Блинное семейство⁠⁠

Что, совсем бледный? Господи, небось на привидение похож. Чувство такое, будто из меня вытекло галлона два крови.

Что? Нет. Ни царапины.

Простите, что болтаю. Просто я… как бы это сказать?

Отрешённый.

Странное ощущение. На выездах я такое видел не раз. Думал, если уж со мной это и случится, то давно бы уже случилось. Чертовски странная штука. Будто парю где-то вне тела. Перережь ниточку — и улечу.

Вы видели место преступления?

Не надо.

Не смотрите фотографии. Даже папку не трогайте. Потом спасибо скажете.

Никак не могу унять дрожь в коленях. Вы поэтому так вцепились в кофе? Это я стол трясу, да? Погодите, отодвинусь. Вот, так-то лучше.

СЛЕДОВАТЕЛЬ: Всё, Хоб, дальше официально. Подтвердите для протокола, что отказываетесь от права на адвоката.

Нет, адвокат мне по-прежнему не нужен.

То есть да, от прав отказываюсь.

Простите.

И я в здравом уме. Насколько это для меня вообще возможно.

СЛЕДОВАТЕЛЬ: Вы уверены?

Да.

СЛЕДОВАТЕЛЬ: Прошу отметить в протоколе: детектив в отставке Хобсон Милгейт от права на адвоката отказался.

Адвокат мне не понадобится. Пусть только окружной прокурор проблюётся да прикинет, стоит ли выносить такое на публику.

Такое присяжным не покажут.

СЛЕДОВАТЕЛЬ: Вы готовы начать?

Нет, но говорить всё равно буду.

СЛЕДОВАТЕЛЬ: Что привело вас на место преступления в ту ночь?

Поверите, что до всего этого я на рыбалку собирался?

Неважно.

Погодите, дайте подумать.

Трудно разложить всё по полочкам.

Никогда ещё не сидел по эту сторону допросного стола.

Началось всё, наверное, с журналистки. Фамилия Бамер. Неделю назад она написала мне на почту и уверяла, что у неё есть новые сведения по убийствам Дрисколлов. Это дело вёл я. Двадцать лет оно оставалось нераскрытым. Висяк, холоднее льда.

Честно говоря, поначалу я решил, что всё это чушь собачья.

Сами знаете, как это бывает. Чаще всего даже не со зла. Каждому кажется, что он знает что-то такое, от чего дело разом раскроется. Теории строить легко, когда их не надо сверять с уликами. Убийства Дрисколлов у нас в округе гремели. Шуму было много. Прессы тоже. За эти годы мне подкинули, наверное, пару сотен дерьмовых теорий.

Уходя на пенсию, я передал дело детективу Кэроллу, но дёргать его не хотелось. Я знаю, он по горло занят этими недавними бандитскими разборками. Решил проверить сам, по-товарищески. Не думал, что из этого что-нибудь выйдет.

Мы встретились пообедать в кафе «Пьюриерс». Симпатичная блондинка, держалась по-деловому, так что под типичный профиль мистификатора или конспиролога не подходила. Не то чтобы я сильно полагался на профили. Она запросто могла оказаться из тех жутковатых дамочек, которых заводит смерть. Видит бог, и с такими я дело имел.

Я всё ещё допускал, что она меня разыгрывает или что её саму обвели вокруг пальца, но при ней была папка. На вид настоящая. А в ней что-то вроде признания убийцы Дрисколлов… хотя какой он убийца, верно?

Честное слово, лучше бы он им был.

Всем было бы куда лучше.

СЛЕДОВАТЕЛЬ: Расскажите, пожалуйста, вкратце, что важно знать о деле Дрисколлов.

Так. Это ж двадцать лет назад было. Как подумаю, сколько лет прошло… То есть двадцать грёбаных лет. Долгий срок, чтобы…

СЛЕДОВАТЕЛЬ: Не торопитесь, Хоб.

Спасибо.

[Откашливается]

Дрисколлы — семья из шести человек, жили в пригороде. Крепкий средний класс. Отец адвокат, мать держала своё дело: торговала керамикой прямо из дома. Четверо детей, все школьного возраста или младше. Хорошие дети, отличники. Судимостей, о которых стоило бы говорить, никаких. Старшего сына как-то застукали в школе с травкой, а больше ничего. Обычные мелочи, такое всплывает у любого, если присматриваться слишком пристально.

Пропали они 13 октября 1994 года. Никаких следов тел так и не нашли. Пресса, наверное, потому и взбесилась: загадка, да ещё почти под Хеллоуин. Эту историю до сих пор крутят в передачах про нераскрытые тайны. Пропала целая семья, и никто ничего не видел. Никто не знал, куда они делись.

