Ingmarisa

Например, очень важно, кто решает, какой ущерб нанесен, и нанесен ли он вообще. В идеальном мире человек сам оценивает ситуацию, сам признает свою ошибку и сам определяет, насколько сильно он был неправ. В нашей неидеальной реальности зачастую люди верят в этом вопросе пострадавшему и попадают в ловушку. Потому что в этом случае пострадавший же и решает, когда ущерб покрыт. Знаете таких людей, которые эксплуатируют чувство вины другого, раз за разом отказывая в прощении и получая все новые плюшки? Об этом и речь.

Следующий момент – как расплачиваться? Оптимально – словами и поступками. Извиниться, дать обещание, помочь делом, предложить материальную компенсацию. Это нужно в первую очередь, чтобы самому знать – «Я сделал для другого все, что мог, моя совесть чиста, даже если он меня не прощает». Хуже, когда в качестве компенсации предлагается само чувство вины – «Посмотри, как я страдаю, и прости уже меня». Такой человек может тоже извиняться. Но это извинение, оно даже звучит по-другому – этакая смесь самобичевания и требований утешения. В глубине души человек прекрасно знает, что никак он в этот момент не исправляет свою ошибку, и потому, пытаясь мелко сжульничать, проигрывает по-крупному – и застревает в вине надолго.

Если сделать все правильно, то становится не так уж и важно, простит в итоге пострадавший или нет. Потому что с ответственностью приходит и право сказать: «Я сделал достаточно, чтобы загладить ошибку, которую я совершил». А прощать или нет, выбор другого.

Чтобы показать, как непросто бывает следовать такому, казалось бы, простому алгоритму, приведу выдуманную ситуацию. Предположим, я впала в детство и подложила коллеге в еду резинового таракана. Рассчитывала на секундный испуг, а получила полноценную истерику из-за давней психотравмы коллеги, о которой я не знала. Согласно всему, что я написала выше, я чувствую вину и понимаю, что зря так глупо пошутила, и надо бы извиниться. Вот только извиняться я готова лишь за свои действия – таракана. А от меня требуют извиниться еще и за того парня, который много лет назад травмировал коллегу. То есть, не просто сказать: «Прости, это было тупо, больше не буду так шутить», а полноценно включиться в процесс успокоения человека, возможно, выслушать историю про ту старую травму и всячески быть рядом, пока ущерб не будет компенсирован полностью. Но ведь это нечестно уже по отношению ко мне, и всегда звучит в таких ситуациях: «Я же не знала про твою травму!». Как поступить? А если все вокруг давят и требуют полной сатисфакции – просто потому, что того парня рядом нет, а я есть? Это очень сложная ситуация, на самом деле.

Но тут есть еще пласт – владеть собой как принадлежность, как хозяин владеет слугой. И не искать себе хозяина в лице мамы, мужа, начальника, ребенка, свекрови и прочих не имеющих на то право людей. Не перескакивать от хозяина к хозяину в поисках условий послаще, а работы полегче. А стать своим собственным владельцем, взять на себя ответственность за свою жизнь, право ей распоряжаться, и заботу о себе тоже возложить на свои плечи. И честно работать, блюдя верность самому себе, служить во имя собственного блага. Головокружительная высота.

Поэтому психоаналитики очень рекомендуют идти прорабатывать свои травмы в терапии, где это происходит управляемо и порционно. Главная методика – погружаться в воспоминания, от и до проживать возникающие эмоции. Я еще добавляю переосмысление произошедшего и обязательный поиск ресурсов. Я всегда вывожу человека из травмы, от меня он уходит в хорошем состоянии.

Бихевиористы нового поколения (КПТ всех возможных волн, который так любят психиатры) во главу угла ставят стресс. Для них травма – это невозможность психики человека выдержать сильные внешние воздействия, приспособиться к новой ситуации. Результатом чего становятся различные расстройства (то есть, уже болезни, которыми занимаются психиатры) – ПТСР, невротические расстройства, острые психотические реакции, расстройства адаптации, психогенные патохарактерологические реакции личности, психосоматические нарушения.

Решение бихевиористы предлагают чем-то похожее на психоаналитический подход – сталкиваться с травмой снова и снова, пока она не перестанет быть такой болезненной. А чтобы не застрять в бесконечном цикле боли, помогут специальные техники «угашения реакции на стресс» - ДПДГ, техники релаксации, техники биологической обратной связи. Тут практически напрямую обучается мозг. Если кратко, то человек вспоминает давнюю ситуацию и тут же каким-либо образом успокаивается, вспоминает и успокаивается, пока не перестанет так болеть. Также активно идет работа с убеждениями и переоценкой произошедшего, суть которых – научиться впредь либо избегать подобных ситуаций, либо справляться с ними. По моим наблюдениям, это подход лучше срабатывает на свежих травмах, когда горе случилось совсем недавно.

Психологи гуманистического и экзистенциального подходов работают с травмой, возвращая человеку его активную позицию, побуждают его находить в произошедшем смысл, показывают, сколько нового он узнал и сколькому научился в сложный жизненный период. Я начинала личную терапию в этом подходе. И находиться рядом с человеком, который всей душой верит в мое изначальное стремление к совершенству и в мою способность его достичь – очень приятно. Но для меня эта терапия показалась очень уж неспешной. Глубинные травмы обнажались из слоев памяти, но очень неохотно, далеко не на каждой встрече. Поэтому я в итоге и пришла к психоанализу.