DennyTX

Давным давно, в далекой далекой галактике... хм.. так значит речь о ретро-компьютерах.

Дело было так - в 90-91,  еще в Союзе, отец писал докторскую (по медицине), и дома стояло выданное с работы чудо инженерной мысли - 1ВМ-РС 286 ;) аж с 2 МБ оперативки, два дисковада 5 и 3 дюйма и пятидюймовый 20 мб мфм винтом  и 14 дюймовым монитором. и шайтан машинка Епсон, матричный, ох и визжал при печати.... ;)  Ну и как положено: винг коммандер, дюна2,  книжка "защищенный режим процессора" и брошюра товарища хижняка, и даже клиппер. И в связи с этим до остального было недосук. всмысле не до девочек было в 17 лет ;)

А потом ваш покорный слуга ушел в красную армию, и в летом 1994 при переходе на контракт, в отпуске, был куплен первый свой пк. за туеву хучу бабла, точно больше косаря зеленых спинок.  Тогда господа военные на контракте жили в общагах, в комнатах на 4 человек, так и скинулись все, расписав время и права доступа. Вышло - 486SX40, там уже сразу было 4 мб оперативки, 420 (вроде) мегабайтный винт, S3 Trio и какая то пищалка. и предмет зависти всех 19 дюймовый монитор от Сони. и джойстик ;) Да, у меня был джойстик. Снова Вингкоммандер 1-2-3, Приватир, прочие леталки. И герои... О-да, до сих пор помню, чему научили "герои меча и магии" - опыт бесценен, а бабки дело наживное. Сделали самодельные динамики. Потом докупили винты побольше, 3DFX Вуду... вроде ставилась тогда параллельно основной видеокарте. и понеслось. почти каждый месяц какая нить новая железяка появлялась. В течении полугода второй пк и локалка на перевернутой витой паре. Ну вы знаете ;)

Первые. Пролог.

Первые. Глава 1.

Первые. Глава 2.

Глава 3.

Первые. Глава 4.1

Глава 4.2.

В последний час космонавтам было чем заняться. Сплошным потоком шли доклады о проверках. Командир экипажа отвечал за системы отображения и управления, бортинженер — за связь, системы жизнеобеспечения, электропитание.

- Завершён наддув служебными газами основных и резервных баллонов. «Заря».

- Подтверждаем наддув. «Десятый».

Единственное, о чем оставалось время и возможность подумать — свербящее опасение «лишь бы не отменили пуск». Даже для Леонова этот его второй полет оставался главной мечтой в жизни. Что уж говорить о Макарове.

- «Алмаз-2», тумблер «А-24» — в положение «Вкл»! «Заря».

- «Алмаз-2». Есть «А-24» — «Вкл». Подтверждаю.

Начинается!.. — подумал Олег, когда ровно по графику, за час до пуска, ракета едва заметно качнулась. Это отвели по рельсам башню обслуживания. Заключительный час прошёл быстрее, чем предыдущий, тянувшийся ну уж слишком долго. Алексей вспоминал тот день, когда он сидел перед радиолой, слушая репортаж о старте «Аполлона». Впрочем, «теснившиеся воспоминанья» сейчас не мешали ему докладывать запрашиваемые землей показания приборов.

- «Алмаз-1», доложите уровень заряда буферных батарей. «Заря».

- «Алмаз-1». Стрелка — ноль, точка, девять-девять. Норма!

Звуковым фоном жужжали и лязгали пневморазъемы, почти не нарушая тишину. Да. Именно — тишину. Но лишь — для космонавтов. Человек непривычный из-за шума просто ничего бы не услышал. Вентиляция, охлаждение, щелчки реле и прочие звуки сливались в плотный шумовой поток, напоминающий звук высокого и большого водопада. Звуковая картина была такой, словно работало сразу несколько советских холодильников с плохо прикрепленными моторами.

Однако для космонавтов такой шум был уже привычен и даже мил. Они привыкли к нему настолько, что не замечали его и для них, субъективно, в корабле царила тишина. Практически — «мертвая», фактически осязаемая, уж по крайней мере для Макарова, который смотрел, как его командир шевелит губами, что-то докладывая Земле, и совершенно ничего не слышал – в ушах у него стоял оглушающий писк, гулко и быстро колотилось сердце, но в основном писк… он становился всё громче и громче, пока…

- Сброс приборов прицеливания 11Ш14. «Заря».

- Подтверждаю. «Десятый».

- Докладываю о переходе ракеты на внутреннее питание. «Двадцатый».

- Отсоединение пневмо-гидро-электро-разъемов. «Заря».

- Подтверждаю отсоединение! «Десятый».

- «Алмазы», борт автономен! «Заря».

- «Алмаз-1». Принято.

Значит, до «контакт-подъема» осталось примерно 12 минут — подумал бортинженер.

- Раскрытие ферм стабилизаторов. «Заря».

- Подтверждаем. «Десятый».

Не сговариваясь, согласно утвержденному, заученному и отработанному на тренировках, графику, Алексей и Олег закрыли лицевые щитки шлемов. В их общении с ЦУПом ничего не изменилось. Только между собой теперь им тоже предстояло общаться по радиоканалу.

Началась продувка холодным азотом магистралей, которые должны были скоро принять жидкий кислород. Иначе последний при своей температуре в 192 градуса ниже нуля просто порвет трубы.

- 600 секунд! Заполнение магистралей и насосов окислителя — норма. «Заря».

- Подтверждаем заполнение. «Десятый».