Так мы и подключились: сосед пожаловался на шум. Выла сигнализация, и он подумал, что, может, в дом кто-то забрался. Мы отправили машину. Дверь никто не открыл, и патрульный зашёл проверить.

В спальне младшей дочери были явные следы борьбы. Кровать перевёрнута, простыни разорваны. Сигналил, как выяснилось, датчик угарного газа. В ткани всех покрывал, кроме покрывала младшей дочери, нашли повышенную концентрацию угарного газа. Не будь сигнала, мы бы и не догадались проверить.

По словам соседа, датчик пищал больше суток, и на его стук всё это время никто не открывал. Ещё в мусорном контейнере в нескольких кварталах оттуда нашлись алюминиевые баллоны, несколько штук, и шланги. Тогда мы решили, что Дрисколлов отравили газом, а избавились от них уже в другом месте. Кроме, конечно, дочери: она под конец проснулась и стала сопротивляться.

Расследование ни к чему не привело.

Первым делом, конечно, подумали на отца. Проверили, мотива нет. Зацепиться не за что. С матерью то же самое. Остальная родня тоже чистая. У отца нашлось несколько клиентов, у которых мог быть мотив, но не было возможности. Он вёл разводы, но не у тех, кто мог бы убрать целую семью и не оставить улик. Был ещё учитель химии в трёх кварталах, его мы из-за баллонов какое-то время разрабатывали, но алиби подтвердилось. То же с дантистом по соседству. Жена флиртовала в интернете с каким-то парнишкой из Англии, но до измены не дошло, а его в момент убийства даже в стране не было.

Скрепя сердце мы остановились на случайном убийстве. Таких мразей ловить труднее всего, когда нет никакой системы. На это дело мы угробили, наверное, десятки тысяч человеко-часов, гонялись за зацепками. Всё без толку.

Баллоны мы всё-таки отследили. Их украли из лаборатории в десяти милях оттуда. Записей с камер не нашлось. На вора ни единой зацепки. Полгода новых нападений не было, и дело заглохло.

Дрисколлов вырубили и увезли. Тел, как я уже говорил, так и не нашли. Кто бы поручился, что они просто не сбежали?

Пока не… в общем, об этом я хочу рассказывать только один раз.

СЛЕДОВАТЕЛЬ: Что вам известно о том, как признание попало к мисс Бамер?

Она несколько лет следила за этим делом, и для себя, и по работе. Я же говорю, многим оно не давало покоя. Даже вроде бы нормальные люди всерьёз думали на пришельцев, призраков или демонов. К двадцатой годовщине мисс Бамер опубликовала статью, где вспоминала всю историю убийств. Интерес снова вспыхнул, такое время от времени бывало. Я, как обычно, отказался от комментариев, сославшись на то, что новых улик нет. Но запомнил, что комментарий она у меня просила, потому и согласился пообедать.

После выхода статьи, по словам мисс Бамер, ей прислали папку. Она хотела, чтобы я подтвердил её подлинность. Самым существенным в папке было признание. Я заверил мисс Бамер, что такие фальшивки не редкость, особенно по старым делам вроде этого, и что сам выслушал две дюжины признаний в убийстве Дрисколлов. Она стояла на своём. Когда я убедился, что она не пытается меня разыграть и не упивается самой возможностью поговорить об убийстве, я согласился встретиться.

По её словам, признание пришло ей по почте в том самом конверте, который она показала мне за обедом.

СЛЕДОВАТЕЛЬ: Можете описать его содержимое?

Старые газетные вырезки о том, как продвигалось моё расследование. Пожелтели как положено, так что, думаю, их достали из альбома, где преступник хранил трофеи. Ещё шесть фотографий, якобы каждого из Дрисколлов по отдельности, и несколько снимков… того места, куда их увезли.

Гляньте-ка.

Руки так и трясутся, видите? Изо всех сил стараюсь унять, и ничего не выходит. Как закончу с показаниями, попрошу у фельдшера успокоительное. А то, думаю, не усну.

Нет, пока обойдусь. Не хочу, чтобы что-то мешало вспоминать, вы же записываете.

Просто держать всё это в голове — это как… простите, я соберусь.

На фотографиях, конечно, были Дрисколлы. Тогда я этого ещё не знал. Снимки сильно выцвели, на них мог быть кто угодно. Лица почти не разобрать. Однако папка была собрана так основательно, что я решил: стоит копнуть глубже.

