Стоит закрыть глаза, и я снова оказываюсь в маленькой тёмной комнате. Горит красный фонарь, на столе стоят ванночки с растворами, рядом фотоувеличитель. Я осторожно опускаю в проявитель чистый лист фотобумаги и жду. Сначала он остаётся совершенно белым. Потом медленно начинают проступать какие-то тени, и ещё через несколько секунд из пустоты появляется лицо мамы, отца или кого-то из друзей. Каждый раз это было похоже на настоящее волшебство. Даже сейчас, спустя столько лет, не уверен, что современные цифровые технологии способны подарить ребёнку такое же чувство.
Наверное, поэтому мне никогда не было скучно.
Я вообще не помню, чтобы в детстве мне было скучно. Стоило появиться чему-то новому, как это сразу захватывало меня целиком. Мне было интересно не просто смотреть, а разобраться, попробовать самому, понять, как всё устроено.
Мой отец был военным лётчиком, мама работала медиком. Из-за службы мы несколько раз переезжали, но именно Крым я всегда считал своей настоящей родиной. Здесь прошло почти всё моё детство. Здесь я пошёл в школу, нашёл первых друзей и начал собирать собственную коллекцию увлечений, которая, как потом оказалось, так и не закончилась.
В нашей квартире было всегда много книг. Но была еще одна. Лежала она не на книжной полке и даже не на письменном столе. Её постоянным местом был туалет. Сейчас уже не вспомню точного названия, что-то вроде «Страны мира». Для большинства взрослых это была обычная справочная книжка. Для меня - окно в огромный мир.
Мне было лет семь или восемь, я только начинал уверенно читать. Сидя там на унитазе, открывал её наугад и начинал путешествовать по страницам. Страна за страной, материк за материком. Я совершенно серьёзно пытался запомнить, где находится Зимбабве, какой политический строй в Пакистане и чем живёт Боливия. Сегодня многое из этого давно забылось, но тогда каждая новая страница казалась настоящим открытием. Мир вдруг оказался намного больше нашего посёлка, больше Крыма и даже больше Советского Союза. Наверное, именно тогда мне впервые захотелось увидеть всё это своими глазами.
В то же время в моей жизни появилась фотография. В первом классе я записался в фотокружок во Дворце пионеров. Дедушка подарил мне сначала «Смену-6», потом появилась «Смена-8». Сейчас эти фотоаппараты кажутся совсем простыми, а тогда они были для меня настоящими сокровищами.
Я снимал всё подряд. Родителей, друзей, соседей, кошек во дворе, море, улицы, праздники. Тогда ещё невозможно было сделать сто кадров и потом выбрать один удачный. Каждый снимок был отдельным событием.
Но сама съёмка была только половиной дела.
Самое интересное начиналось дома. Плёнку нужно было проявить, высушить, потом напечатать фотографии. Я научился делать всё это сам. Красный фонарь, бачок с плёнкой, растворы, фотобумага.
Наверное, именно благодаря этому увлечению сегодня у нашей семьи сохранилась целая история в фотографиях. Молодые родители. Наши переезды. Дворы, где мы жили. Родственники, которых уже давно нет. Тогда я просто нажимал кнопку фотоаппарата. О том, что через сорок или пятьдесят лет эти снимки станут семейной памятью, конечно, никто не думал.
Через несколько лет фотографий мне стало мало. Друзья моих родителей мне подарили кинокамеру «Аврора».
По сегодняшним меркам это была очень простая техника. Она работала от квадратной батарейки на четыре с половиной вольта, а внутрь заряжалась восьмимиллиметровая киноплёнка. Одной катушки хватало примерно на две минуты съёмки. Поэтому никто не снимал просто так. Каждый кадр приходилось заранее продумывать.
Плёнку нужно было проявить самому. Огромные бачки, спирали, химия, температура растворов, секундомер. Многие взрослые были уверены, что ребёнок с этим не справится. А мне как раз это и нравилось. Сначала я освоил чёрно-белую плёнку, потом научился проявлять и цветную. Как сейчас помню, сотни метров развешанных пленок по комнате.
Очень быстро мы с друзьями перестали просто что-то снимать. Мы начали снимать кино.
Конечно, в основном про войну. Тогда почти все мальчишки играли в войну. Мы придумывали сюжеты, распределяли роли, искали подходящие места, снимали по нескольку дублей и были абсолютно уверены, что делаем настоящее кино.
