Родственников в здешних местах у него никого не осталось, одни уже померли, а другие разъехались по просторам необъятной страны в поисках лучшей жизни. А вот он, наоборот, на старости лет вернулся туда, откуда много лет назад начал свой жизненный путь. Говорили, что семья его погибла в авиакатастрофе, а сам он с тех пор так и не смог оправиться от горя, стал замкнутым и необщительным, а вскоре и вовсе тяжело и безнадёжно заболел и решил помереть на своей малой родине.
Домишко ему достался хотя и маленький, но ещё вполне крепенький: померла незадолго до его приезда одна одинокая старушка, а дети её, живущие где-то далеко в городе, не захотели возиться с бросовым хозяйством и разрешили селиться в нём кому будет в том надобность. Уже через неделю дед, обустроившись на новом месте, сходил на кладбище и застолбил себе место рядом с запущенной могилой матери. И все в посёлке стали ждать скорые скромные похороны.
А Дед не помер ни дождливой и слякотной осенью, ни лютой зимой, ни раннею тёплой весной, а к лету и вовсе оклемался, отошёл от своей безнадёжной болезни, покруглел лицом и даже отпустил седую благообразную бороду.
Как звать его никто не запомнил, а может быть он никому и не говорил и документов своих не показывал. В общем, стали его все звать просто Дедом, и старые, и малые. Да он на это и не обижался, а через годок-другой и вовсе отмяк душой и даже стал понемногу разговаривать с людьми, а не только с продавцом в магазине, куда приходил раз в неделю за хлебушком и кой какой хозяйственной мелочью. Пенсия у него была не маленькая, видимо, зарабатывал он по молодости неплохо.
Через пару лет раскопал Дед заброшенный прежней хозяйкой огородишко, завёл курей и стал обычным сельским жителем, коротающим свой век вдали от больших городов, от бурной и быстротечной жизни, отобравшей у него когда-то самых дорогих и близких сердцу людей.
- Слышь, директор, плотины бы восстановить, совсем ведь загубим речку-то! – Дед, уже какой день подряд, подкарауливал новоиспечённого руководителя сельскохозяйственной артели прямо на подходе к его скромному кабинету в покосившейся конторе.
- Ну, достал ты уже меня, Дед! Где я тебе технику и горючее возьму, посевная ведь в самом разгаре, каждый день на вес золота!
- Правильно говоришь! И для реки сейчас тоже каждый день, каждый час важен! Уходит ведь, уходит талая водица-то, а одними дождями реку летом не наполнишь! Аль не помнишь, как раньше-то за воду бились? – лицо Деда приняло озабоченно-суровое выражение.
- Да, помню я, помню! – в сердцах бросал мужик, понимая правоту его слов и не зная, какие ещё доводы и аргументы привести…
А через месяц директор стоял на одной из трёх возведённых плотин, любуясь речным полноводьем. Сейчас даже старый рукав реки, заполняющийся только в годы особо обильных паводков, был залит до краёв. Убедил-таки его тогда Дед! И ведь деньги где-то на солярку нашёл, поговаривали, что даже к батюшке в район ездил и имел с ним долгую беседу, да и к бизнесменам местным на поклон ходил и трактористов чуть не на коленях упрашивал поработать вечер, другой для пользы дела. Так или иначе, а речку восстановили, и было теперь чем огороды поливать и посевы люцерны для подкормки коровьего молодняка, и где искупаться в жаркий полдень.
Но Дед и на этом не успокоился. Съездил куда-то в город, а через неделю приехал бойлер и выпустил в реку напротив посёлка молодь карася и карпа. Люди судачили, что, мол, Дед даже до самого губернатора дошёл с просьбой помочь восстановить популяцию рыбы в полузагубленной реке, а тот перенаправил его к своему заму по сельскому хозяйству, как раз бывшему председателю одного из крупнейших рыбхозов. Так что и тут у него дело выгорело! Но на этом его хлопоты не закончились…
- А ты меня не стращай, не стращай, говорю! Ишь, взяли моду, людей на испуг брать! Не те времена нынче! И не зыркай на меня глазищами, я своё давно отбоялся! Ты бы лучше делом занялся, да перестал всякую дрянь в реку сливать, а то я твой маслозаводик поганый в одночасье прикрою! Съезжу до губернатора и прикрою! – Дед уже во второй раз пытался по-хорошему поговорить с директором и одновременно хозяином полуразвалившегося, ещё советского предприятия, периодически сбрасывающего в реку, выше по течению, не очищенные как следует отходы своего нехитрого производства.
