Воспоминания в моей голове
15 постов
Воспоминания в моей голове. Часть 15
Выборы детства
Сколько себя помню, бабушка всегда работала на выборах. А поскольку участок был приписан к их с дедом дому, мы всей семьей приходили голосовать именно к ней. И мне, как самому младшему, доверяли почётную миссию — отметить в бюллетене того, за кого голосовали взрослые, а потом с важным видом опустить его в ящик. Разве не счастье для ребёнка? Но выборы — это был не только день голосования. Члены комиссии дежурили и до него, проверяя документы, подшивая списки. Однажды во время такого дежурства мы зашли к бабушке, и она показала нам комнату с игрушками. Новенькими, ещё в упаковке, яркими, будто сошедшими с витрины «Детского мира». Настоящий рай! Позже она объяснила: их закупали перед выборами, чтобы потом передать в садик или школу. Но пока участок был пуст, нам разрешили поиграть. А ещё выборы были праздником. В холле играла музыка, продавали свежую выпечку, наливали сок в гранёные стаканы. Однажды и мне купили яблочный — из трёхлитровой банки. Видимо, он чуть забродил, потому что по дороге домой я, шатаясь и держась за руки мамы и тёти, распевал песни, а ноги заплетались, мир казался удивительно добрым, а выборы — самым весёлым событием в году. Выборов тогда было много — и референдумы, и президентские выборы. После одного из голосований на участке раздавали наклейки с российским триколором и надписью «Я голосовал». Долгие годы несколько штук красовалась внутри шкафа на дверке — как память о тех временах, когда бюллетени казались волшебными билетами, а демократия пахла свежей булкой и забродившим соком.
Золотые рельсы детства
Я чуть подрос — и дед, не раздумывая, стал брать меня с собой в командировки. Без мамы. Это было чудо, от которого сердце колотилось как колёса на стыках рельсов. Первый раз, когда он мне это предложил я боялся, что он вдруг передумает и меня не возьмет, поэтому не отходил от него ни на шаг. Дед курить - и я с ним. Дед пить чай — я уже пристроился рядом. Идёт за продуктами в дорогу — моя рука крепко вцепилась в его пальцы. Бабушка смеялась: «Боится, что ты сбежишь без него!» Но конечно же никто не мог оставить меня дома. У деда был особый вагон — не пассажирский, а передвижная лаборатория с его собственным изобретением: измерительной установкой, о которой даже писали в «Гудке» на первой полосе. Он так и назывался «Вагон-лаборатория». Номер вагона врезался в память навсегда: 72140. В дедовском купе — две полки, но вместо нижней диван с пружинами, удобный, как люлька. Дед всегда уступал его мне. Там же стоял письменный стол и кресло, но большую часть времени мы проводили в рабочем салоне, получившимся из объединённых купе. Сначала данные записывали вручную, но в 92-м появился первый компьютер — чудо техники! Помимо расчётов, на нём был текстовый редактор «Лексикон» и несколько игр. Для меня это стало настоящей магией. Мы объездили всю Свердловскую железную дорогу — от Серова до Нижневартовска, через сотни километров тайги и бескрайних болот. Северные маршруты были самыми долгими, но каждая поездка превращалась в приключение. Порой ехали вдвоём — дед даже проводниц отпускал домой, сам отмечал маршрутные листы на конечных станциях. Они благодарили его чуть ли не со слезами. Однажды на линии внедряли новую технологию, и на станциях к нам должны были подсаживаться железнодорожники — дед объяснял им тонкости. Я об этом не знал, поэтому, когда на одной из остановок в дверь начал ломиться какой-то мужик, решил: очередной пассажир, перепутавший вагон. Такие часто стучались, думая, что это их первый вагон, куда у них куплен билет — мы с дедом только посмеивались. Лишь раз он пустил в вагон женщину с ребёнком: на улице был лютый мороз, и он не выдержал, пустил их проехать. Но на следующей станции тот же мужчина снова яростно колотил в дверь. Я позвал деда — оказалось, это железнодорожник. Он не ругался, только удивлялся: «Какой у вас бдительный парнишка!» В благодарность за терпение мы угостили его кофе. Таких попутчиков в тот раз было пятеро или шестеро — все разные, но объединённые одним делом. А на обратном пути тот самый мужик вдруг появился на перроне со свёртком в руках: «Это вам!» В фольге дымился кусок тушёного лося — невероятно ароматный, нежный, и очень вкусный. Наш вагон всегда шёл первым после локомотива, и в нём было особое выпуклое окно — из него я видел зеркало машиниста. Один из них, заметив моё любопытство, стал улыбаться мне в отражение, будто делясь секретом. Дед всегда давал мне деньги, чтобы я мог купить себе что-то в киосках на станциях. Мороженое или шоколадку. Но были и немного страшные моменты. Иногда за нашим вагоном цепляли спецвагон с зэками. Их грузили быстро, под присмотром автоматчиков и овчарок, рвущих поводки. Лай, крики, пара собак, бросающихся на решётки — мне становилось жутко от такого зрелища. Летом ездить было лучше: можно было открыть окно и подставить лицо встречному ветру, вдыхая запах нагретых шпал и полевых цветов. Зимой — своя романтика: сугробы, искрящиеся под фонарями маленьких станций. Те времена кажутся золотыми.
Соседи
В нашем саду участки были, словно лоскутное одеяло: маленькие, поэтому все у всех на виду. Заборы были чисто символические — больше для порядка. Каждый знает, кто когда приехал, что посадил и почему вчера у соседей из третьего ряда опять дымила баня. Слева от нас жил директор «Уралтрансмаша» — невысокий, спокойный, с медленной походкой. Мы вчера видели его по телевизору в новостях в Москве в костюме рядом с важными людьми, а сегодня он в трениках с вытянутыми коленями и в поясе тяжелоатлета копался в грядках, будто простой дачник. Его жена, строгая учительница была главной и заставляла его даже полоть грядки. А ему было скучно, и он готов был разговаривать даже со мной - маленьким ребенком, лишь бы не прополка. Как-то они привезли мне конфеты в ярких обёртках. Это были «Марс», «Баунти» и «Сникерс». Тогда такие были только в кино да в рассказах счастливчиков, побывавших за границей. Я бережно разворачивал фантики и ел конфеты сидя на кровати под одеялом. Напротив стоял большой дом. Хозяином был машинист Борис. Дом был большой с балконом и с верандой под жестяной крышей. Хозяин появлялся редко, и в его отсутствие крышу веранды захватили коты. По ночам они устраивали там дикие концерты — вой, вопли, грохот жести. Мы с дедом ставили мышеловки. И с утра, если туда попадали мыши, я за хвост выкидывал их на участок Борису. Справа, за густой стеной помидорных и огуречных кустов в теплице, жила тихая семья. Они будто жили в параллельном мире, где главное — не мешать другим. А сзади, за кустами малины обитал Любопытный. Когда мы копали колодец, он так жаждал увидеть процесс, что взгромоздился на стремянку и делал вид, будто красит стену. Кисточка в его руках вяло ползала по доскам, а глаза так и норовили заглянуть в яму. Вдруг там клад? Ещё на нашей улице жили старик со старухой — седые, сгорбленные. Их тощая собака, дрожащая от каждого шороха, вечно пряталась под крыльцом. А в самом конце улицы обитал татуированный мужик — молчаливый, с узорами, расползающимися по рукам, будто синие реки на карте неизвестной страны. Хорошо жили, дружно. Может, потому что все друг друга знали. Или потому, что ссориться небыло причин.
Показать полностью