К сожалению, эти плёнки не сохранились. Во время многочисленных переездов они куда-то пропали... Иногда мне очень хочется посмотреть их ещё раз. Просто чтобы ещё раз увидеть тот двор, своих друзей и самого себя.
Мне всегда нравилось делать что-нибудь своими руками. Не просто играть готовыми игрушками, а придумывать свои. Сейчас понимаю, что это было не столько увлечение техникой, сколько обычное детское любопытство. Хотелось понять, как всё устроено. Если вещь можно разобрать, значит, нужно разобрать. Если можно сделать самому, значит, зачем покупать готовую?
Мне было примерно восемь лет. Во дворе у нас стоял обычный сарай. На его крыше мы летом сушили абрикосы. Для взрослых это была кладовка с инструментами и всяким хозяйственным добром, а для меня настоящая мастерская. Там я пропадал часами. Всё время что-то пилил, прибивал, собирал. Однажды решил построить собственный автомобиль. Не игрушечную машинку, а именно автомобиль. О том, как он будет ездить, я тогда совершенно не думал. Главное, чтобы были кузов, крыша и сиденье. Я выпиливал детали из фанеры, соединял их между собой, что-то переделывал. Когда всё было готово, осталось только придумать название.
Нарисовать его краской показалось слишком просто. Я решил сделать красивее и начал выкладывать буквы... гвоздями. Брал молоток и один за другим забивал их в фанеру, пока не получилось название моей машины. Мне казалось, что получилось просто замечательно. Только радость длилась недолго. Это были восьмидесятые годы, когда даже обычные гвозди считались ценностью. Их вытаскивали из старых ящиков, выпрямляли и использовали снова. А я совершенно спокойно извёл целую горсть ради красивой надписи. Конечно, за такое творчество мне тогда здорово досталось.
Желание что-то изобретать после этого никуда не исчезло. Скорее наоборот. Каждая новая идея казалась ещё интереснее предыдущей. Мама до сих пор вспоминает одну историю, от которой ей и сейчас становится не по себе. Мне очень хотелось посмотреть морское дно. Я решил сделать акваланг. И хотя я его в живую никогда не видел, это меня нисколько не смущало. Я набил школьный рюкзак камнями, чтобы он тянул меня вниз, взял шланг от пылесоса, а на другой его конец привязал кусок пенопласта, чтобы он плавал на поверхности. План был простым: надеть рюкзак, взять шланг в рот и спокойно ходить по дну, рассматривая подводный мир. Сейчас даже страшно представить, чем всё это могло закончиться. Тогда же мне казалось, что я только что изобрёл настоящий водолазный костюм.
Одному придумывать было не так интересно, поэтому почти всегда рядом оказывался мой лучший друг Вовка. Мы с ним постоянно во что-нибудь играли, но игры у нас редко были обычными. Нам обязательно хотелось что-нибудь построить. Как-то раз решили сделать телефон. У отца оставался старый авиационный шлемофон. Я его разобрал, достал два наушника. Один оставил себе, второй отдал Вовке. Потом мы купили длинный провод и протянули его между нашими квартирами. Жили мы в разных подъездах и даже на разных этажах, поэтому провод тянулся по диагонали дома. Когда всё заработало, оказалось, что разговаривать можно совершенно спокойно. Оставалось придумать, как вызывать друг друга. На одном конце провода стояла маленькая лампочка. Стоило приложить батарейку к контактам, как она загоралась. Значит, пора брать трубку. Сейчас это звучит почти смешно, а тогда нам казалось, что мы построили настоящую телефонную сеть.
Наверное, самой дорогой игрушкой моего детства была машинка на проводном управлении, которую однажды привёз папа. По тем временам это была настоящая роскошь. Радиоуправляемых игрушек тогда почти никто и не видел, поэтому управление шло по длинному проводу. На его конце находился небольшой пульт с рулём и двумя кнопками.
Машинка была ярко-жёлтой. До сих пор хорошо её помню. У неё открывался багажник, внутри сидел маленький человечек, а рядом лежал крошечный чемоданчик. Она умела ездить вперёд и назад, поворачивать, сигналить и даже включать фары. Для мальчишки моего возраста это было настоящее чудо техники.
Наверное, я мог бы играть с ней бесконечно.
Но однажды рядом оказался мой друг Вовка.
Он долго смотрел, как машинка ездит по проводу, а потом совершенно серьёзно сказал:
— А зачем ей этот провод? Он же только мешает. Давай его отрежем.
Нам тогда было лет семь. В этом возрасте подобные идеи не кажутся странными. Наоборот, звучат вполне убедительно.
