Buberchik69

А дальше началось «по классике». Вика могла днями не отвечать, пропадать, или писать максимально сухо. Всё это время я ходил сам не свой и думал: «Что я сделал не так?», пытался найти вину в себе. Это их классический маркер — эмоциональные качели «ближе-дальше». У меня перед глазами висела такая плотная пелена, что я просто не мог ясно видеть и осознавать истинные мотивы человека. Как преданный Хатико, я постоянно караулил её в сети и ждал ответа.

Было полно случаев, когда Вика кидала меня в ЧС просто так, с нихуя. Потом материализовалась как ни в чем не бывало и списывала всё на «усталость». Но это была не усталость. Просто в те моменты я был ей нахрен не нужен. А когда у неё дела складывались паршиво или становилось грустно, Вика вытаскивала меня из черного списка и «веселилась». На мои чувства ей было абсолютно плевать. То, что я все эти дни внутри себя буквально выл и переживал — её не волновало.

Честного раскаяния я от неё не услышал ни разу. Постоянно летели отговорки в духе: «Ты что, меня теперь упрекать будешь?». Типичная защита эгоиста. Такой человек не способен принять факт, что его действия причинили кому-то серьезный ментальный вред. Ему важно только его собственное эго. Такие люди возвращаются исключительно с одной целью — проверить, ждешь ли ты её всё еще. И если объект всё еще на крючке, эгоист уходит так же легко, как и пришел. Запасной вариант проверен. Да, он выжат практически досуха, но попробовать дожать-то стоит, почему бы и нет?

Кстати, окончательно Вика пропала именно тогда, когда у меня начались проблемы с финансами и я сам остро нуждался в поддержке — той самой, которую я когда-то тоннами вливал в неё. Но зачем Вике тратить на меня свое время? Я — отработанный ресурс, пользы с меня больше нет, а значит, можно выбросить. Она даже не представляет, что своими действиями и ложью принесла мне год тяжелейшей депрессии и оставила глубокий отпечаток на душе.

Наш «последний» раз закончился феерично. Я спросил, как дела, на что получил лаконичный ответ: «Иди нахуй» и очередной улет в ЧС. Вот это меня тогда добило сильнее всего. Дикое чувство предательства в перемешку с глухой болью.

Через время я всё-таки нормализовался. Дела пошли в гору, я уже и думать забыл про Вику, стало абсолютно не до неё. И вот в один из прекрасных дней сижу, смотрю фильм. Звонок с неизвестного номера. Поднимаю трубку и слышу этот до боли знакомый голос. Вика в отличном настроении спрашивает, как мои дела и вообще.

У меня внутри от её голоса сразу поднялась тревога — мозг моментально триггернуло и вернуло в ту точку, откуда он так тяжело уходил. Да, прошло время, но шрамы-то остались. Однако я решил включить холодную голову и посмотреть, что из этого выйдет, но уже с позиции стороннего наблюдателя.

Мы начали общаться. Выяснилось, что у неё на данный момент есть парень. И это еще раз подтверждает её тотальную непорядочность. Если ты вот так кидаешь человека, который тебя ценил, а потом на мягких лапах пытаешься снова влезть к нему в жизнь — это высший уровень эгоизма. При этом самое смешное, что в свое время она мне постоянно доказывала (прямо так и говорила): «Я очень порядочная». Ага, от порядочности там осталось только само слово. Порядочный человек не лжет, не ищет выгоду в общении и не использует людей как тренажер для своего эго.

В мою жизнь она постучала, скорее всего, потому, что в личных отношениях начался кризис. Любовь с нынешним парнем остыла, уходить она от него не хочет, но поступает как крыса по отношению ко всем сторонам — и к нему, и ко мне. Она, конечно, попыталась выдавить из себя подобие раскаяния за прошлые проступки, но ничего даже близко похожего на искренность я там не увидел. Всё списывалось на возраст: «Я была глупая, маленькая» и прочее. Человек просто не хочет брать на себя ответственность за чужую боль. Проще переложить её на обстоятельства или попытаться обвинить меня самого.