Оно и понятно, новый «хозяин» хотел вложить поменьше, а взять побольше – психология временщиков, что с них возьмёшь! Одним словом, ни стыда и ни совести, одни деньги на уме. Вот и пытался Дед хоть как-то пробить эту стену нежелания ничего знать кроме денег.
- Да ты сам меня не пугай губернатором! Подумаешь, с рыбой он тебе помог! Думаешь, и дальше будет у тебя на поводу идти и губить бизнес, который людей кормит? Как бы ни так!
- А рыбу, по-твоему, я для себя что ли развожу? Тоже ведь для людей, чтобы ловили потом и кушали на здоровье! Сам ведь к нам на рыбалку приедешь! – в конце сказал Дед примирительно.
- Больно надо! – ответил директор маслозавода уже не таким злым и уверенным голосом. А потом и вовсе добавил:
- А ты, правда что ли, знаком с губернатором?
- Ну, не то чтобы совсем на короткой ноге, но по делу, почему бы и не обратиться. Обещал помогать в серьёзных начинаниях. А ты что хотел-то?
- Ну, очистные сооружения модернизировать у меня одного денег не хватит! Это же, знаешь, какие затраты? Может с кредитом каким низкопроцентным областная администрация поможет, а?
- Так давай вместе и съездим, дело-то общее! Да и транспорт у тебя имеется, а то мне одному на автобусе трястись придётся. И в кредитах я ничего не понимаю!
- Да не вопрос! Когда поедем?
- Сегодня же позвоню в приёмную губернатора, узнаю, когда он сможет нас принять, и сразу же тебе перезвоню! Давай свой телефон…
А уже ближе к осени маслозавод начал сливать в реку только хорошо очищенные стоки. Губернатор не обманул Деда, выделил необходимые средства из областного бюджета и даже помог с надёжным поставщиком и ответственным подрядчиком. Река и её живность были спасены от окончательного загрязнения.
- Чего тебе, дед? – водитель «КамАЗа» с удивлением уставился на древнего дедка, мнущегося у обочины с кучей полосатых китайских сумок.
- Челночишь что ли, старый? На жизнь не хватает? – водила сострадательно поглядел на него и, вздохнув, вылез из кабины, чтобы помочь загрузить барахлишко.
- Чего это у тебя тут? – он с не меньшим удивлением уставился на торчащие из сумок сосновые иголки.
- Да вот, внучек, саженцы к себе в деревню везу. Сосновый бор хочу на берегу речки посадить. Пусть людям радость будет, а то у нас в степи-то не то что леса, дерева лишнего не увидишь. И то всё больше вётлы да вербы вдоль речки да по оврагам. А тут сосны вырастут! Воздух от них очень вкусный! Потом, глядишь, грибы ягоды пойдут, зверушки какие заведутся, птицам тоже радость! – промолвил дедок мечтательно, и в глазах его заблестел какой-то молодой, задорный огонёк.
- Ну, ты даёшь, дед! Это ж, сколько саженцев нужно, чтобы целый бор вырос? – водитель подозрительно покосился на деда, уж не сумасшедший ли. Но тот огорошил его своим ответом:
- Да прилично нужно, прилично! Я посчитал, что никак не меньше двух тысяч! Восемьдесят деревьев в длину и двадцать пять в ширину. Если брать между саженцами по четыре метра, чтобы деревья не мешали друг другу, когда вырастут, то получается почти триста на сто метров кусок! Чем тебе не бор? Тем более что и участок походящий есть, бросовый совсем – земля там никудышная, песок почти один. А я читал, что для сосен в самый раз такая почва-то! Как думаешь, получится? – деду, видимо, было нужно, чтобы его хоть кто-то поддержал.
- А сколько сейчас везёшь-то?