***

За 10 минут до пуска время в бункере Главного командного пункта наземного комплекса как будто застыло. За исключением только операторов различных постов управления. Всё и вся готово, но напряжение не спадает, а только возрастает. Оно и понятно, все-таки приближаемся к финалу долгого и сложного труда, в котором участвовала, без преувеличения, вся страна. Руководитель Программы, конструкторы, представители Минобороны, инженерно-технический состав и прочие допущенные в эту «святая святых» советской космонавтики замерли в ожидании...

Наконец-то дежурный офицер смены «стартовиков» снял с шеи ключ и встал рядом с Главным пультом управления пуском. И замер в полной готовности к исполнению главной на сегодня команды. Которая и последовала от Руководителя полета:

- Ключ на старт!

- Есть ключ на старт!

С этими словами офицер вставил ключ в гнездо и повернул его...

И начался «Стартовый отсчет». «10... 9...». Параллельно продолжали звучать команды и доклады об их выполнении.

- «Десятый», протяжка!

- «Заря», есть протяжка!

- Продувка!

- Есть продувка — норма!

«8… 7…»

Макаров попытался представить, что сейчас происходит прямо под ними. После продувки азотом магистрали горючего начинается заполнение трубопроводов керосином. Азот создает избыточное давление в камере сгорания и вышибает заглушку в критическом сечении сопла.

- Предварительная!

«5… 6…»

После воспламенения заряда пиро-турбины, которая раскручивает турбонасосный агрегат, срезаются мембраны, открываются под давлением клапаны, компоненты топлива под воздействием гидростатического напора и давления наддува, пройдя специальные фильтры, поступают в газогенератор и с помощью ТЭА (специальная пусковая жидкость) самовоспламеняются. Раскручиваются насосы….

Все звуки сразу вернулись на свои места, но этот главенствовал над всеми — мощный оркестр тридцати оживающих двигателей. Через 4 секунды они выйдут на режим.

- Промежуточная!

«4… 3…».

Процесс пошел. Под давлением, создаваемым насосами, через десятки маленьких отверстий хитрой формы в камеру сгорания первым поступает газообразный окислитель из турбины. Следом поступает горючее, перед этим пройдя сквозь сотни каналов замысловатой «рубашки», «надетой» на камеру сгорания двигателя с соплом, для охлаждения конструкции, (ведь иначе камера сгорания попросту прогорит в первые секунды работы), в смеси с азотом и ТЭА и воспламеняется от пламени еще горящих пиро-запалов. Постепенно, в течение секунды поступление горючего увеличивается, азот вытесняется...

- Главная!

«2… 1…».

Тяга плавно растет и примерно через 2 секунды после зажигания заряда пиро-турбины двигатель выходит на полную тягу. Специальный автомат запуска, руководящий процессом, уложил разброс по времени пуска всех 30-и двигателей блока «А» в доли секунды.

Сторонний наблюдатель, если бы такой и мог бы наблюдать днище ракеты, увидел бы как сопла двигателей колеблются, дрожат меняя форму в процессе набора тяги. Как слегка прогибаются лонжероны и стрингеры, принимая на себя всю мощь двигателей.

Началось самое захватывающее.

Ракета начинала свою краткую жизнь, выполняя то, для чего ее создали люди. Борьбу с притяжением матери-земли.

Всё пространство заполнил глухой гул, переходящий понемногу в рёв, но даже он спасовал перед громогласным треском, или даже скорее щелчком — ракета начинала подъем. Рёв проникал даже в подземелье, откуда осуществлялось руководство стартом, через много-метровую толщу бетона.

Едва только тяга превысила силу тяжести и ракета приподнялась на пару сантиметров от отметки «уровень 0», концевой размыкатель подал команду на подрыв пиро-болтов, крепящих нижнее установочное кольцо к стартовому столу. Что не подорвалось, то — срезалось, разрывалось начинающимся движением ракеты. Этой силе не могли противостоять даже пятисантиметровые болты креплений. В этот момент амплитуда колебаний конструкции достигает 10 сантиметров. Как будто ракета дрожит в предвкушении предстоящей борьбы с земным тяготением. А земля не хочет отпускать.

Олег всем нутром прочувствовал эту «дрожь земли». А мысленно видел, как с обшивки ракеты осыпается наледь. В который раз он поразился мощи и человеческого гения, и порожденного этим гением рукотворного чуда.

Подумать только, всего за одну секунду каждый из 30-и двигателей сжигает (а насосы к ним прокачивают) по 367 кг окислителя и 147 — горючего. То есть, все движки вместе — свыше 11-и тонн жидкого кислорода и почти 4 с половиной тонны керосина (в сумме — больше 15-и с половиной тонн топливной смеси). По истине - море огня и сумасшедшая энергия!

- Подъем!

- Есть Контакт подъема! “Заря”.

Тридцать рычащих двигателей медленно оторвали от стартового стола около двух с половиной тысяч тонн топливных компонентов, километры проводов, тысячи реле и полтора-два центнера живого веса самого ценного груза.

Те, кто наблюдал за взлетом с земли, сначала увидели, как из трех бетонных газоотводов рванули в стороны и вверх поражающие своим масштабом клубы дыма и пара. Они быстро росли, почти скрывая ракету этаким фантасмагорическим «тюльпаном»: вот уже вдвое выше комплекса, втрое... С самого начала этого процесса под первой ступенью разгоралось ослепительное «солнце». Все увеличиваясь в размерах, это созданное человеком светило начало выталкивать вверх бело-серую, ярко выделяющуюся на фоне неба, махину. Сначала медленно, но с каждой секундой все быстрее и быстрее.

В этот момент стартовый стол заливается водой из десятков стационарных брандспойтов. Вода призвана снизить нагрузки на конструкционные элементы стола и, одновременно, поглотить часть акустического удара.