Я долго сидел и думал: почему я был таким слепым раньше? Почему не замечал её истинную сущность? Благо, хоть теперь прекрасно и ясно вижу абсолютно все её манипуляции. Да, она изменилась в плане интеллекта, «качнулась», научилась лучше выражать мысли. Но её гнилая натура никуда не делась — она просто научилась маскироваться профессиональнее.

Раскинув мозгами, я пришел к удивительному выводу: я любил человека, которого абсолютно не знал. Я любил придуманный образ в своей собственной голове.

Ребят, если вам вокруг говорят, что человек откровенное говно — лучше послушайте мнение общества. Понятно, что хочется проверить самому. Но если решите общаться, внимательно смотрите на «крючки», которые закидывают эти манипуляторы. Они маскируют их филигранно, но если вы будете помнить бэкграунд этого персонажа, пелена с глаз спадет гораздо быстрее. У меня вышло так, что я не послушал никого и втупую, как дурак, залез в это болото, не думая о последствиях.

И главный совет: никогда не принимайте таких людей обратно. Вообще никогда. Они вернутся, снова надурят вас, высосут оставшиеся соки и опять кинут. Предатель единожды — предатель навсегда.

Пуговицу пришили. Но другие пуговицы на лацканах посмотрели на неё косо. Им было неприятно находиться в одной компании с дешевкой из захудалого ателье. Они начали откровенно над ней смеяться.

Пуговка искренне не понимала, почему так. Казалось бы, вот оно, место обретено, предназначение выполнено, проблемы должны кончиться. Но нет. Раньше её высмеивали за то, что она нигде не пристроена. Теперь она пришита, но глубокое недовольство и неприятие этого мира никуда не делись.

В один из дней нитка не выдержала, пуговка оторвалась и упала прямо на проезжую часть. Вокруг валялся всякий хлам и другие поломанные пуговицы.

Рядом стоял старый разбитый уличный фонарь. Он удивленно посмотрел на неё — никогда таких тут не видел. Впечатлился и спросил:

— Ты откуда такая?

— С дешевого ателье, — ответила пуговка.

Фонарь удивился еще больше:

— И как ты, такая прекрасная, там оказалась?

Пуговка промолчала. Фонарь по её скромности сам понял, что она далеко не из простого теста, каким себя считает. А пуговка немного полежала в грязи, окончательно разочаровалась в жизни и ушла в глухое уныние. Фонарь пытался её заговорить, но она только молчала и грустно смотрела на дорогу.

А через пару дней случилась авария. Прямо на перекрестке грохот, визг тормозов. Пуговка сама перепугалась насмерть — чуть под колеса не попала. Было несколько серьезно раненых людей, им требовалось срочно зашить раны прямо на месте. Но вокруг стояла кромешная тьма. Разбитый фонарь не работал, а свет от другого, который стоял дальше, до этого места почти не доходил. Врачи в темноте ничего не видели.

Разбитый фонарь быстро оценил ситуацию, посмотрел на хрустальную пуговку, и у него родилась идея. Он понял, что пуговица может не просто служить атрибутом для вида, но и нести свет. Фонарь крикнул своему исправному соседу, чтобы тот врубил свет на максимум. Тот постарался. Лучик света долетел до стеклышка разбитого фонаря, отразился и упал аккурат рядом с пуговкой.

— Слышишь, грустная, — позвал фонарь. — Обрати внимание на луч рядом с тобой.

Пуговка тяжелым взглядом посмотрела на пятнышко света:

— Ну вижу. И что в нем такого?

— Попробуй подкатиться и встать прямо по центру.

— Да для чего? В чем смысл стараться? Моя жизнь бессмысленна.

Фонарь ответил:

— Ты увидишь смысл только в действиях. А не в том, чтобы просто быть к чему-то пришитой.

