Заблуждения критики марксизма австрийской школой
3 поста
3 поста
6 постов
15 постов
5 постов
7 постов
Экономику обычно рассматривают как одну из сфер общественной жизни наряду с политикой, правом, культурой и другими сферами. Но в обществах, основанных на неравном доступе к благам, она занимает особое положение. Экономические отношения определяют не только производство и распределение благ, но и во многом устройство остальных общественных отношений.
Под экономикой в данном случае можно понимать систему общественных отношений, связанных с распределением благ в условиях неравного доступа к ним. Люди нуждаются в различных благах, но не имеют одинаковой возможности ими распоряжаться. Возникают отношения собственности, обмена, распределения, присвоения, зависимости и подчинения. В разных обществах эти отношения принимают разные формы.
Такое понимание позволяет связать понятие экономики с понятием общественного базиса. Пока доступ к значимой части благ неравен, отношения, определяющие этот доступ, приобретают фундаментальное значение для общества. Они влияют на положение социальных групп, характер власти, право, формы общественного устройства и многие другие отношения.
Коммунизм в этом отношении означает не просто изменение способа производства или формы собственности. Меняется сама роль материальных благ в общественных отношениях. Если основные блага становятся доступными людям не в соответствии с их положением в системе присвоения и распределения, а в соответствии с общественно признанными потребностями, экономика перестаёт быть самостоятельной системой отношений неравного доступа.
Производство при этом никуда не исчезает. Общество по-прежнему должно производить вещи, использовать ресурсы, распределять труд, планировать производство и решать, какие потребности удовлетворять в первую очередь. Но эти процессы уже не образуют экономику в прежнем смысле, если они не определяют положение людей относительно друг друга через различный доступ к благам.
Поэтому переход к коммунизму можно рассматривать не только как преобразование экономики, но и как изменение её общественной роли. Экономические процессы перестают быть базисом общества в прежнем смысле. Они становятся одной из функций организованной общественной жизни, подчинённой общим целям, а не самостоятельной сферой, определяющей устройство общества.
Это имеет значение и для вопроса об эффективности.
Капиталистическая экономика оценивает эффективность прежде всего через показатели, соответствующие её собственной организации: рост производства, производительность труда, рентабельность, снижение издержек, отдачу капитала, конкурентоспособность и другие параметры. Эти показатели имеют смысл в системе, где производство организовано вокруг экономического результата и распределение благ связано с экономическим положением участников.
Если общество изменяет саму функцию экономики, нельзя автоматически переносить на него тот же набор критериев.
Производство, конечно, должно быть рациональным. Ресурсы по-прежнему ограничены, а труд и средства производства требуют эффективного использования. Но вопрос уже не сводится к тому, насколько успешно система производит экономический результат. Важны также доступность благ, удовлетворение потребностей, сокращение необходимого труда, качество среды обитания, возможность развития человека, устойчивость производства и другие результаты, которые могут не иметь непосредственного выражения в экономических показателях.
Поэтому утверждение, что социалистическая или коммунистическая система должна доказать своё превосходство над капитализмом, показав более высокую эффективность по капиталистическим критериям, содержит методологическую ошибку. Если преобразуется сама роль экономики в обществе, должны измениться и критерии, по которым оценивается общественный результат.
Коммунизм нельзя оценивать исключительно по эффективности экономики, поскольку в нём сама экономика перестаёт быть общественным базисом. С изменением её общественной роли изменяется и содержание общественной эффективности.
Левые и правые часто спорят о равенстве. Одни считают его необходимым условием справедливого общества, другие указывают на очевидное различие людей. В этом споре есть одна проблема: слово «равенство» используется для обозначения разных явлений.
Люди действительно различаются. Кто-то выше, кто-то ниже, кто-то физически сильнее, кто-то слабее. Люди обладают разными интеллектуальными способностями, темпераментом, характером, интересами и склонностями. Эти различия невозможно и не нужно устранять.
Левое понимание равенства относится не к человеческим свойствам как таковым, а к отношениям между людьми в обществе. Речь идёт о равенстве прав, возможностей, общественного статуса и участия в принятии решений.
Человек может обладать выдающимися способностями к математике, а другой - не иметь к ней никакой склонности. При этом оба могут иметь одинаковое право на образование. Один может быть физически сильнее другого, но это не даёт ему дополнительных политических прав. Люди могут иметь разные интересы и взгляды, но каждый из них может обладать равным правом участвовать в решении общих вопросов.