А звуковая вибрация была такой силы, что без такой водяной «подушки», забытого вблизи «Площадки 110» человека она бы попросту разорвала. Конечно, такого не допускалось никогда, но земля дрожала даже за несколько километров от места старта. Причем акустическая волна имеет еще и обратный отток. Настолько сильный, что через незакрытые оконные форточки близлежащих сооружений космодрома (открытых окон в начале ноября в Казахстане уже не встретишь) она вытягивает все, что имеет плотность и вес бумаги.

По причине того, что скорость звука меньше скорости света, звуковое сопровождение картины взлета, для наблюдающих его с положенного 12-километрового расстояния, очень сильно запаздывает. В итоге начало старта для таких зрителей происходит в полной тишине. Сами то они, наблюдают, не то что молча, а в полном смысле — затаив дыхание. Плюс казахская степь поздней осенью весьма безжизненна и молчалива.

И вот, в этой, поистине звенящей тишине, собравшиеся видят сначала беззвучный взлет, и лишь потом на них буквально налетает волна грохота, производимого взлетающей ракетой.

В общем и целом, для иллюстрации масштабов освобождаемой энергии во время взлета ракеты «Н1-Л3» достаточно сказать, что если в случае аварии на старте случится ее взрыв (на самом деле моментальное сгорание бесконтрольно смешивающихся топливных компонентов), высвобожденная энергия составит 2,5 килотонны в тротиловом эквиваленте. А это всего в 2 раза меньше, чем у бомбы, уничтожившей Хиросиму.

***

- Есть отрыв!

- Поехали, командир!

- Так точно!..

Леонов кивнул Макарову и криво улыбнулся, видя, как напарника трясет от радости, тщетно пытаясь скрыть свои волнение и страх. Ощущал он себя по-прежнему очень муторно, но ракета взлетела, все-таки взлетела!

Не все еще позади. И страх перед неудачей пока не ушел. Но, взлет — есть взлет! Снаружи на тело давила нарастающая перегрузка, а грудь распирало от радости. Его продолжало трясти, самому непонятно — только ли от тряски корабля, то ли — и от нервного напряжения. Ракета быстро набирала высоту. Алексей доложил, не только для «земли», но и для себя, и чтобы успокоить бортинженера:

- 10 секунд, полет нормальный!

- Принял. «Десятый».

Сразу после отрыва эфир заполонили доклады диспетчеров, офицеров и экипажа. Сообщения шли одно за другим, нередко накладываясь одно на другое.

- Давление в камерах сгорания в норме! Конструкция в норме! «Заря».

А Олег продолжал свою мысленную экскурсию внутри организма ракеты. Она не перестает вибрировать на многих частотах. То и дело возникают микротрещины в многометровых трубах и течи компонентов топлива, однако продувка двигательного отсека азотом не дает разгореться пожару. Если оборвется один из патрубков, подводящих горючее к двигателю, то система «КОРД» успеет среагировать. Во-первых, прекратит поступление топлива в аварийный двигатель, чтобы не дать разгореться пожару и, во-вторых, отключит оппозитный (противостоящий) двигатель для сохранения баланса и управляемости. Ничего страшного, это «штатная аварийная ситуация». Можно, в принципе, отключить еще две пары двигателей. Согласно Тех. заданию, ракета способна уйти со стартового стола даже при 6-и отключенных двигателях, на 24-х оставшихся.

Правда о выполнении программы полета при такой ситуации можно было бы забыть. Главное — отвести ракету подальше от стартового стола, который на порядок дороже ракеты, и катапультировать экипаж. 24 «боливара» предназначенную для первой ступени дистанцию не осилят, им не хватит сил «проткнуть» плотные слои атмосферы.

Тем временем ракета поднялась выше башен грозовой защиты. Хотя это было строжайше запрещено, нашлись «нарушители», которые умудрились понаблюдать за историческим взлетом с расстояния меньше 12 км. Они увидели, что огненный «хвост» оказался нетипично жестким, практически «не трепыхавшимся». А в длину он трижды, если не больше, превысил габариты всей махины.

- Двигатели первой ступени работают нормально! Система управления функционирует штатно!

Не так уж и легко лететь зная, что если что-то случится – ты не сможешь вмешаться в работу ракеты, — бортинженер уже заждался момента, когда хоть что-то начало бы зависеть от него. Что же касается Леонова… тот просто наслаждался. Вибрация ракеты проходила через всё его тело, от пяток и до макушки, он ощущал себя уже не человеком, не космонавтом, даже не частью ракеты, хотя это было логично, а кем-то безусловно… высшим? Первым? Он сам бы не смог ответить на этот вопрос. Единственное, что он сейчас ощущал, это чувство легкого превосходства. Причем не перед соратниками по отряду космонавтов. Или другими соотечественниками. Нет, Алексей, вспоминал заокеанских соперников по «Лунной гонке». Они пытались это сделать до него, но не смогли. А он сможет, точно сможет. И пусть было рано о таком думать, но Леонову это занятие нравилось

Если бы кто-то смог услышать забортные звуки, его внимание привлек бы не столько гром двигателей, как явление вполне логичное и понятное. Гораздо сильнее стороннего наблюдателя испугало бы дребезжание деталей обшивки и конструкции корабля. А также — ужасающая сила набегающего потока воздуха, словно наждаком срывающего частицы краски с выступающих элементов обшивки.

- 60 секунд. Тангаж, Рысканье в норме! Полет проходит по программе!

Где-то в глубине ракеты валик несложного электромеханического устройства, гордо именуемого «Прибором 11ПВУ-1», медленно вращался, замыкая и размыкая контакты, отдавая команды автопилоту на отработку курса. «КОРД» снижал тягу двигателей на восточной стороне двигательной сборки и ракета начинала наклонятся к горизонту. Деловито попыхивали дополнительные двигатели отработки крена. Лунный комплекс ложился на курс. И вот валик повернулся на заранее заданный угол, замкнул контакты на плате, что запустило новую цепь событий.