- А на сколько денег хватило! Свои вот подкопил, да люди добрые собрали кто сколько смог! Вышло почти что шесть сотен саженцев! Я ведь помоложе брал, чтобы не слишком дорого обошлось! – дедок произнёс последние слова с гордостью, вот мол, не зря деньги потратил.
- Так это ж тебе ещё, как минимум, пару ходок таких же сделать надо будет! – водила смотрел на деда с неприкрытым восхищением.
- Ничего, на следующий год повторю заезд! А там, Бог даст, и ещё разок обернусь! Директор в питомнике мужик неплохой оказался, как узнал, куда мне столько саженцев понадобилось, велел бухгалтерше мне скидку сделать! А землицу под посадку я уже приготовил, с директором агрокомплекса договорился, мне её за так вспахали! И со школьниками покалякал, помогут высадить всё побыстрее, чтобы до осенних дождей успеть! – чувствовалось, что дедок подошёл к делу продуманно, а не абы как.
Всю дорогу до посёлка водитель грузовика молчал и только покачивал головой, изредка бросая восхищённые взгляды на радостного деда. Довёз он его вместе с необычным багажом прямо до распаханного вдоль косогора, сам разгрузил все сумки и укатил по своим делам, наотрез отказавшись взять с него плату за доставку.
- А я милой говорил, чтоб не кочевряжилась, а то морду буду бить суке принаряженной! – Васюрка с утра уже принял на грудь и ходил гоголем вдоль продуктовых палаток на центральной площади посёлка.
- Васёк, а Васёк, хорош глумиться-то! – местный опустившийся тунеядец по кличке Ржавый пытался предотвратить назревавший инцидент.
В конце улицы показался Дед, как обычно в это время неторопливо шествующий за свежеиспеченным хлебушком. Васюрка приободрился, как-никак новый зритель и слушатель, и вновь завопил во всё горло похабные частушки собственного сочинения.
А Дед размеренно прошествовал вначале мимо, а затем, словно что-то вспомнив, вернулся к горлопану и, поманив его рукой поближе, отпустил охальнику такую затрещину, что тот не удержался от неожиданности на ногах и сел прямо в мучнистую летнюю пыль, тихонько при этом ойкнув.
- Ты чего дерёшься-то, старый? – в голосе Васюрки слышалась по-детски неприкрытая обида.
- А чтоб не позорил отца с матерью, олух царя небесного! – беззлобно и по-будничному просто промолвил Дед.
Ржавый радостно заржал, словно жеребец, выпущенный из стойла на волю. Васюрка же как-то разом сник и потух, мигом растеряв весь свой боевой хулиганский задор.
Умер Дед ранней осенью, в один из тихих погожих дней, когда по утрам в воздухе ещё летали обрывки паутины – остатки уходящего лета. Ушёл он из жизни как-то тихо и спокойно, просто однажды утром не появился на улицах посёлка и всё. Первым заподозрил неладное Митрич, сторож зернотока, любитель поделиться с Дедом последними новостями, и, как обычно, с нетерпением его поджидающий. Когда в дом к нему вошли люди, то увидели, как скромно и непритязательно он жил все эти годы. А сам Дед со спокойным и умиротворённым лицом лежал в чистом исподнем на своей узенькой кровати, разом весь как-то уменьшившийся что ли. И сразу стало заметно, какой он был старенький.
Хоронили его всем посёлком, даже великовозрастный буян и озорник Васюрка в тот день был трезв, как стекло, и на поминках не притронулся ни к вину, ни к водке. Речей над могилою никто не говорил, люди просто молча попрощались с Дедом, бросили напоследок по обычаю по горсти земли и разошлись по домам вдруг разом осиротевшие, словно у каждого из них в тот день забрали частичку души.
А после Деда на земле остался молодой сосновый бор, уже укрепившийся на пологом косогоре, да три основательные плотины, возродившие в этих местах некогда полноводную речку. Остались в памяти людей его дела, его немудрёные слова и присказки, от которых становилось светлее на душе, особенно в трудные минуты жизни.
Ушёл человек, закончивший свой земной путь, но оставивший после себя глубокий след в сердцах и душах земляков, так и не запомнивших его имени…