Равенство возможностей предполагает, что жизненные перспективы человека не должны в значительной степени определяться обстоятельствами, которых он не выбирал: происхождением, материальным положением семьи, доступом к образованию и другими условиями детства. Отсюда следуют требования доступного образования, здравоохранения, культуры и других условий, позволяющих человеку развивать свои способности.
Равенство не требует одинаковых результатов. Люди будут выбирать разные занятия, по-разному использовать свои способности и добиваться разных результатов. Равенство политических прав также не означает одинакового уровня знаний: специалист может знать больше в своей области, но его компетентность сама по себе не превращает остальных людей в граждан второго сорта.
В этом смысле левое требование равенства не связано с представлением о том, что люди одинаковы. Оно связано с тем, какие различия между людьми общество считает основанием для различного отношения к ним.
Различия в способностях, характере и интересах могут существовать без различия в основных правах и возможностях. Равенство означает, что одни человеческие различия не должны автоматически превращаться в преимущество одних людей перед другими в тех сферах, где такое преимущество не имеет отношения к самому различию.
Из-за различного содержания слова «равенство» спор о нём нередко оказывается спором о разных предметах. Когда один говорит о равенстве как об одинаковости людей, а другой - о равенстве прав и возможностей, их взаимные возражения могут вообще не относиться к тому, что имеет в виду собеседник.
15 сентября 1927 года умер Герман Гортер - нидерландский поэт, марксист и один из наиболее заметных представителей левого коммунизма. В молодости он был известен прежде всего как литератор, но после Первой мировой войны посвятил себя революционному движению. Вместе с Антоном Паннекуком и другими голландскими и немецкими коммунистами Гортер стал одним из теоретиков направления, которое позднее получило название коммунизма рабочих советов.
Главная идея Гортера состояла в том, что освобождение рабочего класса не может быть делом партийного руководства, действующего вместо самих рабочих. Он выступал против парламентской политики и традиционных профсоюзов как основы революционной борьбы и считал, что рабочие должны создавать собственные организации на предприятиях и в советах. Особенно важным для него было различие между российской и западноевропейской революциями: Гортер считал ошибкой механически переносить большевистскую тактику на страны с иной структурой капитализма и рабочего движения.
Эти взгляды Гортер наиболее последовательно изложил в «Открытом письме товарищу Ленину» - одном из главных текстов германо-нидерландского левого коммунизма. Ленин считал позицию Гортера ошибочной и подверг её критике, но спор между ними оказался гораздо важнее личных разногласий: это был спор о том, кто должен быть субъектом революции - партия, действующая от имени рабочего класса, или сам организованный рабочий класс. Именно поэтому спустя почти сто лет Гортер остаётся интересен всем, кто пытается понять пределы партийной политики и возможности самостоятельного действия трудящихся.
11 сентября 1971 года, 55 лет назад, не стало Никиты Сергеевича Хрущёва - человека, чья жизнь оказалась неразрывно связана с одной из самых драматичных эпох советской истории. Он прошёл путь от шахтёра и рабочего до первого секретаря ЦК КПСС, руководителя огромной страны, пережил революцию, гражданскую войну, сталинские репрессии и войну.
Сегодня, вспоминая Хрущёва, прежде всего вспоминают XX съезд партии и доклад о культе личности Сталина. При нём были освобождены тысячи заключённых, осуждённых по политическим статьям, началась «оттепель», изменившая атмосферу советского общества. Это было время, когда после десятилетий страха миллионы людей впервые почувствовали возможность свободнее говорить, думать и жить.
Хрущёв был противоречивым человеком и противоречивым политиком, совершавшим серьёзные ошибки и просчёты. Но он был искренним коммунистом своего времени, верившим в возможность построения более справедливого общества и в способность советской страны двигаться к нему. Сегодня, спустя десятилетия, можно по-разному оценивать его решения и наследие, но память о Хрущёве остаётся памятью о человеке, который искренне пытался изменить жизнь страны к лучшему.
Мюррей Букчин (1921-2006) - американский политический мыслитель, чьи взгляды менялись вместе с его представлениями о причинах несвободы и о том, каким должно быть общество будущего. В юности он был коммунистом и марксистом, затем стал троцкистом, позднее пришёл к анархизму, а в последние десятилетия жизни разработал собственную концепцию коммунализма. Параллельно с этим Букчин стал одним из первых социалистических авторов, связавших экологическую проблему с устройством общества. Поэтому его интеллектуальная биография интересна не только сама по себе: в ней отражены многие споры, которые проходили через западную левую мысль во второй половине XX века.