Ракету резко тряхнуло сильнее. Командиру не нужно смотреть в полетный блокнот, чтобы понять, что достигнута временная отметка 95 секунд.

По плану полета, так называемой циклограмме, в этот момент предусмотрено штатное отключение шести центральных двигателей. Дабы не допустить чрезмерного роста перегрузки и снизить аэродинамическое давление. Ведь двигатели умеют дросселироваться по тяге только в определенных пределах, обеспечивающих стабильность горения. Однако в силу такого резкого отключения возникала следующая опасность — «Его Величество Гидроудар» — когда перекрывается магистраль, по которой со скоростью полтонны в секунду двигается жидкость.

Эта масса куда-то должна быть перенаправлена, чтобы не порвать трубопровод. Для устранения нежелательных эксцессов, магистрали были оснащены специальными демпфирующими камерами, а закрытие клапанов производилось не одномоментно, а с растяжкой на пару секунд. Чтобы тем самым вначале постепенно снизить мощность потока и лишь потом его перекрыть.

- 100 секунд! Двигатели работают нормально! Давления в камерах сгорания в норме! Есть отключение центральной сборки!

Но и это еще не все. Одновременная остановка шести движков ощутимо снижает тягу. То есть, огромные круглые баки резко теряли ускорение. А их жидкое содержимое совершенно логично продолжало двигаться по инерции. Проще говоря — начало плескаться, доставляя ненужные сложности системе управления полетом. Когда речь идет о многотонных цистернах диаметром 10-14 метров, движущихся на огромных скоростях, опасность такого «плескания» в особых пояснениях не нуждается.

Но конструкторы все предусмотрели. Для предотвращения этой опасности в баках устанавливали решетчатые перегородки. Призванные на корню (в течение 2-3 секунд) погасить сильное волнение жидкого содержимого.

В нашем случае все именно так и происходило. Алексею это было понятно по тому, что ускорение немного уменьшилось и вибрации изменили свой ритм. Трясти стало сильнее, из щелей панелей управления толчками выбивалась пыль, которой по идее и быть то не должно. Просто от всепроникающей вибрации, пыль выходила из самых мельчайших закоулков, практически стерильно чистой капсулы.

Дребезжать в унисон начали и все предметы, которые были закреплены не «намертво». Но, для натренированных космонавтов вибрация была ещё достаточно терпимой, а перегрузки пока не превысили 2,5G.

Валик продолжал вращаться, вот он встал на упор, и электрический сигнал передал эстафету почти аналогичному устройству на второй ступени ракеты. Оно ожило и начало свой неспешный бег, пробуждая к жизни блок «Б».

- 116 секунд. Есть включение двигателей второй ступени! Есть выключение двигателей первой ступени!

Конструкция ракеты предусматривает горячее разделение ступеней, так как двигатели для запуска нуждаются в наличии действующей на них тяги, для блока «А» — силы земного притяжения.

Тем временем первая ступень завершала свою работу. По команде ПВУ подрываются заряды и перекрываются клапаны, прекращается подача горючего в ТНА, обороты падают и падает давление компонентов топлива. Двигатели гаснут.

Следовательно, ракета поднялась выше 42-х километров от поверхности Земли, наклонена к горизонту порядка 40 градусов и имеет расчетную скорость около 2250 метров в секунду — лишний раз проконтролировал свое знание «матчасти» бортинженер.

118 секунд. Восемь двигателей НК-15В блока «Б» выходят на режим, пламя бьет через решетчатую ферму, соединяющую первую и вторую ступени, облизывая круглый бак горючего блока «А». И вот 24 пиро-резака обрубают болтовое крепление всей конструкции к нижнему тепловому щиту блока второй ступени, и первая отбрасывается факелом. Сразу начинает кувыркаться и, затормозившись, падает в бескрайние и безлюдные казахстанские степи.

- 120 секунд! Блок «А» отделился от ракеты! Блок «Б» вышел на режим! Полет проходит нормально! Двигатели функционируют штатно! Система управления в норме! Системы жизнеобеспечения в норме! «Десятый».

У Макарова отлегло от души: Успешная отработка двигателей первой ступени является едва ли не самым ответственным моментом. Во многом влияющим на все следующие этапы пути. Впереди еще множество важных порогов, но прохождение этого, первого из них, позволяло хоть на время перевести дух.

На земле операторы пуска и Главный Конструктор тоже выдохнули с облегчением, память о том, что именно двигатели первой ступени были причиной первого, неудачного, пуска - тревожила всех.

Перегрузка слегка упала, но тут же начала расти снова. В течение нескольких ближайших секунд 3 защитные секции хвостового отсека были отделены от ракеты пружинными толкателями и уведены с помощью своих РДТТ. Все ради уменьшения паразитной массы и лучшего охлаждения хвостового отсека второй ступени. Наблюдатели с земли видели это – погода стояла прекрасная.

Макаров мысленно начал отсчитывать, сколько будет работать вторая ступень. Перегрузка плавно выросла до трёх G и остановилась на этом. Ракета рвалась вперёд и вверх, Олег почувствовал, что положение ее в пространстве меняется.

Отрабатывается тангаж и курс — констатировал он.

Двигатели ровно гудели.

Тем временем ПВУ второй ступени заканчивало свою работу, готовясь так же как раньше его собрат с блока «А» передать эстафету блоку «В».

236 секунд — следил за хронометражем Олег. Начало выключения двигателей блока «Б» и процесса включения 4-х двигателей блока «В». Высота около 122 км. Расчетная скорость 4950 метров в секунду, ракета летит практически плашмя, с небольшим наклоном к горизонту. Летит на неимоверной скорости, с каждой минутой заметно приближаясь к орбите.

