Никто и никогда не узнает величайший страх. Мой страх, который стал последним в каком-то новом дневнике, в котором писана моя последняя жизнь, которую писал своим страхом, своим ужасом, и собственным духом. Всем, что имел я как «обычное» — стало последней правдой. Последней. Аминь.
Вот, просто мне было тогда 23 года, работал я журналистом на одного знакомого, который мне платил за всякие первые новости, или же за некоторые сведения от людей. Зовут меня… Марк Липеракт. Не думал я никогда, что один из августских дней будет особенным. А уж особенно его конец — вечер… Последний вечер…
Шёл я… шёл себе. Стучал в дома, собирал информацию, и вот ничего толком не было чего-то столь интересного и интригующего. Ладно. Не огорчён был. Следовал себе дорогой, и вдруг увидел странное шевеление в кустах. Было тихо. Ни ветра, ни живности кругом. Что это?.. Или кто?..
Какая разница вообще, если есть факт: что-то там да есть!
.. И вот тогда… последовал я запретной тропой (а почему запретной? Это потому что я уже это понял; поняв, конечно же, не сразу, но могу убедить вас, читатель, что я это понял. Понял, потому что понял… Нет. Стоп! Понял, потому что… руки мои… уже…)
Я так и пошёл этой дальней дорогой, мимо сухой травы, мимо и зелёной. Вот как ужасно это было сочетание! Не пойми что да как.
В один момент мой взгляд нащупал вдали дом, который вдали был таким милым и приветливым, будто созывал меня: «Иди ко мне», или же «Ну, привет! Подойти! Зайди в меня!» И я зашёл. Да, я конечно же пошёл туда, и вблизи мне этот дом показался таким странным. Странность его была в том, что как в обычных историях и фильмах отдалённые от «обыденности» — как все — дома были странны, ветхие, страшные, а этот… Боже. Боже мой… Он был потрясающим! Господи, если бы я мог только знать архитектора постройки такого дома, я бы на него нацепил лавр гения великого строителя и заказал бы себе сверху бессмертие, чтобы только жить в таком доме…
Я был восхищён. Когда начал скоропостижно стучать, то ожидал, что мне откроет какой-нибудь состоятельный мужчина, его жена, или одинокая волчица ослепительного женского образа или... или же просто страшная до безумия старуха, которая мне казалась действительно мёртвой, нежели живой…
Боже! Если Ты и есть, то скажи, дай знак: как же ты меня свёл сюда, чтобы я, увидев такую страшную женщину, на миг — всего на миг! — чуть не потерял дар речи, сознание, а то и вовсе — храбрость заговорить! Её руки тряслись будто в волнении. Волосы редкие и серые. Кожа свёрнута в морщинах и местами на её руках были порезы не принадлежащие обычной кошке или собаке. Я подумал, что это она сама себя так, но… что-то не так тут было. (Но я-то уже, к горе своему, знаю, что…)
Она была слепа. Или мне так казалось? В общем, просто была она очень низенькой, горбатой. Очень горбатой, как один мой знакомый, который всю жизнь был огорчённым.
Я не хочу больше описывать того, чего видел в ней, ибо это не важно. Основу я написал так, чтобы общий вид в представлении был доступен каждому. Короче, начал я говорить:
— Здравствуйте, мэм. Я местный журналист. Меня звать Марк Липеракт. Я собираю интересные факты о этой местности, разумеется, от местных здесь людей. Что можете сказать? — До боли я был взволнован и просто не мог, не трясясь, смотреть на неё. Но стоило ей… стоило просто исподлобья посмотреть на меня, как я содрогнулся на ровном месте, и чувствовал, будто подпрыгнул на метр. Но я стоял на месте. (Я бы сейчас заругался, но, читатель мой, боюсь что в последний час (коль не минуту) боюсь быть грешным. Не знал, что под таким страшным давлением стану верить. Верить в Бога. В Того, Кто заберёт меня из этого кошмара! Боже! Боже! Боже! «!Из глубины я воззвал к Тебе, Господи, Господи, услышь голос мой. !!да будут уши Твои внимательны к голосу моления моего. — Это 129-ый псалом… Я вспомнил его спустя 13 лет…)
Страшная старуха стала тогда говорить:
— Журналист? А мы таким не любим здесь. — Стояла небольшая, но напряжённая пауза. — Ха-ха-ха! — она вдруг рассмеялась. — Я шучу! Просто шучу! Ну, заходи скорей в дом.
— Так вы можете что-нибудь рассказать? Ведь без шуток, я собираю чистую правду.
— Конечно же могу, — отвечала она в какой-то степени мягким голосом, достаточно приятным, чтобы в голове не сдавливать себя первым противным впечатлением. Досадно мне было притворяться здесь паинькой. — Чаю тебе, или кофе?
