Плановая система модели сообществ⁠⁠

В предыдущей статье (Теория устойчивости федерации) мы зафиксировали один из ключевых уроков Каталонии 1936 года: нетоварная экономика не масштабируется автоматически. Внутри коллективов она работала, но между коллективами давала сбои, потому что механизмов согласования на межколлективном уровне просто не было. В этот институциональный вакуум под давлением войны вернулась товарная логика.

Диагноз поставлен, теперь нужно разобраться с лечением. Или точнее - с профилактикой. Как именно выстраивается экономика движения, откуда она берётся, как растёт и как координируется между сообществами?

Первое, что нужно понять: нетоварная экономика не является идеологическим проектом, который сообщество реализует по убеждению. Она возникает как практический ответ на практическую проблему.

Любое сообщество, ведущее борьбу, сталкивается с одним и тем же вопросом: на что существовать? Юридическая помощь, аренда помещения, печать материалов, поддержка участников, попавших в трудную ситуацию из-за участия в движении - всё это требует ресурсов.

Здесь есть два пути. Первый - скидываться личными средствами. Это работает на короткой дистанции, но быстро упирается в ограничения: у людей разные возможности, постоянные взносы создают неравенство и напряжение, а в кризисный момент личные средства заканчиваются первыми.

Второй путь - сформировать локальную кооперацию, которая будет самостоятельно генерировать нужные фонды. Это практичнее по нескольким причинам. Кооперация позволяет участникам с меньшей финансовой возможностью конвертировать свободное время и свой труд в пользу сообществу. Она создаёт устойчивый ресурс, не зависящий от индивидуального благосостояния участников. И она постепенно снижает зависимость сообщества от внешней экономической среды.

На этом этапе кооперация ещё вполне товарная - она работает на рынке, получает доход, распределяет его на нужды движения. Никакого принципиального разрыва с капиталистической логикой здесь нет. Важно другое: создан механизм, который начинает жить своей жизнью.

Но рано или поздно кооперация приобретает новое качество: накопленные фонды начинают закрывать не только нужды борьбы, но и базовые потребности участников, в первую очередь наиболее уязвимых среди них.

Это момент принципиального перехода. Пока кооперация финансирует листовки и юристов она инструмент движения. Когда она начинает обеспечивать еду, жильё, медицину, детский уход для своих участников - она становится зародышем альтернативной экономики. Отношения внутри неё постепенно перестают быть товарными: от формы «я заплатил — я получил», к форме «я участвую — я обеспечен».

Это происходит потому что так удобнее, надёжнее и справедливее - и участники это чувствуют на практике раньше, чем формулируют в теории. Нетоварная логика вырастает из товарной не как её отрицание, а как её превосхождение — когда прямые отношения взаимопомощи оказываются эффективнее рыночного обмена для решения конкретных задач конкретных людей.

Следующий шаг - расширение нетоварного сектора за счёт уже существующих предприятий.

Здесь важно сразу оговориться: речь не о рейдерском захвате и не о насильственной экспроприации. Речь о другом механизме - о принуждении капиталиста к сдаче предприятия в аренду работникам с одновременным отчуждением у него права решающего голоса в управлении.

Этот механизм возникает там, где сообщество достаточно сильно, чтобы создать для капиталиста условия, при которых продолжать управлять предприятием в прежней логике становится невыгодным или невозможным. Забастовки, бойкоты, организованное давление, юридические инструменты - всё это в совокупности может создать ситуацию, при которой капиталист предпочитает сдать предприятие в аренду коллективу работников, сохранив номинальное право собственности, но утратив реальный контроль.

Как результат: предприятие переходит под управление работников, продолжает функционировать в рыночной среде, но его внутренняя логика меняется. Прибыль больше не изымается капиталистом — она остаётся в коллективе и может направляться на нужды сообщества. Решения принимаются коллективно, условия труда определяются самими работниками.

Таким образом, нетоварная экономика расширяется не путём создания параллельной системы рядом с капиталистической, а путём поглощения элементов капиталистической экономики изнутри. Она вырастает из товарной, является её частью на переходном этапе и движется к постепенному вытеснению товарной логики там, где это становится возможным.

По мере того как нетоварный сектор растёт внутри сообществ и между ними, возникает необходимость в координации. Кто что производит, кому что нужно, как распределяются общие ресурсы - это и есть планирование, как сознательное согласование потребностей и возможностей между равными участниками.

Планирование в этой модели строится на трёх уровнях, и граница между ними определяется одним критерием: план начинается там, где начинается общее.

Уровень личного остаётся за пределами плана полностью. Что человек делает со своим временем, как тратит личные средства, какие потребности считает приоритетными - это его дело, не сообщества.

Уровень сообщества - здесь планируются общие ресурсы и фонды кооперации, закрытие базовых потребностей участников, распределение коллективного труда. Это планирование непосредственное: люди знают друг друга, видят потребности напрямую, согласование происходит через живое взаимодействие. Инструменты здесь могут быть простыми: общие собрания, прозрачные реестры ресурсов, открытые очереди на помощь.

Уровень федерации - здесь планируется то, что одно сообщество не может обеспечить само: специализированные компетенции, редкие ресурсы, инфраструктура, производство сложных товаров, энергетика. На этом уровне непосредственное знание о потребностях заменяется абстрактными механизмами учёта и согласования.