Я немного подумал и согласился. Мы взяли ножницы и аккуратно отрезали провод.
Конечно, никакой свободы машинка после этого не получила. Она просто перестала ездить.
Помню, как сидел рядом с ней и плакал. Было ужасно жалко. Не столько саму игрушку, сколько то чувство, что произошло что-то непоправимое.
Вообще, наше детство очень зависело от того места, где мы жили. Крымская степь совсем не похожа ни на северные леса, ни на города. Деревьев почти не было, снег выпадал редко, зато земли вокруг было сколько угодно. Поэтому вместо шалашей мы строили землянки. Сначала выкопали одну, потом вторую. Накрывали их досками и засыпали сверху землей. Снаружи их было даже не заметить. Потом начали соединять их подземными ходами. Очень быстро появился целый подземный город с комнатами, переходами и тайниками. Кто-то приносил доски, кто-то старые банки, кто-то куски железа. Всё шло в дело. Потом нам пришла идея провести между землянками связь. Мы нашли старые металлические трубы, закопали их, и оказалось, что через них прекрасно слышно голос. Можно было переговариваться, не выходя наружу. Для нас это было настоящее инженерное достижение. Делали, внутри даже водопровод, печки из кирпичей, дымоходы.
Много лет спустя я оказался в тех местах. Землянок уже почти не осталось. Земля постепенно сравняла всё с поверхностью. Только кое-где ещё были заметны небольшие провалы. Для любого другого человека это было обычное поле. А я стоял и видел целый подземный город, который когда-то существовал только благодаря фантазии нескольких мальчишек.
Конечно, поколение моего возраста хорошо помнит, какими были наши дворовые игры. Тогда не было ни компьютеров, ни телефонов, ни игровых приставок. Всё, чем мы занимались, мы придумывали сами. Иногда это были вполне безобидные развлечения, а иногда такие, от которых сегодня у любого взрослого волосы встали бы дыбом.
Одной из таких забав были самодельные «выстрелы». Карбид тогда был не редкостью, сварщики часто работали с ним, и мальчишки быстро нашли ему своё применение. Мы брали пустой баллончик от дихлофоса, что-то колдовали с ним, получали внутри газ и поджигали его через маленькое отверстие. Раздавался такой хлопок, что казалось, будто выстрелило настоящее ружьё.
Чаще всего свои эксперименты мы устраивали в подвалах. После каждого хлопка из всех щелей с диким мяуканьем вылетали перепуганные кошки, а мы хохотали, считая это невероятно весёлым.
Однажды нам повезло гораздо меньше. Мы устроили очередной «выстрел», не подозревая, что в соседнем помещении работают сантехники. После оглушительного хлопка сначала выскочили кошки, а следом появились несколько очень сердитых мужиков. Уши нам тогда надрали так, что желание заниматься подобными экспериментами на какое-то время исчезло.
Из этой же серии были и взрывпакеты. Вещь, конечно, опасная, но тогда мы об этом совсем не задумывались. Делали мы их нескольких видов. Самый простой — из серы, которую счищали со спичечных головок. Её набивали между двумя болтами, стянутыми гайкой, а потом бросали о стену. Раздавался довольно сильный хлопок, гайки разлетались в стороны. К счастью, насколько я помню, никто из нашей компании тогда не пострадал. Сейчас понимаю, что это было скорее везение, чем осторожность.
Был и другой вариант, куда более опасный. Мы жили рядом с военными аэродромами, и вокруг иногда попадались различные детали от самолётов. Некоторые из них были сделаны из магниевого сплава, и для нас это сразу превращалось в материал для очередных экспериментов. Мы что-то мастерили, испытывали, проверяли, у кого получится громче. Тогда всё это казалось обычной мальчишеской игрой, хотя сегодня даже страшно представить, чем такие эксперименты могли закончиться.
Вообще, сейчас, оглядываясь назад, понимаешь, что многие наши детские развлечения были откровенно опасными. Но тогда мы об этом совершенно не думали. Нам было интересно не хулиганить ради хулиганства, а постоянно что-то пробовать, испытывать и проверять. И очень многое в нашем детстве закончилось хорошо только потому, что нам тогда невероятно везло.