— Нет, нет… спасибо… — Я правда ничего не хотел из этого. Ужасно трещала голова, и меня стало тошнить.
— Или же тебе собачей крови налить с потрохами? — спросила она уже так грубо, и таким омерзительным голосом, что меня в итоге вырвало прямо у неё на кухне. На весьма ветхой кухне, будто я оказался в каком-то подвале или шалаше. Она с таким аппетитом посмотрела в наблёванную лужу…
«Что?.. Что?!.. ЧТО?!.. ‘’Собачей крови с потрохами’’? Это серьёзно? Правда?» — эти мысли были в ту секунду, когда я знал, что точно упаду в обморок. В лучше случае. Я был голоден, а просить поесть мне было неудобно. Если и был выбор, то я лучше сожру свою блевоту, чем… что-то там собачье…
— Ах! Тебе плохо! Тебе плохо! Да тебе совсем плохо! — ворчала она, разводя руками. И выбежала из кухни куда-то наверх.
Стоило мне заметить, что дом был внутри необычного расположения. Лестница из-за угла кухни шла ввысь. Дом был двухэтажный. Одинокая старуха совсем тут одна из ума вышла (но завтра одна?..)
Что-то было у меня уже с ногами — не мог самостоятельно встать и ходить. Пока руками отталкивался от старинного, жёсткого дивана, заметил маленький белый холодильник. Подойдя к нему, сам не зная зачем, я стал открывать дверцу, как у меня в голове раздался оглушительный звук. Было так, будто в голове звенит 130 Дц, и будто сейчас отключусь. Я спиной свалился об край стола и за собой следом в пол зацепил скатерть, а с нею: тарелку, железный бокал и миску с непонятным кормом…
«Это вообще для животного?» — поразмыслил я, взяв на обзор маленький кусочек. На вкус не стал пробовать, ибо боялся уже трогать и видеть всё в этом проклятом доме. Казалось, будто сейчас заплачу, но держался как мог. Я попытался встать и дойти до дивана, сесть как сидел. Ничего необычного. Ведь напортачил не я, правда ли? Это моё худющее тело, которое я сам на данный момент не могу толком перемещать. Дайте мне кто-нибудь кукловода для моего мозга, а то он у меня умирает… если это вообще так…
Старухи всё не было. Я достал из-под штанов свой новый дневник в мягком переплёте, таком каштанового цвета — просто прелесть! Я стал записывать то, что было — это на всякий случай, если из-за моего нынешнего состояния будут провалы в памяти. Буду записывать, так будет лучше. А вообще знаю, что я — идиот. За каким… пошёл сюда? Для чего? Для нервов? Их себе помотать? Или полюбоваться на старую уродину? Не хочу больше…
Когда, когда я сидел и пытался отдышаться, услышал странный звук. Звук сливающийся с тишиной и адским воплем. Странно, да? Не ясно, правда ли? А не что, если я слышал странное рычание за стеной, на лестнице, что ведёт вверх… Спускалось что-то необычно тяжёлое, громадное, будто на втором ярусе «чудо»-дома живёт жирдяй весом с тонну. Но повернув голову в ту сторону, я точно… не был самим собой…
Увидел тогда, как из-под угла выглядывала омерзительно длинная голова, красно-розового цвета, с клыками, торчащими из краёв бледно-розовых нёб. Глаза… они были закрыты, как понял. Лапы были изогнуты в четырёх точках — это не как у животных, а здесь… будто в сломанном виде всё. Хвоста не было, лапы — острые. Уши — сложенные, как крылья, назад и в порезах. Теперь я знаю, откуда у старухи такие странные порезы. Для кого на столе этот корм, и почему это место такое плохое. Существо это так загадочно рычало, что от такого шока я просто смотрел и не двигался. Мне это было нетрудно, ибо контроль над собой был куда-то в бездны уплыт, а сейчас — просто мёртвое тело…
Оно нюхало мою блевоту и завыло как… не волк, не как… как-то… так страшно, что я зажмурился. Руки мои тряслись как на морозе, и я… я описался…
Существо куда-то скрылось из кухни, а мне стало так плохо, что чисто из моральных представлений и вышеописуемого меня читатель поймёт, ибо это… рука не дрогнет написать, ибо выше письма только чувства есть!
Возвратилась тотчас же старуха сверху и стала молча тряпками вытирать мою блевоту, после чего она подошла к лестнице, и завернула за неё. С ужасным скрипом она отворила, судя по звуку, стальную дверь и выкинула туда тряпку. Она на неизвестном мне языке стала вопить странную фразу, используя какие-то паузы и нетипичные жесты для произношения. Под конец её фразы это… существо стало метаться возле неё, но как оно появилось рядом с нею я просто не знал!
