От сообществ к движению⁠⁠

В прошлой статье (Субъект социализма) мы остановились на том, что локальное сообщество, даже самое устойчивое, остаётся уязвимым в одиночку. Внутренняя прочность - необходимое условие, но не достаточное. Рано или поздно перед каждым сообществом встаёт вопрос: а что дальше? Как из разрозненных островков нетоварной экономики вырастает что-то большее?

Ответ очевиден, но его стоит проговорить.

Капитал действует системно: застройщик опирается на банки, юристов, лояльные суды и административный ресурс; работодатель встроен в цепочки поставок, финансовые рынки и отраслевые союзы; промышленное предприятие защищено лицензиями, регуляторами и политическими связями.

Локальное сообщество, противостоящее этой системе в одиночку, всегда действует в условиях асимметрии. Оно может выиграть отдельный конфликт - и такие победы важны - но система не исчезает от одного поражения. Она перегруппировывается и давит в другом месте.

Единственный ответ на системное давление — системная связность сообществ.

Связи между сообществами не возникают по идеологическим соображениям, они возникают по той же причине, по которой возникают сами сообщества - из конкретных проблем, которые одно сообщество не может решить в одиночку.

Сообщество, организовавшее взаимопомощь внутри себя, в какой-то момент сталкивается с задачей, которая требует ресурсов или компетенций, которых у него нет. Другое сообщество сталкивается с той же проблемой с другой стороны. Третье уже решило похожую задачу и знает как.

Первый контакт почти всегда практический: обмен опытом, совместное использование ресурсов, взаимная поддержка в кризисной ситуации.

Здесь принципиально важно, на какой основе строится этот обмен. Если на товарной - связь воспроизводит логику рынка и остаётся хрупкой. Если на нетоварной - связь становится продолжением той же внутренней логики, которая делает каждое сообщество устойчивым.

Но как координировать действия множества сообществ, не создавая командного центра, который неизбежно воспроизведёт иерархию господства?

Этот вопрос не новый. Его решали ещё в XIX веке и нашли ответ, который до сих пор остаётся наиболее последовательным. Прудон, а затем Кропоткин разработали федеративный принцип организации: независимые единицы добровольно объединяются для решения общих задач, сохраняя полную автономию внутри себя.

Федерация - это не государство в миниатюре. Государство централизует власть и навязывает решения сверху вниз. Федерация координирует действия равных и делегирует полномочия снизу вверх - только для конкретных задач и только на время их решения. Та же логика временной функциональной иерархии, которая работает внутри сообщества, но теперь между сообществами.

Каждое сообщество суверенно в своих внутренних делах. Но для задач, которые требуют совместного действия, сообщества делегируют часть решений на федеративный уровень. Делегируют добровольно, временно и с правом отзыва.

Это принцип, который работал в реальных исторических условиях - от средневековых городских коммун до каталонских коллективов 1936 года. Он не идеален и не застрахован от перерождения. Но он последовательно отвечает на вопрос о координации без господства.

Когда сообщества начинают координировать свои действия, они неизбежно начинают планировать, то есть сознательно согласовывать потребности и возможности между равными участниками.

Одно сообщество производит больше, чем потребляет, другое потребляет больше, чем производит. Третье располагает компетенциями, которых нет у остальных. Координация этих потоков - уже план. Он возникает как естественное следствие нетоварных отношений между сообществами.

Это принципиально отличается от советского опыта централизованного планирования не только по форме, но и по природе. Советский план был инструментом государства, навязанным экономике сверху, здесь же план вырастает из самой экономики снизу - как способ сообществ сознательно управлять своими общими условиями жизни.

Именно это Маркс имел в виду, говоря об ассоциации свободных производителей: не бюрократическое распределение, а сознательная координация равных.

По мере того как сообщества выстраивают прямые связи между собой и учатся координировать действия самостоятельно, роль партии естественно меняется.

На этапе зарождения отдельных сообществ партия была носителем технологий и накопленного опыта, нервной системой до появления тела. Теперь тело есть, и оно учится действовать само.

Это и есть критерий успеха партии: не влияние, не представительство, не численность, а степень самостоятельности сообществ. Чем меньше они нуждаются в партии как посреднике, тем лучше партия справилась со своей задачей. Партия, которая стремится сохранить своё влияние любой ценой - даже из самых благородных побуждений - работает против движения.

Это звучит парадоксально только на первый взгляд. На самом деле это последовательное применение того же принципа, который проходит через все три статьи: устойчивые структуры строятся не на зависимости, а на развитии способности людей управлять своей жизнью самостоятельно.

По мере того как федерация сообществ укрепляется, происходит то, о чём мы говорили в первой статье: властные функции перетекают туда, где реально решаются проблемы.

Это не быстрый процесс. И он не линейный: будут поражения, откаты и кризисы. По мере роста движения обострение отношений с существующими институтами неизбежно. Конкретные формы этого обострения и ответы на него определяются историческими условиями, а не теоретической схемой. Писать рецепты здесь - дело неблагодарное и, по большому счёту, бессмысленное: история не повторяется дважды в одной и той же форме.

Что можно сказать с уверенностью: движение, построенное на нетоварных отношениях внутри и между сообществами, на федеративном принципе координации и на постоянном расширении реальной самостоятельности людей - такое движение строит не просто альтернативу капитализму, оно строит общество, в котором экономика перестаёт быть базисом общественных отношений. Но это уже тема одного из следующих разговоров.