В 1930-е годы Букчин вступил в Коммунистическую лигу американской молодёжи - молодёжную организацию, связанную с Коммунистической партией США. Он участвовал в профсоюзной и рабочей деятельности, а в конце десятилетия разошёлся с официальным коммунистическим движением и перешёл в троцкистский лагерь. Некоторое время он состоял в Социалистической рабочей партии США, связанной с международным троцкистским движением, и работал среди промышленных рабочих. Опыт этого периода оказался для него важен: Букчин не просто изучал марксизм как теорию, а наблюдал рабочее движение изнутри.
После Второй мировой войны его отношение к традиционной марксистской политике стало меняться. Букчин ожидал нового подъёма рабочего движения и революционной борьбы, но послевоенное развитие капиталистических стран пошло в другом направлении. Уровень жизни значительной части рабочих рос, профсоюзы всё глубже встраивались в существующую политическую систему, а революционная перспектива отодвигалась. Одновременно Букчин всё более резко критиковал Советский Союз и сталинскую модель социализма. Для него становилось очевидным, что одной национализации собственности недостаточно для освобождения человека: государственная собственность сама по себе не устраняет бюрократию, иерархию и подчинение.
В 1950-е годы Букчин начал заниматься проблемами окружающей среды. Его интерес возник не из стремления добавить экологическую тему к уже существующей социалистической программе. Он пытался понять, почему современное общество относится к природе как к объекту, который можно бесконечно использовать и подчинять. В книге «Наша синтетическая среда», опубликованной в 1962 году, он писал о последствиях промышленного загрязнения, химизации сельского хозяйства и других формах воздействия современной экономики на человека и окружающую среду. Через несколько лет, в эссе «Экология и революционная мысль», он уже прямо связал экологию с социальной революцией.
Так сформировалась идея, которая впоследствии стала основой его социальной экологии. Букчин считал, что разрушение природы нельзя объяснить только жадностью отдельных корпораций или неправильными технологиями. За ним стоят общественные отношения, основанные на господстве и иерархии. Человек, привыкший господствовать над другим человеком, переносит ту же логику на отношения с природой. Поэтому экологическая проблема, по Букчину, требует не только новых технологий и законов, но и глубокого изменения общества.
В 1960-е годы Букчин всё ближе подходил к анархизму. Здесь он нашёл то, чего ему не хватало в марксистском движении: последовательную критику государства, централизованной власти и иерархии. В 1971 году вышла его книга «Анархизм после изобилия», ставшая одним из наиболее известных произведений американского анархизма и радикальной экологической мысли. Букчин исходил из того, что современная техника уже позволяет производить достаточно благ для достойной жизни всех людей. Если общество перестанет подчинять производство прибыли и принудительному труду, технический прогресс сможет освободить человека от значительной части тяжёлой и монотонной работы.
Однако со временем Букчин стал расходиться и с анархистским движением. Его всё меньше устраивала идея просто отказаться от государства, не предложив ясного ответа на вопрос о том, какие политические институты должны прийти ему на смену. Кроме того, он критиковал индивидуалистические и субкультурные тенденции, которые видел в современном анархизме. Букчин считал, что революционная политика должна вернуть людям возможность непосредственно участвовать в принятии решений, а значит, вопрос о политической организации общества нельзя оставить без ответа.
В 1970-1980-е годы он начал разрабатывать концепцию либертарного муниципализма. Букчин предложил строить новую политическую систему вокруг муниципальных собраний, на которых жители непосредственно принимают решения по вопросам общественной жизни. Муниципалитеты должны объединяться в конфедерацию и постепенно становиться основой нового общественного устройства. Таким образом, он не предлагал просто уничтожить политическую власть. Его задача состояла в том, чтобы лишить её характера отдельного государственного аппарата и передать её непосредственно обществу.
Позднее Букчин назвал эту концепцию коммунализмом. В ней сохранились элементы как марксистской, так и анархистской традиции, но сам он считал коммунализм самостоятельным направлением. От Маркса он сохранял представление о необходимости глубокого общественного преобразования и критику капитализма. От анархизма - неприятие государства, иерархии и централизованной власти. Но Букчин считал недостаточными и марксистскую ориентацию на завоевание государственной власти, и анархистское отрицание политической организации. Вместо этого он предлагал демократическое самоуправление на местном уровне, объединённое в конфедерацию.
