидеть несчастную. И в, казалось бы, до того безвыходном положении, выбившись из сил и споткнувшись в который раз на торчащей из земли колдыбины в самом пике небольшого холма, куда уходила тропа и покатившись кубарем вниз… Девочка неистово рассмеялась!

Да, именно так. Она всё катилась и хохотала, не зная пощады, а монстры, один за другим, ощущали себя неловко, решив, будто она насмехается над ними, краснели и отворачивались прочь. И наконец, скатившись на самое дно, девочка с непривычки не совладала с нахлынувшим и схлопотала инфаркт, уже бездыханной подскочив на ухабе, глухо плюхнулась за обочину, словно мешок с картошкой.

Такой сильный всплеск незнакомой прежде для неё эмоции отразился потрясениями в самих тонких тканях плоского мира.

Совсем еще молодой бог по имени Одвин пока находился в нелёгкой прострации, но очень отчетливо ощутил: где-то там на диске кто-то веселится, притом – без него! И, хоть для божества его стажа это было совсем уж неудивительно, сам характер исходившей вибрации отчего-то просто заставил его отправиться выяснить причину своего возмущения. И причина эта не смогла оставить его равнодушным.

Звуки налысо бритых монахов, боль во всем теле – девочка с удивлением обнаружила, что не мертва! Веселый голос ещё кружился где-то в задворках её сознания и улетучивался с каждой секундой, но Имя – оно укрепилось прочно…

- Что теперь? – глядя в небо в смятении прошептала она.

Последние секунды жизни, прошлой жизни ее возвращались устало и удивляли – она смеялась?! Наполнивший мозг героини адреналин то дремавшее в ней всю её жизнь чувство, эмоцию и сорвавшись с цепи пробудил насмерть, но девочка поняла – именно в битвах её единственная отрада.

- Хо-Хо, Лера, значит?! Я покажу тебе Хо-Хо… – тихим от ярости голосом произнесла она.

И с Именем и в твердой вере она отправилась в неизвестность.