Разумеется, не признаваясь себе, бортинженер понимал, что тем самым корабль приближает его и к конечным целям. А среди них не только Луна, но и его настоящее «боевое крещение» в качестве космонавта, полноценное вхождение в эту элитную касту. Со всеми сопутствующими привилегиями и приятными моментами...

А между тем, двигатели блока «В» вышли на режим.

- 240 секунд! Разделение ступеней штатно. «Заря»

- Подтверждаю. «Десятый».

***

...В ЦУП приближалось время передачи полномочий. «Стартовики» готовились сдавать посты Группе орбитальных операций. Как всегда, такие периоды отличаются суетой и повышенной нервозностью. Одни переживают, чтобы не «получить гол в раздевалку», вторые — просто пытаются унять волнение перед выходом на «арену».

Самые сложные моменты остались позади. Атмосфера уже почти не влияла на полет. Тряска, рывком усилившись при запуске движков третьей ступени, потом стала слабее, перегрузка тоже пошла на спад, снизившись до 1G. Немного, совсем чуть-чуть оставалось до момента, когда головной обтекатель отработает свое, отстрелится и начнет падение вниз, наконец-то открыв космонавтам обзор.

Так и случилось.

- 244 секунды! Сброс головного обтекателя!

Пиропатроны с хрустом перебили крепления 4-х секторов 28-тонного обтекателя. Две верхние створки имеют конусообразную форму. Две цилиндрические нижние — напоминают половины бочки без дна и крышки. И те, и другие снабжены собственными пороховыми движками. Электрический импульс, посланный отрабатывающей свою программу машиной, воспламенил заряды РДТТ, которые, в свою очередь, отбросили створки на безопасное расстояние от основного корпуса ракеты. И набегающим потоком воздуха их развернуло, завертело и унесло назад, а затем вниз.

Макаров посмотрел в иллюминатор:

- И все-таки она красивая… Земля…

Леонов улыбнулся и кивнул, вспоминая свои ощущения от первого полета. Оставшийся короткий «огрызок» некогда огромного космического «мастодонта» теперь составляли сам корабль и маленький (в сравнении с тем, что было) конус блока «В». Эта «пара» продолжала медленно набирать орбитальную скорость, чтобы еще через шесть минут вывести «лунный отлетный комплекс» на орбиту.

660 секунд. Пирорезаки режут силовые связи в 24-х точках крепления, а пружинные толкатели отбрасывают третью ступень назад. Она медленно начинает отставать от корабля.

Плюшевый утенок, висевший до того на веревочке чуть правее командира экипажа, поплыл вверх и в сторону. Такие «игрушки» уже стали доброй традицией космонавтов. И играли они не только эстетическую или психологическую роль. Главным их практическим применением была «должность» индикатора невесомости. С которой они справлялись безупречно.

- Разделение штатно! Корабль на орбите! «Заря».

Глядя на улыбающегося Макарова, Леонов тоже чувствовал расслабленность и удовлетворение. Вот оно. Вот. Это произошло. Ничего плохого не случилось. Но тут Алексей вдруг изменился в лице.

- Лёша? Всё в порядке?

- Да… просто… задумался…

Олег пожал плечами, ещё раз внимательно посмотрел в лицо командира и отвернулся. А Леонов просто опять вспомнил о красном ящике. Четыре витка до старта к Луне, а тут эта закавыка не идет из головы.

Он даже не удержался от шепота:

- Весь момент портит…

Затем качнул головой, разгоняя тоскливый настрой, и нажал на тангенту связи:

- ЦУП? Говорит «Алмаз-1». Докладываю...

Комплекс ушел из зоны радиовидимости.

***

Врач покачал головой. Он вынул трубку из почти холодных, не совсем, конечно, но все же, пальцев Королёва и положил её на телефонный аппарат.

Сердце Главного Конструктора не выдержало почти сразу после того, как было получено подтверждение успешного взлета. Королёв еще успел позвонить Брежневу, как было приказано ранее, чтобы доложить об этом.

- Отлично, Сергей Палыч!

Брежнев был добродушен и бодр, голос напоминал сытое тигриное урчание.

- Так что же, товарищ Королёв… всё отлично? А если что-то случится? То… точно всё идет по плану?

Мысли о красном ящике не смогли стать словами. Королёв захрипел, закашлял, его вырвало горькой желчью прямо на изображение герба на телефоне. Старик уронил голову на тяжёлый стол, гулко стукнувшись об него лбом.

Мед.помощь прибыла почти сразу же. Но, тут не требовалось особых знаний, чтобы понять: Королёв впал в кому.

Врач уже хотел уйти, когда раздался телефонный звонок. Аккуратно, чтобы не испачкаться в рвотных массах, доктор взял трубку.

- Товарищ Королёв?

Этот голос… тигриное урчание…

- Н…н-нет… Это врач. Демченко Евгений Вла…

Урчание стало грубее.

- Королёв в порядке?

- Нет. Он… я вызвал машину, его отвезут в больницу! Инфаркт. Вегетативное состояние, он в коме!

В трубке раздался вздох. Затем щелчок и гудки.

У себя в кабинете Брежнев, еще раз вздохнув, откинулся на спинку кресла и, открыв один из ящиков своего стола, достал оттуда валерьянку, столовую ложку и закрытую сахарницу. Открыв её, щедро черпнул сахару и, взяв флакон с валерьянкой, начал капать.

- Три… четыре… пять…

Запах разнесся почти по всей комнате.

- Двадцать…

Сунув пропитанный валерьянкой сахар себе в рот, Брежнев поморщился и глотнул.