Поэтому назвать Букчина просто анархистом не совсем правильно. Значительную часть жизни он действительно находился в анархистской среде и использовал это определение, но в зрелые годы всё настойчивее отстаивал самостоятельность коммунализма. Его путь был не переходом из одного готового лагеря в другой, а последовательной попыткой найти ответ на вопрос, который первоначально привёл его к марксизму: как сделать так, чтобы люди сами управляли обществом и собственной жизнью.
Главное наследие Букчина связано именно с соединением социальной и экологической проблематики. Он одним из первых последовательно доказывал, что экологический кризис нельзя рассматривать отдельно от отношений между людьми. Нельзя построить гармоничные отношения с природой, сохраняя общество, основанное на господстве и иерархии. Одновременно Букчин предложил политический проект, который должен был решить эту проблему через непосредственную демократию, муниципальное самоуправление и конфедерацию общин.
Влияние этих идей вышло далеко за пределы американского анархизма. Особенно заметным стало обращение к Букчину со стороны курдского движения: идеи социальной экологии, муниципального самоуправления и конфедерализма оказали влияние на формирование концепции демократического конфедерализма, связанной с Абдуллой Оджаланом. При этом последующее развитие этих идей нельзя полностью свести к Букчину: они были существенно переосмыслены применительно к совершенно другим политическим и историческим условиям.
Интеллектуальная биография Букчина поэтому представляет собой не простую историю отказа от марксизма в пользу анархизма. Скорее это история человека, который начинал с революционного марксизма, столкнулся с ограничениями как западного рабочего движения, так и советского социализма, обратился к анархизму, а затем попытался выйти и за его пределы. Итогом стал коммунализм - проект общества, в котором экономическое освобождение, экологическая ответственность и непосредственная демократия должны быть не разными задачами, а сторонами одного общественного преобразования.
50 лет назад, 9 сентября 1976 года, после двух тяжелых инфарктов на 83 году жизни скончался Мао Цзэдун. Казалось бы, что нам сегодня до китайского революционера, умершего полвека назад? Но опыт Мао важен именно потому, что он показывает: социалистическая революция не обязательно происходит по европейскому сценарию. Китайская революция была революцией огромной крестьянской страны, сумевшей соединить борьбу против империализма, борьбу за землю и создание нового государства. Для России, где разговор о социализме слишком часто сводится к воспоминаниям о СССР, этот опыт заставляет шире смотреть на возможные пути революционного преобразования общества.
В мировом масштабе наследие Мао важно ещё и потому, что он поставил вопрос, который остаётся нерешённым: может ли революция после взятия власти не остановиться на создании нового государственного аппарата, а продолжить борьбу с бюрократизацией и воспроизводством классовых отношений? Большой скачок и особенно Культурная революция показали одновременно масштаб этой проблемы и трагические последствия попытки решить её административно и сверху. Поэтому Мао интересен не как набор готовых рецептов, а как один из крупнейших исторических опытов революционной политики - со всеми его достижениями, противоречиями и поражениями.
Сегодня, когда капитализм снова переживает глубокие кризисы, а старые левые проекты оказались неспособны предложить убедительную альтернативу, возвращение к этому опыту имеет вполне практический смысл. Изучать Мао - не значит становиться маоистом. Это значит разбираться в том, как революционное движение может победить, что происходит с ним после победы и почему освобождение общества нельзя считать завершённым только потому, что власть уже взята.
На свой предыдущий пост я получил несколько однотипных комментариев, на которые хотел бы ответить один раз. Поэтому и пишу этот пост.
Для ЛЛ: я закусился в комментариях с @Uku1Shu на предмет его логической конструкции:
«Разваливаться он начал со смертью Сталина, когда сменившие его Хрущев стал возвращать рыночную экономику. Произошло это по причине геноцида коммунистов в 39-45гг. и по причине исторической отсталости РИ».
В ходе нашей беседы я предлагал ему как-то подтвердить свою конструкцию источниками, а он отказывался (просил за это денег, что приравнивает ответ к отказу).
В ответ я написал пост, в котором показал, что планы германской военщины, реализация этих планов, масштаб этой реализации и эффект реализации, сказавшийся на партии - это 4 разных вопроса, а не один, что планы по уничтожению коммунистов не означают кадрового истощения партии. Кроме того, я показал, что сам Хрущев - человек глубоко и давно партийный, пришел к власти не потому, что в партии закончились коммунисты и пришлось брать абы-кого.