Наверное, всё наше детство было таким. Если чего-то нельзя было купить, мы просто пытались сделать это сами. Мы лепили из пластилина целые города с улицами, домами, машинами и жителями. Могли неделями жить по придуманным нами правилам. А перед Новым годом вместе с родителями мастерили игрушки для ёлки, клеили гирлянды, вырезали снежинки. Даже обои однажды рисовали сами. Помню, как сидели с мамой за столом и переносили один и тот же узор на большие листы бумаги. Потом эти листы появились на кухне, и мне казалось, что красивее обоев просто не бывает. Может ли кто из современных детей это представить? В век маркетплейсов и доставок. Зато эти вечера запомнились мне на всю жизнь.
Самым желанным транспортом для любого мальчишки тогда, конечно, был велосипед. Сейчас трудно представить, какое это было счастье. Велосипед означал свободу. Пока он был под тобой, казалось, что весь мир становится гораздо больше. Можно было уехать туда, куда пешком идти долго и лениво. Можно было исследовать новые дворы, просёлочные дороги, берег моря, заброшенные стройки и возвращаться домой только тогда, когда начинало темнеть. Когда со всех балконов нашего двора раздавались – «Домой!».
У меня был «Турист» с четырьмя скоростями. По тем временам велосипед считался очень хорошим, и я его обожал. Как и все мальчишки, я сразу начал его переделывать. На вилку ставил обычную бельевую прищепку, чтобы она щёлкала по спицам и велосипед звучал почти как мотоцикл. Потом появилась динамо-машинка, которая тёрлась о покрышку и зажигала переднюю фару. Руль постепенно обрастал цветной изолентой, какими-то флажками, наклейками. Никто тогда не ездил на велосипеде таким, каким его купили в магазине. Каждый пытался сделать его своим.
Во дворе жил мальчишка, которому завидовали абсолютно все. Его отец собрал из двух старых мопедов «Карпаты» настоящий маленький автомобиль. Сегодня такую машину назвали бы багги, а тогда для нас это был просто автомобиль. У него был круглый руль, четыре колеса, настоящий диван вместо сидений, двигатель. Он заводился и ездил по двору совсем как большая машина.
Мы могли часами стоять и смотреть, как он катается.
Больше всего обижало даже не то, что такой машины не было у меня. Обидно было другое. Он никого к ней не подпускал. Не разрешал ни сесть за руль, ни просто рассмотреть поближе. Даже потрогать… Тогда, наверное, впервые в жизни я поймал себя на мысли: вот бы мой папа тоже смог сделать такую машину. Сейчас понимаю, насколько детскими были эти переживания. Отец был военным лётчиком, у него была совсем другая жизнь и заботы. Но ребёнок рассуждает иначе. Он видит только результат.
Тогда у меня появилась мысль, что когда-нибудь я тоже обязательно научусь строить такие вещи. Или смогу своему ребенку купить такое и он не будет смотреть с завистью на других.
Путешествия тоже начались очень рано, только тогда мы ещё не называли их путешествиями. Просто собирали рюкзаки и уходили на целый день. Нашим любимым местом был длинный песчаный пляж у мыса Чауда. Мы называли его Песчанкой. До него было пару часов пешком, но тогда это расстояние казалось настоящей экспедицией. Мы складывали в рюкзаки еду, воду, палатку, котелок и уходили в степь. Добирались до моря, ставили палатку, разводили костёр, жарили картошку, купались, а вечером возвращались домой совершенно счастливые.
Сегодня смешно вспоминать, что всё это происходило почти рядом с домом. Но тогда ощущение было такое, будто мы ушли на край света. Наверное, именно поэтому мне потом всегда нравились путешествия. Не столько ради конечной точки, сколько ради самого процесса. Собрать вещи, выйти из дома и отправиться туда, где ещё никогда не был.
Однажды в кинотеатре показали фильм «Конвой». Я уже почти не помню его сюжет. Помню только огромные американские тягачи, которые шли колонной через всю страну. Больше всего меня тогда поразила не сама история, а кабины этих грузовиков. За водительским сиденьем находилась целая маленькая комната. По советским меркам это казалось чем-то невероятным. Машина, в которой можно жить. Машина, которая одновременно является и транспортом, и домом.
Этот кадр почему-то остался со мной на всю жизнь. Я тогда ещё не мог объяснить почему.
Просто смотрел на экран и думал, как же это здорово — просыпаться каждое утро в новом месте и при этом оставаться у себя дома.
Наверное, многие мечты появляются так. Ты ещё не понимаешь, что происходит, а какая-то случайная картинка уже незаметно занимает своё место где-то глубоко внутри. Потом проходят годы, десятилетия, а она вдруг снова всплывает в памяти, только уже совсем в другой жизни.
Кроме путешествий, постепенно появилось ещё одно увлечение — музыка. И началось оно, как большинство мальчишеских историй, совсем не с музыки.