Ну и гадость. А ты… ну как так то, а? Тьфу!

Генсек поморщился и чмокнул ртом.

Сам в больницу. Если все получится – то молодец, здоровья не пожалел. А если не удастся — то? Какой с больного человека спрос? А с кого спрос? Да с меня! Тьфу!

Он покачал головой.

Хотя — кома! Может и не специально.

Брежнев вздохнул и, встав с кресла, подошёл к окну. Он посмотрел сначала на красную стену Кремля, затем взгляд его перешел на крыши московских домов и — в небо. Смотрел долго, прищурившись, напряженно и пристально.

Вы уж держитесь там, сынки…

Генсек отошёл от окна и сел назад в кресло.

Первые. Пролог.

Первые. Глава 1.

Глава 4.1

Изделие вывезли на «Площадку 110» 9-го октября, за 25 дней до намеченного пуска. Начинался завершающий этап многолетней напряженной работы, в ходе которой на множестве различных заводов, расположенных по всей советской стране, изготавливались узлы и модули ракеты. Затем, спецрейсами МПС, их свозили на Байконур, чтобы здесь, в гигантском МИКе, собрать воедино. Сложность всего этого процесса в пояснениях не нуждается.

А ведь потом ещё надо провести положенные испытания, вывести комплекс на стартовую площадку, вертикализировать и снова испытать. Провести прожиг, что было недавней инициативой Королёва и вызывало некоторые опасения персонала. Люди привыкли к холодным испытаниям, а после прожига все 30 двигателей подлежали ревизии для перезарядки пусковых капсул.

Более того, при выявленных в каких-либо двигателях дефектах или отказах, они не только подлежали замене, так еще и всю сборку после этого нужно было подвергать повторному прожигу. НК-33, плод усилий КБ Кузнецова, пришедший на смену НК-15, использовавшихся в предыдущих двух полетах — позволял многократный запуск. Огромным успехом всей команды по подготовке полета и конструкторов явилось отсутствие подобных неполадок на предстартовых испытаниях. Система проверок начинала работать еще на заводе и дала свои результаты.

Ведь сроки поджимали все больше. Партия и страна ждала высадку к годовщине революции и Королев обещал это лично Брежневу, который вновь хотел удивить весь мир. Спешка и возбуждение на финише длинной дистанции достигли своего апогея.

Существовала еще одна коллизия. Инженерно-технический состав, создавший ракету, чем ближе к пуску, тем более оказывался изолированным от изделия. Пусковые операции производились военными, да в условиях строжайшей секретности, за несколькими кольцами оцепления. И при испытаниях ракет по старой системе такая практика нисколько не нравилась народу. Теперь же, после того, как Королёв протолкнул столько нововведений…

В феврале 1969-го первый испытательный пуск изделия 11А52 в ходе ЛКИ прошел неудачно. Через год, когда во втором пуске все системы отработали штатно, сотрудникам трудового коллектива было даже слегка обидно, что вместо полезного груза стоял габаритно-весовой макет.

Но люди верили: в себя, в свою страну, и, что было в этой ситуации важнейшим — в Королёва. Во многом именно это и помогало уже порядком уставшему, с подорванным здоровьем, Главному Конструктору. И когда, по завершении ЛКИ, было принято решение наконец приступить к реализации программы высадки, состоящей из нескольких пусков разных изделий, даже взрыв носителя с первым луноходом был воспринят всеми с рабочей деловитостью.

В итоге ракеты 8К82К, известные стране как «Протон», все же вывели сначала связной спутник и запустили его вокруг Луны. И со второй попытки, всего через неделю после первой — луноход с маячком наведения. И умная машина, мягко опустившись на Луну, уже неспешно фланирует вокруг будущего места посадки главного «виновника торжества», посылая на землю навигационные фото…

За Сергеем Павловичем стоял не только партком, но и личная воля Брежнева, поэтому перечить ему никто не смел. И Королёв пользовался полученными возможностями так, что несведущий человек мог бы назвать это бессовестным.

Но, главное, что это давало свои плоды. Короткое включение двигателей блока «А», несмотря на множество опасений, прошло без замечаний. Целую пару секунд, бесконечные 2000 миллисекунд, двигатели ракеты отработали на отлично, своим грохотом сообщив интересующимся о новом шаге Советской Лунной программы, и были отключены. Все причастные выдохнули с облегчением.

Сергей Павлович, изучив доклады испытателей, дал добро на подготовку к штатной заправке баков комплекса. Теперь до пуска оставалось меньше двух суток…

По регламенту, в случае отмены пуска приходилось сливать топливные компоненты и проводить весь цикл испытаний заново. При неблагоприятных обстоятельствах — даже с возвращением ракеты в МИК. А это время, время… Королёву и так пришлось во многом пойти на риск. Самым значительным был, конечно, отказ от доставки на Луну автоматического резервного корабля, позволяющий сэкономить на дорогущей ракете. Но потенциальной ценой риска была невозможность возвращения космонавта с лунной поверхности в случае неполадок с единственным лунным кораблем. А это — неизбежная гибель Леонова через 18 часов. Именно на столько был рассчитана автономность систем этого чуда инженерной мысли, именуемого ЛК, получившего от работников программы даже собственное имя — «Лунник». И по прошествии этих неполных суток, первого советского покорителя Луны ожидала бы медленная, мучительная смерть от удушья...

Это не могло не сказаться на состоянии и без того достаточно напряженного Сергея Павловича — он резко сдал. И настолько сильно, что его врач отправил «наверх» срочный доклад, минуя самого пациента. Рапорт дошел до Брежнева. Однако никакой реакции сверху не последовало, невозможно было понять, что творилось в голове у генсека. Быть может, он верил в Королёва, а может, просто некогда было думать еще и об этом. Масштаб зоны ответственности руководителя государства иногда даже трудно представить. И очень часто лидерам приходится играть «ва-банк». По циничной формуле «Цель оправдывает средства».