В комментариях к этому посту мне несколько раз высказали одну и ту же мысль: да, партия численно выросла, но старые кадры были навсегда для нее потеряны, что сломало преемственность. Как-то обосновать свой вывод никто из комментаторов не решился. Попробуем им помочь
@Teimex, @PrizrakMadMarksa, @waspMilitia, этот текст в первую очередь для вас.
Давайте попробуем посмотреть, какой ущерб получала партия, лишившись своего члена. Устав ВКП(б) 1939 года предъявлял к рядовому члену довольно простые требования: признавать программу, работать в партийной организации, соблюдать дисциплину, изучать основы марксизма-ленинизма, участвовать в политической жизни, выполнять решения партии и повышать квалификацию по своей основной работе. Никакой многолетней специальной подготовки для самого факта членства не требовалось. Устав ВКП(б), 1939, РГБ
То есть членство в партии не означало, что человек являлся носителем уникального, долго накапливавшегося партийного знания. Сложная и длительная подготовка требовалась прежде всего для конкретных профессиональных и управленческих функций - военного командования, инженерии, хозяйственного управления, партийного руководства и т. п. И здесь уже надо исследовать потери соответствующих специалистов, а не считать любого погибшего коммуниста носителем незаменимого партийного опыта. Но такого исследования оппонентами не предоставлено.
Однако, известно, что сама сталинская кадровая политика строилась именно на воспроизводстве новых кадров. В речи 1935 года Сталин говорил о «голоде» в людях, способных управлять современной техникой, и требовал выдвигать работников, выращивать их и создавать новые кадры. В той же речи он прямо говорил о кадрах, «вышедших из низов», в том числе из крестьянства. Сталин, речь 4 мая 1935 года
В партийной документации того периода «широкое и смелое выдвижение работников снизу» прямо описывалось как проводимая кадровая политика. Материалы по кадровой политике СССР
Поэтому если утверждается, что гибель старых коммунистов повредила советской системе именно потому, что вместе с ними исчезло уникальное партийное знание, сначала надо доказать, что такое знание было сосредоточено именно в рядовом партийном членстве. А устройство ВКП(б) показывает обратное: членство было массовым, а специализированные знания были связаны прежде всего с конкретными управленческими и профессиональными функциями.
Для воспроизводства рядового партийного корпуса сталинской системе не требовалось сохранять каждого старого коммуниста. Партийное членство можно было массово воспроизводить через относительно короткую процедуру политической социализации и организационного включения. Более того, устав прямо требовал от нового члена самостоятельно повышать свою «сознательность» и усваивать основы марксизма-ленинизма. (Источник - Устав - выше)
А вот если погибал квалифицированный инженер, командир, директор завода или опытный партийный руководитель, это уже могло создавать настоящий кадровый дефицит. Но только это уже был не партийный кадровый дефицит, ведший к вырождению партии.
И война эту кадровую систему не разрушила. Исследование партийных организаций Дальнего Востока показывает, что партийные органы постоянно восполняли выбывающих, а к началу 1945 года были укомплектованы примерно на 90% штатных номенклатурных должностей. Авторы прямо отмечают, что такая система позволяла быстро заменять выбывших руководителей и сохранять непрерывность партийного управления. Исследование партийных организаций Дальнего Востока
Поэтому ваш тезис «поубивали старых - исчезла преемственность» пока не доказан. Более того, имеющиеся данные показывают прямо противоположное: система была построена так, чтобы выбывающие кадры заменялись, а партийный аппарат продолжал функционировать.
Если хотите доказать, что именно уничтожение старых большевиков стало причиной последующей деградации СССР, нужен уже совсем другой набор доказательств: кадровый состав партии до и после войны, партийный стаж руководителей, кто именно погиб, кто занял их места и каким образом эта смена повлияла на борьбу за власть после смерти Сталина.
И еще хотелось бы добавить. Все мои оппоненты требуют доказательств от меня, хотя я просто опровергаю антинаучные домыслы, вместо того, чтобы пытаться обосновать свои конструкции ссылками на подтверждающие источники. Наука так не работает. Наука вынуждает делающего заявление опираться на уже доказанные ранее факты и выводы, а не на эмоции и не очень надежные личные соображения «по аналогии». Каждый раз, когда ваш оппонент по каким-либо причинам отказывается обосновать свои утверждения, знайте - вы имеете дело с манипуляцией, а не с научным знанием.