В какой-то миг в моём мозгу заселилась гениальность. Я был гением интуиции и твёрдого знания, что есть что, кто есть кто, и что к чему. Она тотчас воротилась за мной, хромая, идя такая мерзкой и такой одновременно активной походкой, чтобы явно навредить мне. Она подошла и стал меня звать на каком-то языке. Моё имя на нём было «Саулг».
Она звала, кажется, «Саулг, Саулг, иди за мной, Саулг, Саулг». Точно не знал, но, как я и сказал, в этот миг я был гением интуиции. Вся моя жизнь в один миг рассыпалась, как человека простого и независимого. Я не мог совладать с нею, вообще не мог. Меня она стала подводить к этому чулану, к этому… не знаю даже, подвалу, может быть.
Страшное было то, что я непроизвольно стал кричать «Отпустите меня!», «Отпусти меня!», «Отпусти меня, сука!» и «Господи, спаси меня! Ради Бога, спаси!» — под конечный рёв я был прошен в темноту, а удар об неё будто разбил мне грудь. Было ужасно больно.
Когда я встал, то на себе уже не обнаружил своего дневника. Как он мог исчезнуть?
Вонь в этом помещении стояла такая, что… меня рвало и рвало, пока я не начал, как казалось, рвать собственными кишками. Когда смог приподняться, выпрямиться уже не мог. Одно было в голове: мне не страшно быть наедине с темнотой, но мне так страшно быть наедине с этой тварью, что сюда забежала…
Если это ад, то почему тут так холодно? Почему? Мои глаза стали привыкать к темноте. Я протянул руки перед собою и отчаянно нащупывал всё, что попадётся. Минут с 30 я просто блуждал по помещению, которому не было конца и края. Краем был вход сюда, но он позади меня и давно потерян. Уже я видел свет. Такой тусклый и спасающий меня. Издали. Ощупывая себя, в кармане брюк нащупал запасную ручку. Когда шёл дальше, куда-то свалился и пролетел так метра 3. Был цел и жив. Как это жив? Всё ужасно болело, не знал даже как и проверить, что я ничего не повредил себе. Теперь тут воняла похуже дерьма и блевоты: тут были трупы разных людей. Конечности, плоть. Разные возраста. Боже мой. Идя вдоль них я увидел стеллажи, на которых были старинные документы и киноплёнки. Под стеллажами я нашёл камеру. Вставил одну из плёнок, я начал смотреть запись, как одного из этих людей эта тварь разрывала на части. На части… и по часам. Сначала она разгрызала людям сухожилия, чтобы обездвижить жертвы. Потом лизала половые органы, доводя жертву для оргазма. У мужчин текла сперма, но потом эта тварь всё… отгрызала им. Видимо, оно питалось ими. Или это был особый, коварный план?..
Господи, да кто разберёт всё это!
Затем эта тварь когтями выкалывала людям глаза, а когда они орали, эта тварь своим длинным языком подцепляла их язык и перекусывала его, заставляя жертву захлёбываться в своей крови. Затем шла глотка, и разрывание грудной клетки. Эта тварь особо любила пожирать сердца. Такая вот романтика… если её в наши дни не назвать безумием!..
Потом же… потом же… досмотрев на до конца это… я…. Уже был не сам свой. Меня тошнило, от безумия меня хватила дрожь и слёзы, конвульсии и недержание мочи…
Это всё страх. Всё страх… Нет; мне не стыдно, право, писать об этом. Ибо какой смысл стыдиться чего-то тому, кто и так в пару метрах от себя уже приговорён к смерти? М?..
Я смог добраться уже до места, в котором свет истинно загорался и ждал меня. Но стоило мне войти, как он погас. Где я теперь? На какую глубину мне ещё спускаться? Кто меня услышит? И я крикнул:
— ГОСПОДЬ!!!
Эхо. Его не было. Представляете?
Я пал на колени, вол тьму, и во тьму вознёс свой взор:
— Боже, неужели я воистину такое заслужил? Как и те люди? Как и… я?..
Не услышав ответа от Бога и от себя, я шёл дальше, думая, что никто меня уже не спасёт, если не я сам себя. Стоп! Теперь я слышу движения вокруг себя. Мне чудилось, будто я в лесу. Или нет? Что-то движется вокруг… меня…
— Да кто ты?.. — в слезах трясся я, озираясь на кромешную тьму вокруг себя. — Пожалуйста, не надо… Ты же хороший пёсик…
Послышался тот же дьявольский рык. Я заплакал громче.
— Ну или кто ты, если не пёсик?..
Настал страшный смех, который сопровождался перерывами астмы и кривым дыханием. Это смелся… эта тварь!