А письмо с признанием… оно было коротким. В нём был адрес, это я заметил первым делом. В интернете такого адреса не нашлось, значит, старый. В письме говорилось: «Хватит печатать враньё. Я никого не убивал. Просто нужно было время, чтобы приготовить их к завтраку». Подписи не было.

Я только что кое-что вспомнил.

Чёрт побери.

Через месяц после исчезновения нам прислали меню завтраков! Кто-то обвёл красным кружком картинку с блинами. В письме было написано: «Они не умерли, они готовятся к завтраку!» Мы сунули его в папку с пустышками.

О боже.

СЛЕДОВАТЕЛЬ: Детектив Милгейт, дать вам минуту?

О боже.

Я… откуда мне было знать?

Мы пытались понять, откуда это меню, но так и не поняли. Не из наших мест. Всё, по чему можно было узнать заведение, вырезали.

Не знаю, что ещё мы могли сделать.

Я просто… боже милостивый.

СЛЕДОВАТЕЛЬ: Почему вы решили лично проверить адрес из письма?

Простите.

Хотел убедиться, что это не розыгрыш. Я ведь всё ещё сомневался. Двадцать лет мне присылали липовые улики. Наверное, это дело и меня зацепило. Я всегда думал, что однажды вспомню, что упустил, и раскрою всё разом. А тут кто-то просто взял и подбросил мне разгадку, в голове не укладывалось. Надо было увидеть своими глазами.

Мисс Бамер вычислила место по городским архивам, но ни она, ни я не были уверены, что здание ещё стоит. Заброшенное промышленное здание. Действующий почтовый адрес у него в последний раз был пятьдесят лет назад. Насколько мы знали, оно могло и обрушиться.

И, думаю, мне хотелось раскрыть это дело самому. Пусть даже разгадку мне подбросили. Оно двадцать лет висело надо мной.

Мы с мисс Бамер договорились встретиться там на следующее утро.

СЛЕДОВАТЕЛЬ: Можете описать место преступления?

Да.

Как я уже говорил, это было промышленное здание. Примерно сто двадцать футов в длину и футов сорок пять в ширину. Деревянное, и поначалу оно ничем не отличалось от соседних, но я заметил, что фасад кое-где недавно подлатали. При осмотре выяснилось ещё, что вход перемотан цепью и заперт на замок. Насколько я понял, раньше там была жестяная мастерская. По крайней мере… простите, тут есть мусорное ведро?

Меня может вырвать.

Спасибо.

Мы.

[Рвотные позывы]

Простите.

Думал, во мне уже ничего не осталось.

Нет, хочу с этим покончить. А потом мне понадобится то самое успокоительное.

Изнутри тянуло каким-то запахом. Очень слабым. Я решил, что это сойдёт за достаточное основание (не то чтобы гражданскому оно было нужно), но трупный запах не забывается никогда.

Они… были в таком состоянии, что и пахли так же.

Вскрывать замки я не разучился, так что вошёл сам.

Знаете, честное слово, лучше бы это были трупы. Честное слово, лучше бы он оказался серийным убийцей. Честное слово.

Пожалуйста, скажите, что верите мне.

СЛЕДОВАТЕЛЬ: Верю. Можете описать, что было внутри здания?

Я стараюсь собраться. Правда стараюсь. Простите, просто после всего этого хочется заснуть и очень долго не просыпаться.

Фельдшер здесь? Успокоительное готово?

Слава богу.

Склад оказался не таким заброшенным, как нам казалось. Внутри — коридор и шесть комнат. Перегородки старые, но заметно новее самого здания. Стены между комнатами со звукоизоляцией. Ни окон на улицу, ни дверей из комнаты в комнату. Попасть в каждую можно было только из коридора.

Тут я попытался выпроводить мисс Бамер.

Понимаете… внутри запах был сильнее.

Этот запах прямо ощущался. Как песок, забившийся в нос. Как песчинки, налипшие на кожу.

В комнатах, э-э… в комнатах стояли прессы. Гидравлические. Сделанные на заказ, четыре на восемь футов. Сначала я не понял, что это, потому что они нависали над чем-то вроде больничных коек. В каждой комнате висели капельницы и стояло прочее медицинское оборудование.

Так он, понятно, и не давал им умереть столько времени.

Кажется, перед глазами чёрные мушки.

СЛЕДОВАТЕЛЬ: Вам нужен перерыв?

Начинать потом всё заново ещё хуже, чем закончить сейчас.

СЛЕДОВАТЕЛЬ: Тогда, пожалуйста, опишите ваши дальнейшие действия.

Было ясно, что здание — действующее место преступления. Сомнений у меня уже не оставалось. Я был в логове того, кого считал серийным убийцей.