Самим же космонавтам в эти дни оставалось только ждать и продолжать готовиться к полёту, но это их уже не напрягало нисколько, даже «гражданского» Макарова, который вполне свыкся с усиленным режимом тренировок.

Чего не скажешь об ожидании. Оно напрягало всех. Разумеется, космонавт обязан терпеть, привыкать к ожиданию, переносить изолированность и вынужденное бездействие. Но всё равно, нет ничего хуже этого тупого бездействия, хоть это тоже часть подготовки.

Апофеоз ожидания и изолированности, как всегда, наступил за два часа до старта, после размещения экипажа в корабле на кончике ракеты.

Расположившись в ложементах в тесном командном отсеке, экипаж ничего оттуда не видит, заперт, ограничен, как мышь, пусть в очень технологичной и инженерно-продвинутой, но всё же — клетке. Информацию о происходящем космонавт получает лишь по радиоканалу из ЦУПа и по перемигиванию лампочек на приборной панели… Именно это оказывается едва ли не самой тяжелой особенностью работы — крайняя изолированность. Ведь на 12 километров в радиусе стартовой позиции произведена полная эвакуация персонала, нет никого, кроме тебя и твоего напарника.

Впрочем, Алексей и Олег к этому уже привыкли. Им самим это казалось немного странным, но эту изолированность они начали ощущать уже во время этапа подготовки к полету. Бортинженер — с того момента, когда в интересах дела ему ограничили выход из космического центра, разрешив лишь короткие свидания с семьей. Но понимая логичность и нормальность подобного, привыкнуть к этому он смог довольно быстро. Космонавт обязан быть психологически стоек.

У Леонова был другой повод для озабоченности. Доля командира экипажа всегда более тяжела. Да, ему тоже запретили покидать центр подготовки, и с родными он виделся даже реже, чем Макаров, но это всё было обыденное, простое, то, что легко мог понять любой.

Ему был непонятен последний разговор с Королёвым.

Тот пришёл в комнату командира экипажа сам, лично, вскоре после завтрака, буквально за полчаса до того, как космонавты должны были отправиться надевать скафандры.

- Ал…Алексей, — Королёв, едва только Леонов открыл дверь, буквально ввалился к нему в комнату и расположился на стуле. Вид у главного конструктора был неважный. — Я… Хочу… Сказать...

- Вызвали бы меня! Или послали кого-нибудь! Вам, может, воды?!

Королёв кивнул, и Леонов отскочил к графину, поднес старику стакан. Тот выпил его медленно, сглатывал шумно, словно проталкивая в горло жесткие куски. Еще не допив, Королёв нервно замотал головой в отрицании, стуча зубами о стекло.

- Да! Это… лишь я… Я могу сказать! Лишь вам! С глазу на глаз...

Он долго-долго переводил дыхание, хотя возможно, всего лишь минуту или две, но они всё тянулись и тянулись. Леонов уже задумался о том, чтобы вызвать врача, но Королёву наконец полегчало: он достал платок из внутреннего кармана серого пиджака, и утер обильно выступивший на лбу пот. Стало видно: рубашка под пиджаком у него промокла почти насквозь, на ней тут и там, почти везде, где можно было видеть, расплылись пятна пота.

- Алексей, Вы… как командир экипажа… коммунист… несёте… ответственность… перед страной и партией…

Он говорил с большим трудом.

- И ответственность эта… велика. Может случиться всё… буквально всё, что угодно…

Слова постепенно давались ему всё легче, но всё равно говорил он очень медленно. Теперь уже любому было бы понятно, что Королёв очень сильно сдал, словно человек, который на этом свете живет уже года на три дольше, чем должен был.

- Поэтому… я сам, специально… там есть красный ящик.

Леонов удивленно прищурился:

- Где? Что?

- В посадочном модуле… специальный ящик… красный… он небольшой, но вы его сразу найдёте…

- Что там? Что в ящике?

- Я… до этого не дойдёт. Надеюсь… я… - Королёв закашлялся и снова задышал тяжело, с надрывом. – …Там, в ящике… не забудьте…

Сергей Павлович встал со стула и, покачиваясь, двинулся к выходу. Леонов подошёл к нему, но Главный Конструктор посмотрел на него неприязненно и почти злобно, взмахнул рукой так, что это вышло у него повелительно, и вышел. Алексей, не понимая, в чём дело, пожал плечами и остался в комнате.

Он не видел, как старик шел, опираясь рукой на стену крашеного зелёной краской коридора. Кому-то стороннему, если бы он тут был, показалось бы, что Королёв тихо хмыкает из-за одышки. Но это было не так.

Главный Конструктор плакал.

Дойдя до служебной уборной персонала, он завалился туда, закрыл дверь на щеколду и тяжело привалился к стене. Слезы у него сами собой катились по щекам, а мысли едва не пробивали череп насквозь. Королёву пришлось не так уж и мало выполнить в жизни тяжких обязанностей, но эта была, наверное, самой тяжелой.

Все же, понемногу придя себя, приведя в порядок мысли и эмоции, он умылся и вышел из уборной. И скоро уже был в своём кабинете, готовясь к докладу лично Брежневу.