Я стал бежать! Бежать туда, обо что бы не споткнусь, бежать туда, куда разум глядит. Я так мечтал вновь увидеть мать, своего товарища, на кого работаю, увидеть Ангела-хранителя, но я никого из них не видел, пока действительно не стукнулся головой об деревянную дверь, сделанную как под ворота старинного особняка. Отворялась она долго. Замка на ней не было. Сзади меня услышал такой жуткий визг, и кто-то кричал (кажется, это Оно) — «Беги! Беги! Беги! Беги!». Эти слова были мне в великое вдохновение, ибо от такого давления моя сила не вырастила бы как у Самсона, и не отворил бы эту чёртову дверь.
«Надеюсь, это не врата ада…» — вот каковы были мысли мои!
Когда я оказался по ту сторону двери, а эта тварь стала рычать по ту, я пал на холодную плиту, освещённую в блеска какого-то огонька. Ах, это была масляная лампа, на невысоком потолку. Проблема, или естественность была такова: я наложил в штаны. Серьёзно. Пока я бежал, у меня внутри там уже всё размазалось, а сменку… Да какая, нахрен, тут сменка?!
Я видел впереди себя деревянную дверцу, справа от неё был сток сена, выложенный в квадратик. Сам я опирался спиной о стену, покрытую штукатуркой. В руках у меня был потрёпанный дневник, который был весь в укусах. Я его подобрал тогда, когда смотрел плёнку… Извини, друг, что не написал о нём. Забыл! Запутался! Бежал! Как только мог! Пойми же ты меня, скотина! (прости…)
Помещение до боли приятное и ужасное. Приятное — тут так тепло… Ужасное — я один на один с этой тварью, что сидит, как кошка, на этом стоке сена и смотрит в стену. Она… — представляете! — даже не двигается! Вообще!
.. И сейчас я вот сижу и пишу всё это… Ужасное ещё по тому пункту, что все люди, растерзанные этой тварью… были именно… в этой самой комнате… Если не назвать это могилой с неплохой жилплощадью…
… Я не знаю, что мне делать…. Я пишу всё тихо. Мои руки трясутся. Слёзы текут. Я хочу крикнуть, но даже смерть меня не услышит. Мама! Я только боюсь, что эта тварь посмотрит… Мама! ... Она посмотрит на меня и я умру! Мама!
Мне рано умирать молодым. Я это знаю. О Боже!.. Голова! Его голова стала шевелиться! Поднимается медленно вверх!..
Я замер, а оно… стало говорить на пониженном тоне. И кажется, что со мною…
— Ну и что же ты теперь будешь делать?
Я молчал.
— Что теперь ты хочешь? Убежать? Куда?
Снова молчу.
— Хочешь умереть спокойно и красиво?
И я ответил:
— Да! Хочу!
— А ты возьми осколок стекла рядом с собой и убей себя.
— Так я же попаду в ад…
— Ты уже в аду, мой мальчик. Не бойся, мой мальчик, мама уже с тобой. Твоя мамочка уже переспала с Сатаной, и теперь он тебе больно не сделает.
Я ничего не понимал из того, что говорю сам себе. Сам себе друг и палач. Господи…
Уже оно стало медленно подходить ко мне…
— Да кто ж ты наконец?.. — отчаянно спросил я.
Только злобный рык был мне ответом. Я хотел было накинуться на это неправильное в природе животное, как уже я был отвергнут наполовину от жизни. Оно вцепилось мне в шею молниеносной скоростью, что я успел провозгласить «Акрромуст!». Я не знал, что это значит. Но страницы подавно были захлыщены кровью. Лучшая правда… истина… это писаная кровью…
.. Хах… удивительно, что эта тварь мне лишь вцепилась в шею и ничего более. В этом чудовище я видел своего друга и спасителя. Чудовище специально убивало здесь людей, чтобы избавить от мук, которые могла сделать им старуха. А муки — это и есть эта тварь. Забавно, не так ли?.. Я был готов: сухожилия, глотка, глаза, мой язык, грудь и сердце — всё это было изъято и уничтожено этой тварью. Кажется, я был первым человеком, кто добежал до этого места и умер здесь в одиночестве. Ужасном одиночестве… Было больно, но теперь… уже нет…
Вот почему я пошёл тогда запретной дорогой. Красота — соблазн, карающийся смертной казнью. Почему эта старуха ещё жива? И почему она вырастила это чудовище себе в сына?.. А?..
Спустя несколько дней.
Чудовище доставило в зубах этот дневник старухе, которая бережно переписала всё отдельно в новую толстую тетрадь. Рассказа был немного изменён и отдан в редакцию. Журналист так и не был найден. В период 2001-го года этот рассказ был в списке бестселлеров Америки. Никто так и не знал, что эта история носит реальный характер, а Марк Липеракт так и не был найден. Его поиски ведутся до сих пор, но так и без успешно. Страшная тварь была убита и сожжена старухой, которая впоследствии совершила акт самоубийства, самостоятельно выпив склянку с кислотой. Дом так и стоял на месте, пока однажды не был снесёт властями.