Я несколько раз говорил мисс Бамер уходить. Она отказывалась: мол, бросать меня одного нехорошо. Препираться было некогда. Я считал её не в меру любопытной, но в целом нормальной и думал, что обузой она не станет, если не будет путаться под ногами. Надо было решать: идти дальше одному (вдруг семья каким-то немыслимым образом ещё жива и, может быть, в опасности) или уйти и вызвать подкрепление.

Жене я заранее сказал, куда еду, так что знал: случись худшее, меня хватятся и сообщат. Связь не ловила ни у кого из нас.

Простите, я отвлекаюсь.

И тут я услышал… даже не вздох. Что-то похожее на вздох, но не совсем. Не хочу описывать это подробнее.

Был звук. Он потянул меня дальше. Надо было действовать. Только это и важно.

В самом дальнем конце склада лестница уходила вниз, в подвал. Я велел мисс Бамер оставаться на месте и достал служебный револьвер. Фонарик у меня тоже был, я включил его и начал спускаться.

Подвал рыли вручную. Может, все двадцать лет, что они считались пропавшими. Не знаю. Пол земляной, а туннель уходил так далеко, что через равные промежутки его подпирали стойки. Когда луч фонарика впервые выхватил… стопку…

Лучше бы они были мертвы.

Лучше бы он был серийным убийцей.

СЛЕДОВАТЕЛЬ: Пожалуйста, переведите дух.

Когда я… когда я пришёл в себя, первой моей мыслью было: «Слава богу, они все мертвы».

[Рвотные позывы]

Мне шестьдесят четыре, Христа ради. Я уже не в том возрасте, чтобы такое забыть. По молодости кажется, что ты неуязвим и никогда не умрёшь. Меня это больше не спасает.

Сижу тут, ною, а с ними такое сотворили.

Я виноват. Я должен был их найти. Хоть как-то спасти.

СЛЕДОВАТЕЛЬ: Простите, Хоб, но мне придётся спросить. Можете описать, что вы увидели?

Да —

[Рвотные позывы]

Могу.

Сначала я не понял, на что смотрю. Чёрт, я и сейчас не понимаю. Это было… ну, стопка. Фута два толщиной, может. По вони и цвету было ясно, что это плоть. Подумал, может, он их порубил и сложил куски стопкой. Уже это было бы жутко. Первым, что навело меня на правду, был глаз. На самом верху стопки лежал идеально круглый глаз посреди глазницы, растянутой до размеров блюдца. Тут-то я и понял, что передо мной…

По сути, двадцать грёбаных лет пыток.

Двадцать лет он держал всю семью Дрисколл под этими прессами. Капельницы не давали им умереть, а давление он поднимал так медленно, что тела успевали приспособиться. Пока их не расплющило, как… ну, как блины. Сплющивал примерно на четверть дюйма в год, двадцать лет подряд. А когда они стали такими изломанными и жалкими, что уже не могли шевельнуться, без всякой надежды поправиться, он вытащил их и сложил друг на друга. Понятия не имею зачем. И знать не хочу.

А я всё ещё думал: «Слава богу, они все мертвы», — и тут тот, что сверху, снова начал судорожно хватать ртом воздух.

СЛЕДОВАТЕЛЬ: Что он сказал?

Сначала ничего. Без помощи оно говорить не могло. Думаю… это, наверное, был Эйвери Дрисколл. Хотя ни пола, ни возраста толком было не понять. Но там, где остались волосы, они были светлые. Голова — сплошные шрамы. Думаю, этот сукин сын удалил им часть черепа. Иначе не представляю, как он сплющил им головы. Не так, как тела, но всё-таки сплющил. Чёрт его знает, как их мозг это выдержал. Губы у них были сплошь проткнуты зубами — наверное, после того как прессы расплющили им носы.

Эйвери было четырнадцать, когда он исчез.

Я перестал дрожать.

Чертовски странно мы устроены, правда?

Что ещё?

Там стоял аппарат, что-то вроде насоса. Я повёл фонариком вдоль шланга и понял, что к насосу подключены все в стопке. Видите ли, сами они, по-моему, дышать уже не могли. Во всяком случае, через какое-то время. Лёгким просто некуда было расправиться. У каждого прямо в груди было прорезано что-то вроде отверстия. На насосе был переключатель. Не знаю, зачем я его нажал. Я запаниковал. Хотел хоть что-то сделать. Может, какая-то дурацкая часть меня думала, что если его включить, они надуются и всё будет хорошо.

Я переключил. В самый верхний шланг пошло больше воздуха. Было слышно, как насос натужно загудел.

И тогда Эйвери Дрисколл закричал.