Конечно, в докладе Руководитель Программы не упомянул, что в красном ящике лежит его генеральский пистолет. Это решение было его единоличным, самостоятельно принятым и претворенным в жизнь. Имевшиеся полномочия и допуски позволяли это провернуть, и даже учесть этот перевес в программе полета, а приближающийся закат жизни оправдывал риск последствий утраты личного номерного ствола, а ответственность ученого не давала обречь Леонова на мучительную смерть. Отказ от резервного корабля был не просто рискованным предприятием. В нормальных условиях, первая высадка на Луну без второго аппарата на случай аварии первого — была бы просто недопустима…

***

Экипаж, меж тем, уже везли к стартовому столу. Новенький ЛАЗ-659Б был оснащен системой громкой связи, так что космонавты слушали переговоры дежурных офицеров и диспетчеров по подготовке полета еще в пути на «Площадку 110».

- Завершена заправка окислителя блока «Б». Температура топливной смеси, давление — в пределах нормы. «Заря».

- Подтверждаем заправку. «Десятый».

- Заправка блока «В» закончена. Все системы функционируют нормально. «Заря».

- Подтверждаем. «Десятый».

...Автобус остановился, не заглушая двигатель. Космонавты вышли.

Первым, что они увидели, была, конечно же, ракета… На всех фотографиях, на всех кинолентах, которые показывали допущенному к проекту люду, ракеты всегда были окрашены в оттенки зеленого, но на самом деле цвета у нее другие – белый и «шаровый» (т.е. серо-голубой, в который красят военные корабли). Так ее лучше видно в перископ с пунктов наблюдения. А зеленые оттенки — это просто особенность советских кинопленок.

Так она и стояла на своем стартовом столе: ослепительно белая, невыразимо величественная.

- Кррасота!

Макаров кивнул, не найдя слов, чтобы выразить охватившее его чувство.

Леонов продолжил:

- Давай. А то автобус не уедет.

- Что давать?

Вместо ответа, Алексей, как будто совсем не обращая внимания на присутствующих, подошел к колесу автобуса и встал, отвернувшись от людей. Олег знал об этой традиции. Ему это казалось немного глупым, но, как ни странно, люди в ЦУПе были суеверные, тем более, когда предстоит отправлять в полет совершенно уникальное изделие.

Поэтому бортинженер, подойдя к другому колесу, тоже отстыковал шланги, раскрыл клапан, расстегнул гермо-молнию и начал мочиться. Шло туговато. Хорошо хоть процесс, аналогичный расстегиванию ширинки в обычной жизни, был более длительным. Было время настроиться и привлечь достигнутое на тренировках умение управлять организмом в самых неподходящих условиях.

Закончив, он кивнул в сторону стоящих неподалёку чинов из госкомиссии, с которыми был и Королёв.

- Обязательно нужно было делать это при них?

- А ты как думаешь? Нужно, чтобы видели, как мы уважаем традиции, — Алексей, делая вид, что оправляет скафандр, говорил без злобы, хотя и немного раздраженно. — Традиции – традициями. И доля работы на публику.

Приведя себя в порядок, они совершенно спокойно доложили комиссии о том, что экипаж к полету готов, выслушали дежурные напутствия, увидели дежурные улыбки… Даже Главный Конструктор, и без того обычно строгий, был как-то особенно бесстрастен. Леонова это даже немного задело, появилось вдруг ощущение, словно и не было того недавнего разговора, или же он оказался не столь важным. Это чувство не отпускало космонавта во время фотографирования на фоне стартового сооружения, весь путь на лифте к вершине ракеты, всю процедуру погрузки в корабль, вплоть до момента, когда он наконец устроился в ложементе.

Располагаясь на своём месте, Алексей внезапно понял, что волнуется за двоих, причем неизвестно, за кого больше: за себя или за Сергея Павловича. Не выходил из головы и упомянутый Главным красный ящик. Он располагался совсем неподалёку, в посадочном модуле. Туда Леонов попадёт только пройдя через открытый космос, уже будучи уже на орбите Луны. Командир экипажа никак не мог отвлечься от мыслей об ящике, смутно догадываясь, ЧТО может быть внутри, ЧТО может пригодиться в случае, когда нештатная ситуация не будет иметь выхода.

Алексей ощутимо для самого себя нервничал. Но и понимал, что «первоходке» бортинженеру было еще более не по себе.

- Олег, ты в порядке?

В ответ Макаров слабо улыбнулся и кивнул, пытаясь не показать, что в ушах у него шумит кровь, а сердце колотится, едва не прошибая скафандр. Многое оказалось совсем не так, как ожидалось. Одно дело — ответить в кабинете у Королёва, мол, так и так, не допущу аварии даже в зародыше, заранее сделаю всё, чтобы её не произошло!

Совсем другое — сейчас, после всех инструкций, всей подготовки, меньше чем за час до вылета, ясно представлять себе все возможные аварийные ситуации…

Неполадки на старте, даже возможный взрыв первой ступени, пугали не гибелью. «Система аварийного спасения» почти со стопроцентной гарантией позволяла оторвать капсулу с экипажем от огненного шара гибнущей ракеты. И затем унести ее на безопасное расстояние.

Гораздо хуже были бы последствия аварии на пути к Луне, что привело бы к отмене высадки, или на ее орбите, или при возвращении, в ходе полу-ручного двойного нырка в атмосферу Земли. И совсем плохо было бы при невозможности вернуть с поверхности Луны посадочный модуль. КАК Я СМОГУ ЕГО БРОСИТЬ?

Самое страшное было осознавать, сколь мало может воздействовать на все подобные ситуации он, бортинженер корабля. Он отгонял от себя мысли об отчаяньи и мучениях, которым подвергнется оставшийся в одиночестве Леонов. А если бы Олег знал, что лежит в красном ящике, наверное, ему стало бы еще тяжелее. Когда ты один сомневаешься в гарантированном успехе, еще куда ни шло. А когда в нем не уверен сам Руководитель Программы…