Каждый день она проходила мимо нашей стройки, на которой мы с пацанами играли, с папкой для нот. Училась в музыкальной школе. Я прятался между бетонными плитами и украдкой смотрел, как она идёт. Мне казалось, что красивее её нет никого на свете. Тогда я и решил, что тоже должен пойти в музыкальную школу. Не потому, что мечтал стать музыкантом. Просто очень хотелось видеть её почаще. И попросил родителей записать меня в музыкальную школу.
Когда мама спросила, на каком инструменте я хочу играть, я растерялся. Первое слово, которое пришло в голову, было «аккордеон». Так всё и началось. Неожиданно для самого себя я втянулся и проучился пять лет.
Потом была гитара. Уже в подростковом возрасте. Но гитара появилась уже по другой причине. К тому времени я заметил одну закономерность: стоило во дворе кому-нибудь взять её в руки, как вокруг сразу собирались девчонки. Гитарист был звездой двора.
А я был очень стеснительным. Заговорить с девочкой для меня было настоящим испытанием. Поэтому я решил, что гитара поможет.
Гитара у меня появилась благодаря подруге моей мамы. Кажется, именно она подарила мне мой первый инструмент. И вот тут выяснилось, что иметь гитару и уметь на ней играть — две совершенно разные вещи.
Я знал всего одну песню. «В небе чайки отбились от стаи...»
Помню её до сих пор. Не столько из-за слов, сколько из-за припева:
— Перу-ла-ла-ла... Перу-ла...
На этом мой репертуар, собственно, и заканчивался. Три аккорда. Одна песня. И огромное желание научиться играть.
Я садился на балконе нашей квартиры, снова и снова ставил одни и те же аккорды. Пальцы болели так, что казалось, будто они горят. На кончиках появлялись мозоли, потом они лопались, а я всё равно продолжал играть. Часами. День за днём. Наверное, соседи могли выучить эту песню наизусть вместе со мной.
Я представлял, как однажды выйду во двор с гитарой. Сяду на лавочку. Начну играть. Вокруг постепенно соберутся ребята, потом девчонки. Все будут подпевать, улыбаться, слушать, а я наконец перестану быть тем самым молчаливым и стеснительным мальчишкой, который не знает, как начать разговор.
Если оглянуться назад, то мне иногда кажется, что всё детство прошло на улице. Дом нужен был только для того, чтобы поесть, сделать уроки и переночевать. Всё остальное происходило во дворе, в степи, на берегу моря или в наших бесконечных походах.
Мы росли в то время, когда родители совершенно спокойно отпускали детей на целый день. Никто не звонил каждые полчаса, потому что звонить было некуда. Уходя утром, достаточно было сказать: «Я пошёл гулять». И этого было достаточно. Домой возвращались только вечером. Ну или когда показывали интересное что-нибудь по телевизору.
За день можно было успеть объехать на велосипеде пол посёлка, построить новую землянку, сходить на море, придумать очередную игру, что-нибудь сломать, что-нибудь починить, подраться и найти новых друзей.
Мне вообще очень повезло с детством. Сейчас многие вспоминают восьмидесятые только как время дефицита. Да, многого действительно не было. Нельзя было зайти в магазин и купить всё, что захочется. Не существовало маркетплейсов, где можно заказать любую мелочь. Многие игрушки были настоящей редкостью.
Но, наверное, именно поэтому мы так много придумывали сами.
Мы не ждали, пока кто-то нас развлечёт.
Мы сами строили свои города, мастерили игрушки, снимали кино, устраивали походы, рисовали обои, изобретали какие-то невероятные конструкции и каждый день находили себе новое занятие.
Сейчас я иногда пересматриваю фотографии тех мест, где прошло моё детство.
Да и сам посёлок стал совсем другим.
Но в памяти он почему-то остался именно таким, каким был тогда.
Бесконечная степь, уходящая к самому морю.
Запах полыни после дождя.
Велосипед, прислонённый к забору.
Красный свет фотолаборатории.
Подземный город, который существовал только в нашем воображении.
Именно там и прошло моё настоящее детство.
А потом оно как-то незаметно закончилось.
Впереди были старшие классы, первая серьёзная влюблённость, переезды, взрослая жизнь, работа, семья, путешествия уже совсем в другом масштабе.
Но если попытаться найти то место, где всё это началось, то оно находится именно там.
В маленьком крымском посёлке, где одному мальчишке почему-то всегда было интересно чуть больше, чем всем остальным.