Пуговка нехотя собрала все силы и прыгнула прямо на этот лучик.

И в ту же секунду ночная тьма озарилась прекрасными лучами. Хрусталь поймал свет, преломил его и осветил все место аварии. Врачи наконец смогли быстро зашить раны пострадавшим. Благодаря маленькой пуговке спасли несколько жизней.

Пуговка сама обалдела от того, что произошло. Она-то всегда думала, что её хрупкость и прозрачность — это слабость, а оказалось наоборот.

— Ты знал, что я так могу? — спросила она у фонаря.

— Нет, — ответил тот. — Но ты ведь и сама не знала. Надо было просто попробовать.

Пуговка лежала и думала о сути бытия и своем предназначении. Она спасла людей! Всю жизнь она была уверена, что предел её мечтаний — сидеть пришитой на пиджаке, а её реальная ценность оказалась куда благороднее и глубже, чем у тех высокомерных пуговиц, которые над ней издевались.

В этот момент проходящий мимо мужчина заметил на земле пуговицу, которая умудряется освещать такое пространство. Поднял, рассмотрел поближе, удивился её небесной красоте. Сначала хотел забрать с собой, но потом понял, какую пользу эта малютка приносит здесь. Он бережно положил её внутрь плафона разбитого фонаря — прямо туда, куда долетали лучи от соседского столба.

Как только пуговка легла в центр, разбитый фонарь вспыхнул ярче всех остальных на улице. Он снова стал полноценным.

— Ну что, — спросил фонарь у пуговки. — Теперь ты видишь свою ценность? Ты думала, твое место на одежде, а твое предназначение оказалось ярче. Ты спасаешь жизни. Да ты и меня спасла — я ведь был разбит, а теперь наполнен светом, который ты мне дала.

Пуговка до сих пор была в легком шоке. Ей годами внушали одно, а на деле она оказалась куда ценнее, чем всё, о чем ей говорили. Она поняла главное: чтобы быть по-настоящему нужной, не обязательно намертво привязывать себя к чужому пиджаку. Достаточно просто оставаться собой и не бояться ловить свет.

Но его внутренняя осознанность никуда не исчезла. Он с горечью наблюдал, как молодые шакалята сбивались в кучи, чтобы избить слабого и отобрать у него кусок пищи. Взрослые вели себя точно так же: они скалили зубы, предавали друг друга и устраивали кровавые потасовки за право обладать гнилыми, иссохшими костями.

Волчонок впитывал их повадки, но его разум отказывался понимать: почему? Зачем тратить жизнь на битву за гниль? Он снова и снова уходил к краю скалы, смотрел в чистое ночное небо и думал: «Неужели весь мир устроен так уродливо? Или это со мной что-то не так?»

Он долго пытался заглушить в себе эти мысли. Но стая чувствовала его чужеродность. Шакалы навязывали ему своё главное догма: «Будь шакалом. Быть шакалом — значит быть как все». Общество отвергало его. Для одних он был пугающе крупным, для других — странным и непонятным. Это давление сбивало внутренний компас волчонка. Он потерял ориентир, не зная, куда идти, но и смириться с истиной шакалов он не мог.

Глава 2. Запретный лес и сова

В один из дней, когда тоска стала невыносимой, волчонок развернулся и побежал прочь. Он мчался туда, куда шакалы запрещали даже смотреть — в самую глубь Мрачного Леса. Старейшины говорили, что там обитает смерть, но жажда истины оказалась стократно сильнее страха. Его воля, упрямо идущая против запретов общества, увлекла его вперёд, сквозь колючие заросли и густые сумерки вековых деревьев.