Он умолял меня убить его. Говорил и что-то ещё, почти бессвязное. Всё выкрикивал и выкрикивал: «Проклятие ошибки». И что-то про «Семью». Я не понял. Ему было больно, и хочется надеяться, что он сошёл с ума ещё несколько лет назад.

СЛЕДОВАТЕЛЬ: Боже мой.

Вот и я так подумал.

Я не знал, что делать. Он кричал не переставая. Думаю, он был уверен, что я и есть его мучитель. Я присмотрелся к его глазу: почти весь он был белой рубцовой тканью. Слепой как крот.

Знаете, я как-то разговаривал с людьми, которые пережили тяжёлые ожоги. Они говорили, что со временем снова нашли, ради чего жить. Не представляю, как такое удалось бы хоть кому-то из Дрисколлов.

Я назвал себя. Сказал, что я детектив. Сказал, что пришёл помочь. Повторял это снова и снова, зная, разумеется, что никто и нигде ничем помочь не сможет.

На шум пришла мисс Бамер. Ещё не увидев стопку, она сказала, что я кричал и она прибежала помочь, но я не помню, чтобы кричал. Так или иначе, она пришла. Потом увидела стопку и закричала, но я смотрел только на Эйвери Дрисколла. Слышать он мог. На несколько мгновений к нему вернулся рассудок. Разобрать слова было трудно, но я их никогда не забуду.

«Пожалуйста, убейте меня. Мне больно. Я не хочу быть чудовищем. Пожалуйста, убейте меня и скажите моей семье, что я умер давным-давно. Не знаю, ищут ли они меня до сих пор. Не дайте им узнать, что со мной случилось. Пожалуйста, убейте меня».

Он ещё мог плакать и плакал, хотя слёзные протоки были так изуродованы, что этого почти не было заметно.

Надо было заставить мисс Бамер уйти. Из всего, что там случилось, только об этом я жалею больше, чем о том, что двадцать лет назад не раскрыл дело. И не только ради неё самой, но и из-за того, что она сделала потом. Вряд ли она смогла бы ранить их больнее, даже если бы старалась. Она отняла у каждого в этой стопке последнее утешение.

Понимаете, двадцать лет они не могли говорить друг с другом.

Она сказала: «Это ведь все они, да? Вся семья Дрисколл. Они все там живые. Вся семья».

Двадцать лет каждый из Дрисколлов не знал, что рядом с ним в заточении его же родные. Все они держались за надежду, что с семьёй всё в порядке. Все мечтали, что где-то есть человек, который их любит и не знает мучений.

Знаете, как кричат шесть человек, которых два десятилетия пытали, сплющили до четырёх дюймов толщиной и сложили друг на друга?

Как будто распахиваются врата ада.

СЛЕДОВАТЕЛЬ: Думаю, достаточно, детектив Милгейт.

Ещё нет.

Это была моя ошибка. Надо было стараться лучше. Отработать ту зацепку. Может, это они и имели в виду, когда кричали. Ошибка моя, значит, и отвечать мне.

Я их застрелил. Милосердие даётся нелегко, но я был им это должен. Это я не смог их спасти.

Хватило одной пули, она прошла через всех насквозь. Но я всё равно выпустил весь барабан. Чтобы они не мучились. Чтобы дать им наконец покой.

Больше ничего доброго я для них сделать не мог.

Потом мы вышли и вызвали подкрепление. Оставаться рядом с телами ни я, ни мисс Бамер не хотели. Возвращаться с криминалистами в подвал я не стал. Спросил, можно ли дать показания и уйти, и, когда один из них увидел то же, что и я, мне разрешили.

Можно мне теперь успокоительное?

СЛЕДОВАТЕЛЬ: Да… да, конечно.

Спасибо.

Пожалуйста, зовите фельдшера. Я закатаю рукав. У жены диабет, так что порядок мне знаком. И проследите, пожалуйста, чтобы мисс Бамер тоже предложили. Ей потом, похоже, было хуже, чем мне. Бедняжка даже вырвать или расплакаться не могла.

СЛЕДОВАТЕЛЬ: Конечно. Вы знаете, где она сейчас? Она сказала старшему группы на месте преступления, что поедет домой, но мы не можем с ней связаться.

А в газету звонили?

СЛЕДОВАТЕЛЬ: В какую газету?

В «Дейли уорлд».

СЛЕДОВАТЕЛЬ: Вы уверены? В штате «Дейли уорлд» нет никого по фамилии Бамер.

Оригинал: The Pancake Family,  A.A. Peterson

Если вам понравился перевод, вы можете почитать другие истории в моем телеграм-канале

☠️Наши соцсети: ВК, Пикабу