Именно здесь возникает главная сложность. Чем больше участников координации, тем сложнее информационная задача: как учесть потребности тысяч людей и возможности сотен сообществ, не создав при этом бюрократического аппарата, который начнёт работать на себя?

Вопрос о том, возможно ли вообще рациональное планирование без рынка, был центральным в одной из самых важных экономических дискуссий XX века.

Людвиг фон Мизес в работе «Социализм» сформулировал первый и наиболее прямой аргумент против планирования: без частной собственности на средства производства невозможно рыночное ценообразование, без ценообразования невозможен экономический расчёт, без расчёта невозможно рациональное распределение ресурсов. Плановая экономика, по Мизесу, обречена на хаос математически - она просто не может знать, что и сколько производить.

Фридрих Хайек в статье «Использование знания в обществе» развил и углубил этот аргумент. Проблема по Хайеку не только в расчёте, проблема в природе самого знания. Экономически значимое знание рассеяно между миллионами участников, локально, неформализуемо и постоянно изменяется. Никакой центральный орган не способен его агрегировать. Рынок ценен именно тем, что через ценовые сигналы передаёт это рассеянное знание без необходимости его централизованного сбора. Это более тонкий аргумент, чем у Мизеса, и именно он на протяжении десятилетий считался наиболее сильным возражением против любой формы планирования.

Убедительный ответ на эту критику был дан в работе Алина Котрелла и Пола Кокшотта «К новому социализму». Авторы показали, что технологический барьер, на который опирались Мизес и Хайек, в современных условиях преодолим. Вычислительные мощности современных компьютеров позволяют решать задачи распределения ресурсов в натуральных показателях без рыночного ценообразования. Алгоритмы линейного программирования справляются с задачами координации того масштаба, который прежде требовал либо рынка, либо громоздкого бюрократического аппарата. Трудовая теория стоимости при этом даёт основу для расчёта, не зависящую от рыночных цен.

Это не означает, что все вопросы закрыты - дискуссия продолжается. Но технологический аргумент против планирования, бывший главным козырем критиков на протяжении полувека, перестал быть неопровержимым.

Распределённые платформы учёта ресурсов, открытые инструменты для демократических процедур, алгоритмы согласования спроса и предложения без централизованного посредника - всё это делает децентрализованное планирование технически реализуемым в масштабах, которые прежде требовали либо рынка, либо государственного плана.

Принципиально важно: такие инструменты должны быть открытыми и общедоступными. Инструмент координации, принадлежащий отдельной организации или группе, становится рычагом власти над теми, кто от него зависит. Инструмент, доступный всем и контролируемый всеми, является инфраструктурой движения.

Здесь возникает законный вопрос: если алгоритмы координации сложны, кто реально их контролирует? Декларация «доступно всем» не решает проблему, если содержательное понимание инструмента требует специальной подготовки. Узкая группа технических специалистов, проектирующих алгоритм, рискует стать новой элитой, уже не партийной, а технократической.

Ответ на этот риск лежит в разграничении двух уровней контроля. Проблема не новая, она возникает в любой системе, где есть специализация. Врач знает о теле больше пациента, юрист знает о праве больше клиента и так далее. Общество решает это не через устранение специализации, а через разделение полномочий: содержательные решения остаются за сообществом, технические делегируются специалистам с императивным мандатом и правом отзыва.

То же самое применимо к алгоритмам координации. Алгоритм не ставит цели, он реализует цели, поставленные сообществом. Что оптимизировать, какие потребности считать приоритетными, как распределять между срочным и важным - всё это политические вопросы, остающиеся за участниками. Как именно это реализовать технически — это вопрос делегированный, подотчётный и отзываемый. Технократическая ловушка возникает тогда, когда эти два уровня смешиваются, когда специалист начинает определять цели вместо того, чтобы реализовывать их.

Здесь роль партии проявляется с неожиданной стороны: разработка и поддержка таких инструментов - это одна из её ключевых задач, потому что создание общедоступной технологической инфраструктуры требует концентрации компетенций, которой у отдельного сообщества может не быть. Создав инструмент и передав его в общее пользование, партия реализует тот же принцип, что и во всём остальном: работает на собственную ненужность.

Нетоварная экономика вырастает из практики борьбы - через кооперацию, через расширение общих фондов, через поглощение элементов капиталистической экономики изнутри. Планирование возникает там, где возникает общее. Технологии делают координацию возможной в масштабе.

Это описание процесса, который начинается с первого собрания людей вокруг общей проблемы и разворачивается настолько далеко, насколько хватает воли и организованности его участников.

Необходимо честно зафиксировать одно условие, которое до сих пор намеренно оставлялось за скобками. По мере того как движение растёт и нетоварный сектор расширяется, системное противодействие неизбежно - и оно будет пропорционально угрозе, которую движение представляет для существующего порядка. Отдельный капиталист под давлением сообщества может уступить. Система в целом располагает инструментами иного масштаба.

Описывать конкретные сценарии этого противодействия и рецепты ответов на них - задача, которую теория не может и не должна решать за практику. Что можно сказать с уверенностью - устойчивость движения определяется не отсутствием противодействия, а способностью его выдерживать. Именно этому была посвящена предыдущая статья и именно поэтому вопрос об институциональной прочности сообществ не абстрактный, а самый практический из всех.