В самой тёмной чаще он увидел Сову. Она не была огромной, но выглядела пугающе древней, словно само время.
— Что ты здесь делаешь? — удивлённо спросил волчонок.
— Я здесь живу, — ответила Сова, не мигая.
— Но как можно жить здесь? Ведь тут так мрачно и опасно!
Сова широко раскрыла свои огромные жёлтые глаза:
— Чего же ты боишься, если ты уже пришёл сюда, и ты — здесь?
Волчонок опешил. Подумав, он пробормотал:
— Шакалы говорили, что сюда нельзя. Что здесь погибель.

Сова внимательно всмотрелась в его волчьи глаза, поняла всё без слов и тихо ухнула:
— Но ты ведь видишь, что ты жив. Да, этот лес полон суровости и неизвестности. Но мы, его обитатели, не прячемся от неё. В этом и заключается суть: идти туда, где страшно, и открывать новое.

С этими словами Сова бесшумно взмыла ввысь и растворилась среди ветвей. Оставшись один, волчонок понял: шакалы лгали ему, чтобы удержать в узде. Он пошёл дальше. Прячась в кустах, он наблюдал за другими дикими зверями. Их жизнь была суровой, но в ней царила благородная честность. Они не добивали слабых ради забавы. Каждый добывал пропитание по своим силам, а некоторые — объединялись. Волчонок увидел, как крошечные мыши забрались на спину черепахи, чтобы переплыть бурную реку. «Значит, можно помогать друг другу, оставаясь разными?» — подумал он.

Волчонок вернулся в стаю, надеясь принести им этот свет. Он вдохновенно рассказывал шакалам, что мир устроен иначе, что звери могут сплотиться ради общих целей. Но стая посмотрела на него с презрением и злобой.
— Не выдумывай глупостей и никогда больше не ходи туда! — отрезал вожак.
После этого его одиночество стало абсолютным. На него смотрели как на безумца, нарушившего священное табу. Никто не хотел слушать его сердце.

Глава 3. Ядовитый покой

Волчонок глубоко страдал. Непризнание и отчуждение жгли его изнутри. Он начал винить себя за то, что родился «не таким», не понимая, что его вина — лишь в том, что он волк среди трусов.

Пытаясь убежать от невыносимой душевной боли, он снова бросился в Мрачный Лес. Там, под корнями старого дуба, он наткнулся на мерцающий, заманчивый гриб. Повинуясь слепому любопытству, волчонок попробовал его.

Мир мгновенно изменился. Лапы сделались лёгкими, словно весенний ветер, который сам нёс его тело над землёй. Жёсткая почва показалась мягкой, пушистой травой. Внутри разлилась тёплая волна блаженства и абсолютного покоя. Боль отступила. Одиночество растворилось. «Вот оно, — подумал он в экстазе. — Вот то, что я так долго искал».

Когда он вернулся в стаю, шакалы заметили его пустой, стеклянный взгляд. Они почуяли, что волчонок обрёл тайну, которая им недоступна, и стали загонять его в угол с ещё большей жестокостью. Но теперь ему было всё равно. Поняв, что гриб дарует забвение, волчонок превратил свою жизнь в замкнутый круг. Изо дня в день он бежал в лес, поглощал яд и погружался в иллюзии. Вскоре он забыл, зачем вообще приходил в этот лес первый раз. Грибной туман стал его нормой.

В один из вечеров, находясь под действием гриба, он сидел на краю шакальего пиршества. Он был голоден, но испытывал брезгливость к их столу. Шакалы праздновали, но как только еда начала заканчиваться, их веселье превратилось в звериную ярость. Они грызли друг другу глотки за последнюю кость, а шакалята, подражая взрослым, жестоко избивали слабых братьев.

Волчонок смотрел на это сквозь пелену дурмана. И вдруг небо над ними сгустилось. Из ночного тумана соткался силуэт Исполинского Волка. У него были чёткие, гордые черты и пронзительные, полные скорби и мудрости глаза. Призрачный Волк посмотрел на беснующуюся отару шакалов с глубоким презрением, а затем перевёл свой холодный, чистый взгляд на волчонка. В этом взгляде была истинная Сила — первозданная, пугающая и прекрасная. Волк закинул голову и завыл на луну. Этот вой не оглушал физически, но он пробил душу волчонка насквозь, заставив содрогнуться каждую клетку его существа.

Вмиг видение рассеялось. Перед волчонком снова были лишь дерущиеся в грязи шакалы. Он молча встал и ушёл. Это было не его место.

Глава 4. Трезвая сила

Убегая от себя в мир грибных снов, волчонок стремительно терял силы. Шакалы держали его на дистанции: для них он стал слабым изгоем, но в глубине своей подлой природы они продолжали чуять в нём опасную, неподвластную им волчью суть, и это их злило.

Вскоре тело волчонка истощилось. Лапы налились свинцом. Ему стало тяжело ходить. В один из дней, ведомый лишь остатками зависимости, он дополз до Мрачного Леса, но упал без сил всего в паре метров от светящегося гриба. Он лежал в сырой траве, переводя взгляд с ядовитого спасения на далёкое, недосягаемое небо, и не понимал, почему умирает.

Из темноты ветвей снова бесшумно опустилась Сова.
— Ну что, понравилось тебе в лесу? — спросила она.
— Да... — тяжело вздохнул волчонок. — Скажи, Сова, что это за гриб?
Сова посмотрела на мерцающую шляпку:
— Это гриб, который обнажает суть бытия и дарит иллюзию понимания. Но у всего есть плата. Ты использовал его как щит от реальности. Его нельзя есть постоянно, чтобы казаться себе сильным. Если ты пренебрегаешь жизнью, этот гриб начинает пожирать тебя самого. Ты обессилен именно потому, что выбрал лёгкий дым вместо трудного пути.

Волчонок приподнял голову, его голос дрожал:
— А тот Великий Волк из тумана, которого я видел над стаей... Это тоже была ложь гриба?
— Гриб не умеет создавать то, чего в тебе нет, — ответила Сова. — Тот Волк — это твоё истинное «Я». Твой нераскрытый потенциал, твоя подлинная свобода. Гриб показал тебе твою вершину, но он же отобрал у тебя ноги, чтобы до неё дойти. Ты хотел перелететь пропасть на крыльях из дыма. Но дым всегда рассеивается.

Волчонок посмотрел на свои худые, дрожащие лапы. Земля больше не была пушистой. Она была холодной, жёсткой и грязной. Стоило протянуть морду — и гриб снова подарил бы тепло.
— Что мне делать? — прошептал он. — У меня нет сил вернуться. И остаться здесь — значит погибнуть.
— У тебя есть выбор, — Сова расправила крылья. — Уснуть здесь навсегда, став удобрением для этого леса. Либо повернуться к иллюзии спиной. Принять свою боль. Встретить этот холод. И сделать первый шаг на настоящих, слабых, но абсолютно трезвых лапах. Волк рождается не тогда, когда видит сны о величии. Волк рождается, когда он идёт сквозь тайгу вопреки ранам.

Сова взмыла вверх. Волчонок остался один. Из его глаз впервые покатились честные, горькие слёзы — так выходила наружу вся та боль, которую он годами прятал под ядовитым туманом.

Он зарычал. Это был хриплый, мучительный рык существа, которое выбрало жизнь. Волчонок отвернулся от гриба. Он упёрся когтями в каменистую землю. Каждая мышца горела огнём, мир казался уродливым и резким, без грибной мягкости. Ему было безумно страшно. Но впервые за долгое время он чувствовал себя живым.

Он сделал первый шаг. Потом второй. Лапы подкашивались, но с каждым глотком морозного ночного воздуха туман в голове рассеивался. Внутренний компас, который так долго был сбит, вдруг со щелчком замер и чётко указал направление.

Он шёл обратно к стае. Не для того, чтобы доказывать им что-то. И не для того, чтобы просить гнилые кости. Он шёл туда как Волк, готовый встретить свою реальность с открытыми глазами.